Неужели врата в Д-6, таинственную тень метро, находились совсем рядом с ними? Артему в голову полезли все слухи, байки, легенды и теории о Метро-2, которых он успел наслушаться за свою жизнь. Чего стоила хотя бы вера в Невидимых Наблюдателей, о которой ему рассказали два его странных собеседника на Полянке! Он невольно огляделся по сторонам, словно рассчитывая увидеть невидимое. - Скажу тебе больше, - подмигнул ему сталкер. - Я думаю, мы уже в нем.
В это поверить уже совсем было нельзя. Попросив у одного из бойцов фонарь, Артем принялся исследовать стены туннеля. Он ловил на себе удивленные взгляды остальных, прекрасно понимая, что вид у него сейчас, должно быть, преглупый, но ничего не мог с собой поделать. Он и сам не до конца знал, что рассчитывал увидеть, попав в Метро-2. Золотые рельсы? Людей, живущих, как жили прежде, не знающих об ужасах нынешнего существования? Изобилие? Богов? Он прошел от одного дозорного к другому, но так ничего и не обнаружив, вернулся к Мельнику. Тот разговаривал с охранявших дикарей бойцом. - Что с заложниками? В расход? - буднично поинтересовался конвоир. - Сначала пообщаемся, - ответил сталкер.
Нагнувшись, он вытащил кляп изо рта старика, потом проделал то же и со вторым пленным. - Учитель! Учитель! Дрон идет с тобой! Я иду с тобой, учитель! Дрон нарушает запрет, Дрон готов умереть от руки врагов Великого червя, но Дрон идет с тобой, до конца! - сразу же запричитал дикарь, раскачиваясь из стороны в сторону над стонущим жрецом. - Что там дальше? Что еще за червь? Какие еще священные ходы? - спросил Мельник.
Старик молчал. Испуганно оглянувшись на конвоиров, Дрон поспешно сказал: - Священные ходы Великого червя - запрет для добрых людей. Там Великий червь может показаться. Человек может увидеть. Запрет смотреть! Только жрецы могут. Дрон боится, но идет. Дрон идет с учителем. - Какой еще червь? - поморщился сталкер. - Великий червь… Создатель жизни, - объяснил Дрон. - Дальше начинаются священные ходы. Не каждый день можно ходить. Есть дни запрета. Сегодня день запрета. Если увидеть Великого червя, превращаешься в пепел. Если услышишь, становишься проклят, быстро умираешь. Все знают. Старейшины говорят. - Там у них все, что ли, такие дегенераты? - сталкер беспомощно оглянулся на Артема. - Нет, - помотал головой тот, - со жрецом поговорите. - Ваше преосвященство, - не скрывая иронии, обратился Мельник к старику. - Вы меня извините, я, так сказать, старый солдат… Как бы это выразиться… Высоким языком не умею. Но тут где-то в ваших владениях, есть одно место, которое мы ищем. Как бы подоступнее… Там хранятся… Огненные стрелы? Гроздья гнева?
Он всматривался в лицо старика, надеясь, что тот отзовется на одну из его метафор, но жрец упорно молчал, угрюмо уставившись на него исподлобья. - Горящие слезы богов? - под удивленными взглядами Артема и конвоиров продолжал изощряться сталкер. - Молнии Зевеса? - Кончайте паясничать, - наконец презрительно оборвал его старик. - Нечего топтать трансцендентальное своими грязными солдатскими сапогами. - Ракеты, - сразу перешел на деловой тон Мельник. - Ракетная часть в ближнем Подмосковье. Выход из туннеля от Маяковской. Вы должны понимать, о чем я говорю. Нам туда надо срочно, и вам лучше нам помочь. - Ракеты… - медленно, словно пробуя слово на вкус, повторил старик. - Ракеты… Вам, наверное, лет пятьдесят, так? Вы еще помните. СС-18 на Западе назвали «Сатаной». Это было единственное прозрение слепой от рождения человеческой цивилизации. Неужели вам мало?! Вы уничтожили весь мир, неужели вам мало?!! - Послушайте, ваше преосвященство, у нас на это нет времени, - оборвал его Мельник. - Даю вам пять минут, - он хрустнул костяшками, разминая ладони.
Старик скривился. Похоже, ни грозное боевое облачение сталкера и его бойцов, ни небрежно скрытая угроза в голосе Мельника не производили на него ни малейшего впечатления. - А что, что вы мне можете сделать? - усмехнулся он. - Запытать? Убить? Сделайте одолжение, я все равно стар, а нашей вере не хватает мучеников. Так убейте же меня, как вы убили сотни миллионов других людей! Как вы убили весь мой мир! Весь наш мир! Давайте, нажмите на курок вашей чертовой машинки, как вы нажимали на курки и кнопки десятков тысяч разных машин и устройств!
Голос старика, сначала слабый и хриплый, быстро наливался сталью. Несмотря на спутанные седые волосы, связанные руки и небольшой рост, он больше не выглядел жалко: от него исходила странная сила, каждое новое его слово звучало более убедительно и грозно, чем предыдущее. - Вам не надо душить меня своими руками, вам даже не придется видеть моей агонии… Будьте вы прокляты со всеми вашими машинами! Вы обесценили и жизнь, и смерть… Вы считаете меня безумцем? Но истинные безумцы - это вы, ваши отцы и ваши дети! Разве не было опасным сумасшествием стараться подчинить себе всю землю, накинуть удила на природу, загнать ее до пены и судорог? А потом, в порыве ненависти к себе и таким же, как вы, пытаться окончательно расправиться с ней? Где вы были, когда мир рушился? Видели ли вы, как это было? Видели ли вы то, что видел я? Небо, сначала плавящееся, а потом затянутое каменными облаками? Кипящие реки и моря, выплевывающие на берег сварившихся заживо созданий, а потом превращающиеся в морозное желе? Солнце, пропавшее на долгие годы с небосклона? Дома, в доли секунды обращенные в пыль, и людей, обращенных в пепел? Вы слышали их крики о помощи?! А умирающих от эпидемий и изувеченных излучением? Вы слышали их проклятия?! Посмотрите на него! - он указал на Дрона, - посмотрите на всех безруких, безглазых, шестипалых! Даже те из них, кто приобрел новые способности, клеймят вас!
Дикарь упал на колени и с благоговением ловил каждое слово своего жреца. Артем и сам почувствовал в этот момент похожее желание. Даже конвоиры невольно сделали шаг назад, и только Мельник продолжал, прищурившись, смотреть старцу в глаза. - Видели ли вы гибель этого мира? - продолжал жрец. - Знаете ли вы, кто в ней повинен? Кто знает по именам тех, кто одним нажатием кнопки, даже не видя того, что творит, стирал с лица земли сотни тысяч людей? Превращал бескрайние зеленые леса в выжженные пустыни? Что вы сделали с этим миром? С моим миром?! Как вы посмели взять на себя ответственность за то, чтобы обратить его в ничто? Земля не знала большего зла, чем ваша адская машинная цивилизация, цивилизация, противопоставляющая неживые механизмы природе! Она сделала все возможное, чтобы окончательно подмять, сожрать и переварить мир, но зарвалась и истребила самое себя… Ваша цивилизация - это раковая опухоль, это огромная амеба, жадно всасывающая в себя все, что есть полезного и питательного вокруг и исторгающая только зловонные отравленные отходы. И теперь вам снова нужны ракеты! Вам нужно самое страшное оружие, созданное вашей цивилизацией преступников! Зачем? Чтобы довершить начатое? Чтобы шантажировать последних выживших? Прорваться к власти? Убийцы! Я ненавижу вас, ненавижу вас всех! - в исступлении закричал он, потом закашлялся и замолчал.
Никто не промолвил ни слова, пока он не справился с кашлем и продолжил: - Но ваше время оканчивается… И пусть я сам уже не доживу до этого, но вам на смену придут другие, придут те, кто понимает губительность техники, те, кто сможет обходиться без нее… Вы вырождаетесь, и вам остается недолго. Как жаль, что я не увижу вашей последней агонии! Но мы взрастим сыновей, которые увидят! Человек раскается в том, что в гордыне своей уничтожил все, что было у него самого ценного! После веков обмана и лжи, он наконец научится различать зло и добро, правду и ложь! Мы воспитаем тех, кто заселит землю после вас. А чтобы ваша агония не затянулась, мы скоро воткнем вам кинжал милосердия в самое сердце! В дряблое сердце вашей догнивающей цивизации… Этот день близится! - он плюнул под ноги Мельнику.
Сталкер ответил не сразу. Он оценивающе разглядывал дрожащего от ненависти старика. Потом, скрестив руки на груди, издевательским тоном спросил: - И что же, вы выдумали себе какого-то червяка и насочиняли баек, просто чтобы внушить вашим людоедам ненависть к технике и прогрессу? - Молчите! Что вы знаете о моей ненависти к вашей треклятой, вашей дьявольской технике! Что вы понимаете в людях, в их надеждах, целях, потребностях?! Человеку не хватало именно такого бога… Такого, как мы создали. Если старые божества позволили человеку сорваться в пропасть, и сами погибли вместе со своим миром, нет смысла их оживлять… В ваших словах я слышу это чертово высокомерие, это презрение, эту гордыню, которые и привели человечество на край пропасти. Да, пусть Великого червя нет, пусть мы его выдумали, но у вас очень скоро будет возможность убедиться, что этот выдуманный подземный бог куда более могуществен, чем ваши сверзившиеся со своих тронов и разбившиеся небожители! Вы смеетесь над Великим червем? Смейтесь! Но последними будете смеяться не вы! - Довольно. Кляп! - приказал сталкер. - Пока его не трогать, он нам еще дальше пригодиться может.
Сопротивляющемуся и выкрикивающему проклятия старику снова запихнули в рот тряпку. Дикарь, которого на всякий случай держали за руки двое бойцов, никак не проявлял своего сочувствия. Он стоял молча, его плечи были бессильно опущены, а потухший взгляд не отрывался от жреца. - Учитель… Что значит - Великого червя нет? - тяжело выговорил он наконец.
Старец даже не посмотрел на него. - Что значит - вы выдумали Великого червя, учитель? - тупо повторил Дрон, качая головой из стороны в сторону.
Жрец не отвечал. Артему показалось, что на свою речь старик израсходовал всю жизненную энергию и волю, и теперь, выплюнув наружу весь без остатка огонь ненависти и отчаяния, он впал в прострацию. - Учитель… Учитель… Великий червь есть… Ты обманываешь! Зачем? Ты говоришь неправду - хочешь запутать врагов! Он есть… Есть! - неожиданно Дрон начал глухо и жутко подвывать.
В его полувое-полуплаче росло такое отчаяние, что Артему захотелось подойти к нему, чтобы утешить. Старец, кажется, уже распрощался с жизнью и потерял всякий интерес к своему ученику, его теперь тревожили совсем другие вопросы. - Есть! Есть! Он есть! Мы его дети! Мы все его дети! Он есть, и был всегда, и будет всегда! Он есть! Если Великого червя нет… Значит… Мы совсем одни…
С дикарем, предоставленным самому себе, творилось что-то жуткое. Он вошел в транс, мотая головой, как бы надеясь отвергнуть и забыть услышанное, выводя голосом одну и ту же ноту, и капающие из его глаз слезы мешались с обильно стекающей слюной. Он даже не делал попыток утереться, вместо этого вцепившись руками в свой бритый череп. Конвоиры отпустили его, и он упал на землю, затыкая руками уши, ударяя себя по голове, расходясь все больше и больше, пока его тело не стало бесконтрольно выделывать дикие кульбиты, а крик заполнил весь туннель. Бойцы попытались усмирить его, но даже пинки и удары могли только на секунду перебить сдержать первобытный крик отчаяния, рвущийся наружу из его груди.
Мельник неодобрительно посмотрел на заходящегося в припадке дикаря, потом расстегнул набедренную кобуру, выдернул оттуда «Стечкина» с глушителем, коротким точным движением навел его на Дрона и спустил курок. Шлепнул глушитель, и изгибающееся на полу напружиненное тело мгновенно обмякло.
Нечленораздельный крик, в котором он заходился, оборвался, но эхо еще несколько секунд повторяло его последние звуки, словно на миг продляя Дрону жизнь. - Ииииииииииииииии…
И только сейчас до Артема начало доходить, что именно кричал перед смертью дикарь.
«Одни!»
Сталкер сунул пистолет обратно в кобуру. Артем почему-то не мог заставить себя взглянуть на него, вместо этого рассматривая успокоившегося Дрона и сидящего неподалеку жреца. Тот никак не отреагировал на смерть своего ученика. Когда раздался пистолетный хлопок, старик чуть дернулся, потом мельком кинул взгляд на тело дикаря и снова равнодушно отвернулся. - Двигаемся дальше, - приказал Мельник. - На такой шум сюда сейчас пол-метро сбежится.
Отряд моментально построился. Артема поставили в хвост, на место замыкающего, снабдив мощным фонарем и бронежилетом одного из бойцов, который нес Антона. Через минуту они снялись с места и двинулись вглубь туннелей.
На роль замыкающего Артем сейчас не годился. Он с трудом переставлял ноги, запинаясь о шпалы, и беспомощно оглядываясь на шагающих впереди бойцов. В его ушах стоял предсмертный крик дикаря.
Его отчаяние, разочарование и нежелание верить в то, что в этом страшном угрюмом мире человек остался совсем один, передалось Артему. Странно, но только услышав вопль дикаря, полный безысходной тоски по нелепому, выдуманному божеству он начал понимать то вселенское чувство одиночества, которое питало человеческую веру.
Ступая по пустому безжизненному туннелю, он и сам сейчас ощущал нечто подобное. Если сталкер оказался прав, и они уже больше часа углублялись в недра Метро-2, то загадочное сооружение оказывалось простой инженерной конструкцией, давным-давно заброшенной хозяевами и захваченной полуразумными людоедами и их фанатичными священниками.
Бойцы зашептались. Отряд вступал на пустую станцию. Выглядела она необычно: короткая платформа, низкий потолок, толстенные колонны из железобетона и кафельные стены вместо привычного мрамора указывали на то, что станция никогда не должна была радовать чей-то глаз, и единственным ее назначением было как можно надежней защитить тех, кто ей пользовался.
Потускневшие от времени солидные бронзовые буквы на стенах, вдоль которых они продвигались, складывались в непонятное слово «Совмин». В другом месте было написано «Дом Правительства РФ». Артем точно знал, что станции ни под одним из этих названий в обычном метро не было, и означать это могло только одно - они уже давно вышли за его пределы. Мельник, похоже, не собирался здесь задерживаться. Спешно осмотревшись вокруг, он негромко посовещался о чем-то со своими бойцами, и они двинулись дальше.
Артема заполняло странное чувство, которое ему вряд ли удалось бы выразить словами. Словно в подаренном ему отчимом на день рождения ярком свертке оказалась одна газетная бумага, а самого подарка найти так и не удалось.
Невидимые Наблюдатели на его глазах мертвели, превращались из грозной, мудрой и непостижимой силы в фантасмагорические античные скульптуры, иллюстрирующие древние мифы, крошащиеся от сырости и сквозняков туннелей. Заодно с ними в его сознании рассыпались шелухой и другие верования, с которыми ему пришлось столкнуться за это путешествие.
Перед ним раскрывалась одна из самых больших тайн метро. Он собственными ногами ступал по Д-6, которую кто-то из его собеседников назвал в свое время Золотым мифом метрополитена. Однако вместо радостного волнения он испытывал непонятную горечь. Он начинал понимать, что некоторые тайны прекрасны именно потому, что не имеют разгадки, и что есть вопросы, ответы на которые лучше никому не знать.
Артем ощутил, как щеке стало холодно - в том месте, где дыхание туннелей прошлось по следу от ползущей вниз слезы. Он отрицательно покачал головой, совсем как это недавно делал пристреленный дикарь. Его начало знобить - то ли от промозглого сквозняка, несущего запах сырости и запустения, то ли от пронзительного чувства одиночества и пустоты.
На долю секунды ему показалось, что все на свете вдруг потеряло смысл - и его миссия, и попытки человека выжить в изменившемся мире, и вообще жизнь во всех ее проявлениях. В ней не было ничего - только пустой темный туннель отмерянного каждому времени, через который он должен вслепую брести от станции «Рождение» до станции «Смерть». Искавшие веру просто пытались найти в этом туннеле боковые ответвления. Но станций было всего две, и туннель строился только для того, чтобы их связать, поэтому никаких ответвлений в нем не было и быть не могло.
Когда Артем опомнился, оказалось, что он отстал от отряда на несколько десятков шагов. Что заставило его прийти в себя, он понял не сразу. Потом, оглядевшись по сторонам и прислушавшись, наконец осознал: в стене туннеля виднелась неплотно прикрытая дверь, через которую до него доносился странный нарастающий шум - чей-то глухой рокот или недовольное урчание. Его, наверное, совсем еще не было слышно, когда мимо двери проходили остальные. Но теперь не заметить этот шум становилось все сложнее.
Сейчас отряд оторвался от него уже, наверное, на сотню метров. Преодолев желание броситься ему вдогонку, Артем затаил дыхание, приблизился к двери и толкнул ее вперед. За ней открывался довольно длинный и широкий коридор, оканчивающийся черным квадратом выхода. Именно оттуда и долетал рокот, все больше напоминающий сейчас рев огромного животного.
Шагнуть внуть Артем так и не осмелился. Как завороженный, он стоял, уставившись в пустой квадрат в конце коридора и слушая… Пока неожиданно рев не усилился многократно, и тогда в проеме с другой стороны коридора не показалось в ярком луче фонаря что-то смутное, неимоверно огромное, неудержимо несущееся вперед, мимо открытого прохода - и дальше.
Артем отпрянул, захлопнул дверь и бросился догонять отряд. Они уже успели заметить его пропажу и остановились. Белый луч беспокойно шнырял по туннелю, и попав в него, Артем на всякий случай поднял вверх руки и крикнул: - Это я! Не стреляйте!
Слепящий свет милостиво погас. Артем заспешил вперед, готовясь к тому, что ему сейчас устроят выволочку. Но когда он добрался до остальных, Мельник только спросил его негромко: - Ничего сейчас не слышал?
Артем молча кивнул. Ему не хотелось говорить о том, что он только что видел, к тому же у него не было уверенности, что ему все это не почудилось. С некоторых пор он привык к тому, что в метро к своим ощущениям надо относиться осторожно.
Что он видел? Разум говорил, что так мог выглядеть проносящийся мимо поезд метро, но это было полностью исключено: в метро не было уже десятки лет того количества электроэнергии, которое было бы необходимо для его движения. Вторая возможность была еще более невероятна. Артем вспомнил про предостережения дикарей насчет священных ходов Великого червя и про то, что нынешний день является запретным. Ничего другого в голову не приходило. - Ведь поезда больше не ходят, правда? - спросил он сталкера на всякий случай.
Тот посмотрел на него как на сумасшедшего. - Какие еще поезда? Они тогда как остановились, так ни разу больше и не двигались, пока их по частям не растащили. Ты про эти звуки, что ли? Это подземные воды, думаю. Тут река же рядом совсем. Мы под ней прошли. Ладно, пойдем, еще неизвестно, как отсюда выбираться.
Под его внимательным взглядом настаивать Артему совсем не хотелось. А так как вторая его гипотеза была еще безумней, он предпочел замолчать и больше не возвращаться к этой теме.
Река, наверное, и вправду была неподалеку. Мрачное безмолвие туннеля здесь разбавляли неприятные звуки: капающая вода, журчание тонких черных ручейков по краям рельс. Стены и своды влажно поблескивали, их покрывал белесый налет плесени, тут и там встречались лужи. Воды в туннелях Артем привык бояться, и чувствовал он себя в этом перегоне совсем неуютно. Влага просачивалась в заброшенные и забытые человеком места: без ремонта и вечной борьбы с грунтовыми водами некоторые перегоны в метро давали течь. Отчим даже рассказывал ему о затопленных туннелях и станциях. Лишь по счастью они лежали довольно низко или находились на отшибе, так что на всю ветку напасть не распространялась. Поэтому мелкие капли на стенах Артему казались предсмертной испариной брошенного умирать человека.
Впрочем, чем дальше они продвигались, тем суше становилось вокруг. Постепенно ручейки иссякли, плесень на стенах стала попадаться все реже, а воздух стал чуть легче. Туннель спускался вниз и оставался все таким же пустым, и это не могло не настораживать. В который раз уже Артем вспоминал слова Бурбона, что пустой перегон - страшнее всего. Остальные, кажется, тоже это понимали и все чаще нервно оборачивались назад, натыкаясь на идущего последним Артема, и, встретившись с ним глазами, поспешно отворачивались.
Они все время шли прямо, игнорируя отрезанные решетками боковые ответвления и виднеющиеся в стенах толстые чугунные двери с колесами запоров. Только сейчас Артему становилось ясно, каких же невообразимых размеров был лабиринт, вырытый десятками поколений в земляной толще под городом его обитателями. Метро, оказывается, было всего лишь частью сплетенной из бесчисленных ходов и коридоров гигантской паутины, раскинувшейся в глубине.
Некоторые из дверей, мимо которых шел отряд, были открыты, и луч фонаря на секунды возвращал в бытие призраки брошенных комнат, ржавых двухярусных кроватей, загибающихся за угол коридоров с выкрашенными в серый и белый цвета стенами. Нигде не было ни следа людей, ни одной брошенной вещи. Однако даже увидеть сейчас на полу чьи-нибудь истлевшие останки Артему сейчас было бы не так жутко.
Казалось, их марш-бросок продолжался бесконечно. Старик шел все медленнее, он просто выбивался из сил, и ни тычки в спину, ни матерная брань конвоиров уже не могли заставить его ускорить шаг. Привалов отряд не делал, и самая долгая остановка продолжалась полминуты - ровно столько, сколько требовалось, чтобы сменить руки бойцам, которые тащили носилки с Антоном. Его сын держался на удивление стойко. И хотя было заметно, что Олег уже устал, он ни разу не пожаловался, а только упорно сопел, стараясь идти наравне со всеми.
Впереди оживленно заговорили. Выглянув из-за широких спин, Артем понял, в чем было дело. Они вступали на новую станцию. Выглядела она почти так же, как и предыдущая: низкие своды, слоноподобные колонны, крашенные масляной краской бетонные стены, отсутствие каких-либо декоративных элементов. Платформа была необычно широкая, и что находилось с другой ее стороны, толком разглядеть не получалось. На беглый взгляд, в ожидании поезда здесь могли бы разместиться не меньше двух тысяч человек. Но и здесь не было ни души, а последний поезд отправился в неизвестный пункт назначения так давно, что рельсы покрылись черной ржавчиной, а прогнившие шпалы поросли мхом. Составленное из литых бронзовых букв название станции заставило Артема вздрогнуть. Это было то самое загадочное слово «Генштаб». Он сразу вспомнил и о военных в Полисе, и о мертвых огоньках, блуждающих в сквере у развороченных стен здания Министерства обороны.
Мельник поднял руку в перчатке вверх. Отряд мгновенно замер. - Ульман, за мной, - бросил он и легко взобрался на платформу.
Здоровый, похожий на медведя боец, шагавший с ним рядом, подтянулся на руках и последовал за сталкером. Мягкие звуки их крадущихся шагов тут же растворились в тишине станции. Остальные члены отряда, словно по команде, заняли оборонительную позицию, держа под прицелом туннель в обоих направлениях. Оказавшись в середине, Артем решил, что под их прикрытием пока может успеть рассмотреть странную станцию. - Папа не умрет? - он почувствовал, как мальчик потянул его за рукав.
Он опустил глаза. Олег стоял, умоляюще глядя на него, и Артем понял, что тот готов расплакаться. Он успокаивающе покачал головой и потрепал мальчика по макушке. - Это из-за того, что я рассказал, где папа работал? Его поэтому ранили? - спросил Олег. - Папа мне всегда говорил, чтобы я никому не болтал… - он всхлипнул. - Говорил, что люди не любят ракетчиков. Папа сказал, что это не стыдно, это не плохо, что ракетчики родину защищали. Что просто другие им завидуют.
Артем с опаской оглянулся на жреца, но тот, утомленный дорогой, сел на пол и смотрел в пустоту погасшим взором, не обращая никакого внимания на их разговор.
Через несколько минут вернулись разведчики. Отряд сгрудился вокруг сталкера, и тот сжато ввел остальных в курс дела: - Станция пуста. Но не заброшена. В нескольких местах - изображения их червя. И еще… Нашли схему - на стене от руки нарисована. Если ей верить, эта ветка идет к Кремлю. Там центральная станция и пересадка на другие линии. Одна из них отходит в направлении Маяковской. Придется двигаться туда. Путь должен быть свободен. В боковые проходы соваться не будем. Вопросы?
Бойцы переглянулись между собой, но никто не отозвался.
Зато старик, безучастно сидевший до этого на земле, при слове «Кремль» забеспокоился, завертел головой, и начал что-то мычать. Мельник нагнулся и вырвал у него изо рта кляп. - Не надо туда! Не надо! Я не пойду к Кремлю! Оставьте меня здесь! - забормотал жрец. - В чем дело? - недовольно спросил сталкер. - Не надо к Кремлю! Мы туда не ходим! Я не пойду! - как заведенный, повторял старик, мелко трясясь. - Ну вот и замечательно, что вы туда не ходите, - отозвался сталкер. - По крайней мере, ваших там не будет. Туннель пустой, чистый. Я в боковые перегоны соваться не собираюсь. По мне лучше так, напролом, через Кремль.
В отряде зашептались. Вспомнив зловещее свечение на кремлевских башнях, Артем понял, почему не только жрец боялся туда идти. - Все! - оборвал ропот Мельник. - Двигаемся вперед, времени нет. У них сегодня и точно запретный день, в туннелях - никого. Неизвестно, когда он закончится, но нам тогда туго придется. Поднимайте его! - Нет! Не ходите туда! Не надо! Я не пойду! - старик, казалось, совсем обезумел.
Когда к нему подошел конвоир, жрец неуловимым змеиным движением вывернулся у него из рук, потом с притворной покорностью замер под наведенными дулами автоматов, и вдруг коротко дернул связанными за спиной руками. - Ну и пропадайте! - торжествующий смех через несколько секунд превратился в захлебывающийся хрип, тело вывернула судорога, а изо рта обильно пошла пена.
Конвульсия свела мышцы его лица в безобразную маску, тем более ужасную, что провал рта на ней изгибался уголками кверху. Это была самая страшная улыбка, которую Артему доводилось видеть в его жизни. - Готов, - резюмировал Мельник.
Он приблизился к упавшему на землю старику и, поддев его за спину носком ботинка, перевернул тело. Жесткий, словно окоченевший, труп тяжело поддался и перекатился лицом вниз. Сначала Артем подумал, что сталкер сделал это, чтобы не видеть лица мертвого, но потом понял настоящую причину. Своим фонарем Мельник освещал перетянутые проволокой запястья старика. В кулаке правой руки тот сжимал иглу, воткнутую в предплечье левой. Как жрец исхитрился это сделать, где ядовитое жало было спрятано у него все это время, и почему он не воспользовался им раньше, Артем себе представить не мог. Он отвернулся от тела и закрыл ладонью глаза маленького Олега.
Отряд безмолвно застыл на месте. Хотя приказ выдвигаться был отдан, никто из бойцов не шелохнулся. Сталкер оценивающе оглядел их. Можно было легко себе представить, что творилось у бойцов в голове: что же такое ждало их в Кремле, впереди, если заложник предпочел покончить с собой, только чтобы не идти туда?
Не тратя времени на убеждения, Мельник шагнул к носилкам со стонущим Антоном, нагнулся и взялся за одну из ручек. - Ульман! - позвал он.
После секундного колебания широкоплечий разведчик занял место у второй ручки носилок. Подчиняясь неожиданному импульсу, Артем подошел к ним и схватил заднюю ручку. Рядом с ним встал кто-то еще. Не говоря ни слова, сталкер распрямился, и они двинулись вперед. Остальные последовали за ними, и отряд снова образовал боевое построение. - Тут недалеко уже осталось, - тихо сказал Мельник. - Пара сотен метров. Главное - переход на другую линию найти. Потом - до Маяковской. Что дальше - не знаю. Третьяка нет… Придумаем что-нибудь. Теперь у нас одна дорога. Сворачивать нельзя.
Его слова про дорогу всколыхнули что-то в Артеме, он снова вспомнил про свой путь. Задумавшись, он не сразу осознал, о чем говорил Мельник до этого. Но как только слова сталкера про погибшего Третьяка дошли до занятого другим сознания, он встрепенулся и громко прошептал ему: - Антон… Раненый… он ведь в РВА служил… Он ведь ракетчик! Значит, мы еще сможем! Сможем?
Мельник недоверчиво оглянулся через плечо, потом посмотрел на распростертого на носилках командира дозора. Тот, кажется, был совсем плох. Паралич у Антона уже давно прошел, но теперь его терзал горячечный бред. Стоны сменились обрывками фраз, неясными, но яростными приказами, отчаянной мольбой, всхлипыванием и бормотанием. И чем ближе они подходили к Кремлю, тем громче делались выкрики раненого, тем напряженнее он выгибался на носилках. - Я сказал! Не спорить! Они идут… Ложись! Трусы… Но как же… как же с остальными?! Никто не сможет там, никто! - доказывал Антон своим товарищам, которых видел только он один.
Его лоб покрылся испариной, и Олег, бежавший рядом с носилками, воспользовался короткой заминкой, пока бойцы меняли руку, и промокнул отцу лоб тряпкой. Мельник посветил на командира дозора, словно пытаясь понять, сумеет ли тот еще прийти в себя. Стало видно, как тот стискивает зубы, как беспокойно мечутся под веками глазные яблоки. Кулаки его были сжаты, а тело рвалось то в одну, то в другую сторону. Брезентовые ремни не давали Антону вывалиться, но нести его становилось все сложнее.
Еще через полсотни метров Мельник поднял ладонь вверх и отряд снова остановился. На полу белел грубо намалеванный знак: привычная уже извилистая линия упиралась утолщением головы в жирную красную черту, отсекавшую лежащий впереди туннель. Ульман присвистнул. - Загорелся красный свет, говорит - дороги нет, - нервно засмеялся кто-то сзади. - Это червякам, нас не касается, - отрезал сталкер. - Вперед!
Однако теперь они продвигались вперед еще медленнее. Мельник передал свою ручку носилок Артему и занял место во главе отряда, надвинув на глаза прибор ночного видения. Но они перестали спешить не только из осторожности. На станции «Генштаб» перегон стал забирать вниз еще круче, и, хотя он оставался все таким же пустым, от Кремля словно ползла незримая, но осязаемая дымка чьего-то присутствия. Обволакивая людей, она наделяла их уверенностью, что там, в черной беспросветной глубине, скрывается что-то необъяснимое, огромное и злое. Это было не похоже на ощущения, которые Артему довелось испытать до сих пор - ни на преследовавший его темный вихрь в туннелях на Сухаревской, ни на голоса в трубах, ни на порожденный и подпитываемый людьми суеверный страх перед туннелями к Парку Победы. Все лучше чувствовалось, что на этот раз за ним прячется что-то… неодушевленное, но все же живое.
Артем посмотрел на дюжего бойца, идущего по другую сторону носилок, которого сталкер называл Ульманом. Ему вдруг страшно захотелось поговорить, неважно о чем, главное, чтобы услышать человеческий голос. - А почему у Кремля звезды на башнях светятся? - вспомнил Артем терзавший его вопрос. - Кто тебе сказал, что они светятся? - удивленно, но охотно ответил тот. - Ничего там такого нет. На самом деле с Кремлем так - каждый что хочет, то и видит. Некоторые говорят, что даже его уже самого давно нет, просто Кремль-то надеется увидеть каждый. Хочется же верить, что самое святое осталось цело. - А что с ним произошло? - спросил Артем. - Никто не знает, - отозвался разведчик, - кроме твоих людоедов. Я молодой еще, мне тогда лет десять было. А те, кто воевал, говорит, что Кремль не хотели разрушать, и сбросили на него какую-то разработку секретную… Биологическое оружие. В самом начале. Ее не сразу заметили, и даже тревогу не объявили, а когда поняли, что к чему, уже поздно было, потому что эта разработка там всех сожрала, да еще и из окрестностей народу засосала. Живет себе за стеной до сих пор и чудесно себя чувствует. - А как она… засасывает? - Артем не мог отделаться от видения - мерцающих нездешним светом звезд на верхушках кремлевских башен. - Знаешь, было насекомое такое - муравьиный лев? Копало в песочке ямки, воронки такие, а само залезало на дно и рот раскрывало. Если муравей мимо пробегал и случайно на край ямки вступал - все. Конец трудовой биографии. Муравьиный лев шевелился, песок ко дну сыпался, и муравей прямо вниз, в пасть падал. Ну вот и с Кремлем то же. Стоит на край воронки попасть - затянет, - ухмыльнулся он. - А почему люди сами внутрь идут? - настаивал Артем. - А я откуда знаю? Гипноз, наверное… Ловит как-то, настраивается. Вон, возьми хотя бы этих твоих людоедов-иллюзионистов… Как мозги морозят! А ведь пока сам не увидишь - не поверишь. Так бы мы и остались там. - Так что же мы к нему тогда в самое логово идем? - недоуменно спросил Артем. - Это не ко мне вопросы, а к начальству. Но я так понимаю, что надо снаружи быть, и на башни со стенами смотреть, чтобы оно тебя сцапало. А мы, вроде, внутри уже… Куда здесь смотреть-то?
Мельник обернулся и сердито шикнул на них. Говоривший с Артемом боец тут же осекся и замолчал. И стало слышно то, что заслонял звук его голоса - идущее из глубины нехорошее, негромкое… булькание? Урчание? Довольно было один раз услышать этот звук - вроде и предвещающий ничего страшного, но какой-то настойчивый и неприятный - как забыть его становилось очень сложно.
Они прошли мимо тройных, построенных одни за другими, мощных гермоворот. Все створки были гостеприимно распахнуты настежь, и тяжелый железный занавес поднят к потолку. Двери, подумал Артем. Мы на пороге.
Стены вдруг расступились, и они оказались в мраморном зале - настолько просторном, что луч мощных фонарей еле добивал до противоположной стены, превращаясь там в рассеянное бледное пятно. Потолок, в отличие от других секретных станций, здесь был высокий, его держали мощные, богато украшенные колонны. Сверху свисали почерневшие от времени массивные золоченые люстры, все еще отзывающиеся на свет фонаря кокетливым блеском. Стены были покрыты огромными мозаичными панно, изображавшими одетого в пиджак немолодого человека с бородкой и большой залысиной и улыбающихся ему людей в рабочей форме, молодых девушек в скромной одежде и легких белых косынках, военных в старомодных фуражках, несущиеся по небу эскадрильи истребителей, ползущие строем танки, и, наконец, сам Кремль. Названия у этой удивительной станции не было, но именно его отсутствие лучше всего давало понять, куда они попали.
Здесь все находилось в невероятном запустении. Казалось, нога человека не ступала сюда десятилетиями. Колонны и стены были покрыты густым, чуть ли не сантиметровым слоем серой пыли.
Дальше на пути стоял необычный поезд. У него было всего два вагона, но зато тяжело бронированных, выкрашенных в защитный темно-зеленый цвет. Окна заменяли узкие, напоминающие бойницы щели, закрытые затемненным стеклом. Двери - по одной в каждом вагоне - были заперты. Артему подумалось, что хозяевам Кремля, может быть, действительно так и не удалось воспользоваться своим тайным путем для бегства.
Они выбрались на платформу и остановились. - Так вот оно как здесь… - сталкер задрал голову к потолку, насколько позволял шлем. - Сколько уже сказок слышал… А ведь все не так… - Куда дальше? - спросил у него Ульман. - Понятия не имею, - признался Мельник. - Надо осмотреться.
На этот раз он не стал покидать отряд, и они медленно двинулись все вместе. Станция все же чем-то напоминала обычную. Здесь так же было проложено два пути - по краям от платформы. Они ограничивали помещение слева и справа, а с обоих концов продолговатый зал заканчивался двумя остановившимися навеки эскалаторами, уходящими в величественные круглые арки. Тот, который был ближе к ним, вел наверх, второй нырял на еще более невообразимую глубину. Где-то здесь, наверное, был и лифт - вряд ли у прежних обитателей Кремля были, как у простых смертных, лишние минуты, чтобы неспешно ползти вниз.
Зачарованное состояние, в котором находился Мельник, передалось и остальным. Пытаясь дотянуться лучами до высоких сводов, разглядывая бронзовые скульптуры, стоящие посреди зала, любуясь великолепными панно и поражаясь величественности этой станции - настоящего подземного дворца - они даже перешли на шепот, чтобы не нарушать своими голосами его покой. Восхищенно озираясь по сторонам, Артем совершенно позабыл и об опасностях, и о покончившем с собой жреце, и о дурманящем сиянии кремлевских звезд. Мысль в голове оставалась только одна - он все пытался себе представить, как несказанно прекрасна эта станция должна была быть в ярком свете своих роскошных люстр.
Они приближались к противоположной стороне зала, где начинались ступени спускавшегося вниз эскалатора. Артем попробовал вообразить, что может скрываться там, внизу. Может быть, там находилась еще одна, дополнительная станция, составы с которой отправлялись прямиком в секретные бункеры на Урале? А может, пути, ведущие в бесчисленные коридоры вырытых еще в незапамятные времена подземелий и казематов? Глубинная крепость? Стратегические запасы оружия, медикаментов и продовольствия? Или просто бесконечная двойная лента ступеней, ведущая вниз, сколько хватает глаз? Не здесь ли находилась самая глубокая точка метро, о которой говорил еще Хан?
Артем специально будоражил свою фантазию самыми невероятными картинами, оттягивая тот момент, когда, подойдя к краю эскалатора, он наконец увидит, что же находится внизу на самом деле. Поэтому у поручней он оказался уже не первым. Тот боец, который рассказывал ему только что про муравьиного льва, добрался до арки раньше. Вскрикнув, он испуганно отпрянул назад. А через мгновение настала и очередь Артема.
Медленно, словно некие сказочные существа, дремавшие сотни лет, а потом разбуженные и разминающие затекшие от векового сна мышцы, оба эскалатора пришли в движение. С натужным старческим скрипом ступени поползли вниз, и что-то в этой картине было невыразимо жуткое… Что-то здесь не сходилось, не соответствовало тому, что Артем знал и помнил про эскалаторы. Он чувствовал это, но ему никак не удавалось ухватить за хвост скользкую тень понимания. - Слышишь, как тихо? Это его ведь не мотор двигает… Машинное отделение не работает, - помог ему Ульман.
Конечно же, дело было именно в этом. Скрип ступеней и скрежетание несмазанных шестерней - вот и все звуки, которые издавал оживший механизм. Все ли? Артем снова начал слышать отвратительное булькание и чавкание, которое долетало до него в туннеле. Звуки шли из глубины, оттуда, куда вели эскалаторы. Он набрался смелости и, приблизившись к краю, осветил наклонный туннель, по которому все быстрее ползла черно-бурая лента ступеней.
На какой-то короткий миг ему показалось, что тайна Кремля раскрылась перед ним. Сквозь щели между ступенями он увидел проступы чего-то грязно-коричневого, маслянистого, перетекающего и однозначно живого. Короткими всплесками оно чуть вылезало из этих щелей, синхронно приподнимаясь и опадая по всей длине эскалатора, насколько он мог его разглядеть. Но это было не бессмысленное пульсирование. Все эти всплески живого вещества, несомненно, были частью одного гигантского целого, которое натужно двигало ступени. А где-то далеко внизу, на глубине в несколько десятков метров, это же грязное и маслянистое привольно растеклось по полу, вспухая и сдуваясь, перетекая и подрагивая, и издавая те самые странные и омерзительные звуки. Арка представилась Артему чудовищным зевом, своды эскалаторного туннеля - глоткой, а сами затягивающие внутрь ступени - жадным языком разбуженного пришельцами грозного древнего божества.
А потом его сознания словно коснулась, поглаживая, чья-то рука. И в голове стало совсем пусто, как в туннеле, по которому они сюда шли. И захотелось только одного - встать на ступени и не спеша поехать вниз, где его наконец ждет умиротворение и ответ на все вопросы. Перед его воображаемым взором снова вспыхнули кремлевские звезды.
- Артем! Беги! - по щекам хлестнула, обжигая кожу, перчатка.
Он встрепенулся и обомлел: бурая жижа ползла вверх по туннелю, разбухая на глазах, разрастаясь, пенясь, как выкипевшее свиное молоко. Ноги не слушались, и проблеск сознания был совсем короткий: невидимые щупальца всего на миг выпустили его рассудок, чтобы тут же снова цепко ухватить его и повлечь обратно во мглу.
- Тащи его! - Пацана сначала! Да не плачь… - Тяжелый… А еще тут этот, раненый… - Брось, брось носилки! Куда ты с носилками! - Погоди, я тоже залезу, вдвоем проще… - Руку, руку давай! Да скорей же! - Матерь божья… Уже вылезло… - Затягивай… Не смотри, не смотри туда! Ты меня слышишь? - По щекам его! Вот так! - Ко мне! Это приказ! Расстреляю!
Мелькали странные картинки: зеленый, усеянный клепками, бок вагона, почему-то перевернутый потолок, потом изгаженный пол… темнота… снова зеленая броня… потом мир прекратил раскачиваться, мигать, успокоился и замер. Артем приподнялся и осмотрелся вокруг.
Они сидели кругом на крыше бронированного состава. Все фонари были отключены, горел только один, маленький, карманный, лежащий в центре. Его света не хватало, чтобы увидеть, что творится в зале, но слышно было, как со всех сторон что-то клокочет, бурлит и переливается.
К его разуму кто-то снова осторожно, как бы пробуя на ощупь, прикоснулся, но он встряхнул головой, и морок ненадолго рассеялся.
Он оглядел и механически пересчитал ютившихся на крыше членов отряда. Сейчас их было пятеро, если не считать Антона, который так и не пришел в себя, и его сына. Артем тупо отметил, что один боец куда-то пропал, потом его мысли опять замерли. Как только в голове опустело, рассудок снова начал сползать в мутную пучину. Бороться с этим в одиночку было трудно. Мельком осознав происходящее, он постарался уцепиться за эту мысль, и думать об этом, думать о чем угодно, только чтобы не оставлять свой разум пустым. С остальными, видимо, происходило то же самое. - Вот что с этой дрянью под облучением случилось… Точно говорили, биологическое оружие! Но они сами не думали, что такой кумулятивный эффект получится! Хорошо еще, оно за стеной сидит и в город не вылезает…- говорил Мельник.
Ему никто не отвечал. Бойцы затихли и слушали рассеянно. - Говорите, говорите! Не молчите! Эта блядь вам на подкорку давит! Эй, Оганесян! Оганесян! О чем думаешь? - тормошил сталкер одного из своих подчиненных. - Ульман, мать твою! Куда смотришь? На меня смотри! Не молчите! - Ласковая… Зовет… - ответил ему богатырь Ульман, хлопая ресницами. - Какая еще ласковая! Не видел, что с Делягиным стало? - сталкер с размаху заехал ему по щеке, и осоловелый взгляд бойца ненадолго прояснился. - За руки! Всем за руки взяться! - надрывался Мельник.- Не молчите! Артем! Сергей! На меня, на меня смотрите!
А в метре снизу клокотала, кипела страшная масса, которая, кажется, заполнила собой уже всю платформу. Она становилась все настойчивее, и выдерживать ее напор долго они уже не могли. - Ребята! Пацаны! Не поддавайтесь! А давайте… хором! Споем! - одергивая своих солдат, развешивая им пощечины или почти нежными касаниями приводя в чувство, не сдавался сталкер. - Вставай, страна огромная… Вставай на смертный бой! - хрипя и фальшивя, затянул он. - С фашистской си-лой тем-но-ю… С проклятою ордо-ой… - Пусть я-арость благородная… Вскипа-ает как волна, - подхватил Ульман.
Вокруг поезда забурлило с удвоенной силой. Артем подпевать не стал: слов этой песни он не знал, и вообще ему подумалось, что про темную силу и вскипающую волну бойцы запели неспроста.
Дальше первого куплета и припева никто, кроме Мельника, слов не знал, и следующее четверостишие он пел в одиночку, грозно сверкая глазами и не давая никому отвлечься:
Припев на этот раз пели почти все, даже маленький Олег пытался вспомнить слова. Нестройный хор грубых, прокуренных мужских голосов зазвучал, отдаваясь эхом, в бескрайнем мрачном зале. Звук их пения взлетал к высоким украшенным мозаикой сводам, отражался от них, падал вниз и тонул в кишащей там живой массе. И хотя в любой другой обстановке эта ситуация - семеро здоровых мужиков, забравшихся на крышу состава и распевающих там бессмысленные песни, держась за руки - показалась бы Артему абсурдной и смешной, сейчас она больше напоминала леденящую сцену из ночного кошмара. Ему нестерпимо захотелось проснуться.
Сам Артем, хотя и не пел, прилежно открывал рот и раскачивался в такт музыке. Не расслышав слова в первом куплете, он решил даже было сначала, что речь в ней идет то ли о выживании людей в метро, то ли - как знать? - и противостоянии с черными, под натиском которых скоро должна была пасть его родная станция. Потом еще в одном куплете проскользнуло про фашистов, и Артем понял, что речь идет о борьбе бойцов Красной бригады с обитателями Пушкинской…
Когда он оторвался от своих размышлений, то понял, что хор затих. Может, следующих куплетов не знал уже и сам Мельник, а может, ему просто перестали подпевать. - Ребята! А давайте хотя бы «Комбата», а? - еще пытался уговорить своих бойцов сталкер. - Комбат-батяня, - батяня-комбат, ты сердце не прятал за спины ребят… - начал он было, но потом и сам примолк.
Отряд охватило нехорошее оцепенение. Бойцы начали разжимать руки, и круг распался. Молчали все, даже бредивший и бормотавший до этого все время Антон. Чувствуя, как в возникающую в голове пустоту заливается теплая и мутная жижа безразличия и усталости, Артем старался вытолкнуть ее, думая о своей миссии, потом рассказывая про себя детские стишки, сколько помнил, потом просто повторяя «Я думаю, думаю, думаю, ко мне не пролезешь…»
Боец, которого сталкер назвал Оганесяном, вдруг встал со своего места и распрямился во весь рост. Артем равнодушно поднял на него глаза. - Ну, мне пора. Бывайте, - попрощался он.
Остальные тупо посмотрели на товарища, ничего не отвечая, только сталкер кивнул ему. Оганесян подошел к краю и без колебаний шагнул вперед. Он совсем не кричал, но внизу послышался неприятный звук, смесь всплеска с голодным урчанием. - Зовет… Зове-ет… - нараспев сказал Ульман, и тоже начал подниматься.
В Артемовой голове заклинание «Я думаю, ко мне не пролезешь!» застряло на слове «я», и теперь он просто повторял, сам не замечая, что делает это во весь голос «Я, я, я, я, я». Потом ему сильно, непреодолимо захотелось посмотреть вниз, чтобы понять, так ли уродлива колыхавшаяся там масса, как ему показалось вначале.
А вдруг он ошибся? Вспомнилось снова и о звездах на кремлевских башнях, далеких и манящих…
И тут маленький Олег легко вскочил на ноги, и, коротко разбежавшись, с веселым смехом бросился вниз. Живая трясина снизу негромко чавкнула, принимая тело мальчика. Артем понял, что завидует ему, и тоже засобирался. Но через пару секунд после того, как масса сомкнулась над головой Олега - может, в тот самый момент, когда она отбирала у него жизнь - его отец закричал и очнулся.
Тяжело дыша и загнанно оглядываясь по сторонам, Антон поднялся и принялся трясти остальных, требуя от них ответа: - Где он?! Что с ним? Где мой сын?! Где Олег? Олег! Олежек!
Мало-помалу лица бойцов стали обретать осмысленное выражение. Начал приходить в себя и Артем. Он уже не был уверен, что действительно видел, как Олег спрыгнул в кишащую массу. Поэтому отвечать ничего не стал, а только попробовал успокоить Антона, который, кажется, неведомым способом почувствовал, что случилось непоправимое, и все больше расходился. Зато от его истерики оцепенение окончательно спало и с Артема, и с Мельника, и с остальных членов отряда. Им передалось его возбуждение, его злобное отчаяние, и незримая рука, властно удерживавшая их сознание, отдернулась, словно обжегшись о кипевшую в них ненависть. К Артему, да, кажется, и ко всем остальным наконец вернулась та способность здраво мыслить, которая - теперь он это понимал - пропала уже на подходах к станции.
Сталкер сделал несколько пробных выстрелов в клокочущую массу, но результата это не дало. Тогда он заставил бойца, вооруженного огнеметом, снять ранец с горючим с плеч и кинуть его по сигналу как можно дальше от состава. Приказав двум другим освещать место падения, он изготовился к стрельбе и дал отмашку. Раскрутившись на месте, боец швырнул ранец и сам чуть было не полетел вслед за ним, еле удержавшись на краю крыши. Ранец тяжело поднялся в воздух и пошел вниз метрах в пятнадцати от состава. - Ложись! - Мельник подождал, пока тот коснулся маслянистой шевелящейся поверхности, и спустил курок.
Последние секунды его полета Артем наблюдал, растянувшись на крыше. Как только раздался хлопок выстрела, он спрятал лицо и что было сил прижался к холодной броне. Взрыв был большой силы: Артема чуть не сорвало с крыши, и даже состав качнулся. Сквозь зажмуренные веки пробилось буйное грязно-оранжевое зарево расплескавшегося по платформе пылающего горючего.
С минуту ничего не происходило. Кишение и чавкание трясины не ослабевали, и Артем приготовился уже к тому, что совсем скоро она оправится от досадной неприятности и снова начнет обволакивать его разум своей душной пленкой.
Но вместо этого шум стал постепенно отдаляться. - Уходит! Оно уходит! - прямо над ухом радостно заорал у него Ульман.
Артем поднял голову. В свете фонарей было отчетливо видно, как масса, занимавшая недавно чуть ли не весь огромный зал, съеживается и отступает, возвращаясь к эскалаторам. - Скорее! - Мельник вскочил на ноги. - Как только оно сползет вниз, все за мной - вон в тот туннель!
Артем удивился, откуда у него взялась вдруг такая уверенность, но спрашивать не стал, списав прежнюю нерешительность Мельника на дурман. Сейчас сталкер полностью преобразился: это опять был трезвый, стремительный и не терпящий возражений командир отряда.
Раздумывать не только не было времени, но и не хотелось. Единственное, что его сейчас занимало - это как можно скорее унести ноги с брошенной и проклятой станции, пока странное существо, обитавшее в подвалах Кремля, не опомнилось и не вернулось, чтобы сожрать их. Станция больше не казалась ему удивительной и прекрасной: теперь здесь все было враждебным и отталкивающим. Даже рабочие и крестьянки глядели на него разгневанно с настенных панно, а те, что улыбались, делали это натянуто и приторно.
Спрыгнув кое-как на платформу, (только бы она не вернулась, лишь бы отступление не оказалось обманным маневром, заклинал Артем), они бросились к противоположному концу станции. Антон полностью пришел в себя и бежал наравне с остальными, так что отряд теперь ничто не задерживало. Через двадцать минут безумной гонки по черному туннелю Артем начал задыхаться, да и остальные тоже стали уставать. Наконец сталкер позволил им перейти на быстрый шаг. - Куда мы идем? - догнав Мельника, спросил его Артем. - Думаю, мы сейчас под Тверской улицей… Скоро к Маяковской выйти должны. Там разберемся. - А как вы узнали, в какой нам туннель идти? - решил дознаться Артем. - Там на карте было обозначено, которую мы на Генштабе нашли. Но я об этом только в последний момент вспомнил. Верь-не верь, - как на станцию вступили, все из головы вылетело.
Артем задумался. Выходило, что его восторг от кремлевской станции, от картин и скульптур, от ее простора и величия был как бы и не его? Не был ли это морок, навеянный страшным созданием, скрывавшимся в Кремле?
Потом он вспомнил про то отвращение и страх, которые ему стала внушать станция, когда дурман рассеялся. И у него зародилось сомнение, что эти чувства тоже принадлежали ему. Может быть, точно так же, как до этого он передал им восхищение и стремление задержаться на станции подольше, «муравьиный лев» заставил их почувствовать неодолимое желание бежать оттуда сломя голову, когда они причинили ему боль?
Какие чувства вообще принадлежали ему самому и зарождались в его голове? Отпустило ли создание его разум сейчас, или это оно продолжает диктовать ему мысли и внушать переживания? В какой момент он подпал под его гипнотическое влияние? Да чего уж там, был ли он хоть когда-либо свободен в своем выборе? И вообще, мог ли его выбор быть свободным? Артему снова вспомнилась беседа с двумя странными жителями Полянки.
Он оглянулся назад: в двух шагах за ним шел Антон. Он больше не приставал ни к кому с вопросами, что стало с его сыном: кто-то бросил ему ответ. Лицо его застыло и омертвело, а взгляд был обращен внутрь себя. Понимал ли Антон, что они были всего в шаге от спасения мальчика? Что его смерть стала нелепой случайностью? Но именно она спасла жизнь остальным. Случайность или жертва? - Вы знаете, мы ведь все, наверное, только благодаря Олегу спаслись. Это из-за него вы… очнулись, - не уточняя, как именно это - случилось, сказал он Антону. - Да, - безразлично согласился тот. - Он нам сказал, что вы в ракетных войсках служили? Стратегических? - Тактических, - отозвался Антон. - «Точка», «Искандер». - А системы залпового огня? «Смерч», «Ураган»? - чуть задержавшись, спросил сталкер, подслушавший их разговор. - Тоже могу. Я сверхсрочником был, нас и этому учили. Да и сам всем интересовался, все хотел попробовать. Пока не увидел, к чему - это приводит.
В его голосе не было ни малейших признаков заинтересованности, как не было и обеспокоенности по поводу того, что оберегаемый им секрет стал известен посторонним. Отвечал он коротко, механически.
Мельник, довольно кивнув, снова оторвался от них, уйдя вперед. - Нам очень нужна ваша помощь, - осторожно, пробуя почву, сказал Артем. - Понимаете, у нас на ВДНХ происходят страшные - вещи… - начал он.
И сразу же осекся: после всего, виденного им за последние сутки то, что происходило на ВДНХ уже не так пугало его, не казалось чем-то исключительным, способным сломить метро и окончательно истребить человека. С этой мыслью он справился, напомнив себе, что она может быть и не его, а опять - навязанной извне. - Там у нас с поверхности внутрь проникают такие твари… - продолжил он, собравшись.
Но Антон жестом остановил его. - Просто скажи, что сделать надо, я сделаю, - бесцветно произнес он. - У меня теперь время есть… Как я домой вернусь без сына?
Артем суетливо кивнул и отошел от дозорного, оставив его наедине с самим собой. Чувствовал он себя сейчас погано: вымогать помощь у человека, который только что лишился ребенка? По его, Артема, вине лишился…
Он снова нагнал сталкера. Тот явно пришел в хорошее расположение духа: оторвавшись от растянувшегося цепочкой отряда, он напевал себе что-то под нос, и увидев Артема, улыбнулся ему. Прислушавшись к мелодии, которую он пытался воспроизвести, Артем узнал ту самую песню про священную войну, которую все пели на крыше состава. - Знаете, я сначала решил, что это - про нашу войну с черными песня, - поделился он. - А потом понял, что она про фашистов. Это - кто сочинил - коммунисты с Красной линии? - Этой песне лет сто уже, если не сто пятьдесят, - покачал головой Мельник. - Ее сначала для одной войны сочинили, потом под - другую приспособили. Она тем и хороша, что под любую войну подходит. Сколько человек будет жить, всегда будет мнить себя - силой света, а врагов считать тьмой.
И думать так будут по обе стороны фронта, добавил про себя Артем. Значит ли это? - его мысль снова метнулась к черным. Может ли это означать, что для них совершенным злом и тьмой являются обычные люди? Артем спохватился и запретил себе думать о черных, как об обычных противниках. Стоит только приотворить им дверь сочувствия, и их уже ничем не сдержишь… - Вот ты про эту песню заговорил, что она на все времена, - неожиданно произнес Мельник, - и мне что в голову пришло. У нас - такая страна… Что в ней, по большому счету все времена одинаковы. Такие люди… Ничем их не изменишь. Хоть кол на голове - теши. Вот, казалось бы - и конец света уже настал, и на улицу без костюма радиационной защиты не выйти, и дряни всякой - поразвелось, которую раньше только в кино можно было увидеть… Нет! Не проймешь! Такие же. Иногда мне кажется, что и не - поменялось ничего. Вот, в Кремле сегодня побывал, - криво усмехнулся он, - и думаю: в принципе, и там ничего нового. То же - самое творится, что и раньше. Я даже теперь не очень-то и уверен, когда нам эту заразу забросили - тридцать лет назад, или триста. - А разве триста лет назад такое оружие было уже? - засомневался Артем, но сталкер ничего отвечать не стал.
Изображения Великого червя на полу встречались им два или три раза, но ни самих дикарей, ни каких следов их недавнего присутствия заметно не было. И если после первого рисунка бойцы насторожились, перегруппировавшись так, чтобы было удобнее обороняться, то после третьего напряжение спало. - Не соврали значит, и вправду сегодня - святой день, на станциях сидят, в туннели не выходят, - с облегчением заметил Ульман.
Сталкера занимало другое. По его расчетам выходило, что место, где был выход в метро, и начинался перегон, ведущий к ракетной части, должно находиться совсем близко. Каждую минуту сверяясь с перерисованным от руки планом, он рассеянно повторял: - Где-то тут… Не это? Нет, угол не тот, да и где гермозатвор? Уже должны бы подходить…
В конце-концов они остановились на развилке: налево был забранный решеткой тупик, в конце которого виднелись остатки гермоворот, справа, насколько хватало света фонарей, уходил в перспективу прямой туннель. - Оно! - определил Мельник. - Приехали. По карте все сходится. Там за решеткой - обвал, как на Парке Победы. И ход должен - быть, у которого Третьяка и сняли. Так… - подсвечивая план карманным фонариком, размышлял он. - От этой вилки перегон - прямиком к тому дивизиону идет, а этот - к Кремлю, мы оттуда пришли, правильно.
Потом вместе с Ульманом он пролез за решетку, и минут десять они бродили по тупику, осматривая с фонарем стены и потолок. - Порядок! Есть проход, на этот раз в полу, крышка круглая такая, на канализационный люк похоже. Все, мы на месте. Привал, - - сообщил вернувшийся сталкер.
Как только, сбросив рюкзаки, все расселись на полу, с Артемом произошло что-то странное: несмотря на неудобное положение, его мгновенно сморил сон. То ли сказалась накопленная за последние сутки усталость, то ли яд от парализующей иглы все еще продолжал действовать, аукаясь побочными эффектами.
Он снова увидел себя просыпающимся в палатке на ВНДХ. Как и в предыдущих снах, на станции было мрачно и безлюдно. Не отдавая себе до конца отчета в том, что все это ему только снится, Артем все же наперед знал, что с ним сейчас произойдет. Привычно уже поздоровавшись с игравшей девочкой, он не стал ее ни о чем расспрашивать, вместо этого прямиком направившись к путям. Отдаленные крики и мольбы о пощаде его почти не испугали. Он знал, что навязчивый сон видится ему в который раз по другой причине. И причина эта скрывалась в туннелях. Он должен был раскрыть природу угрозы, разведать обстановку и сообщить о ней союзникам с юга. Но как только его окутала тьма туннеля, уверенность в себе и в том, что он знает, зачем здесь и как ему поступать дальше, испарилась.
Ему снова стало страшно - совсем, как когда в первый раз он вышел за пределы станции в одиночку. И точь-в-точь, как в первый раз, пугала его даже не сама темнота и не шорохи туннелей, а неизвестность, невозможность предугадать, какую опасность таят в себе следущие сто метров перегона.
Смутно, как о событиях, случившихся с ним в прошлой жизни, вспоминая, как поступал в предыдущих снах, он все же решил не поддаваться на этот раз страху, а идти вперед, пока не встретится лицом к лицу с тем, кто кроется там, поджидая его.
Навстречу ему кто-то шел. Неспеша - с той же скоростью, с которой продвигался вперед Артем, но не его трусливыми, крадущимися шажками, а уверенной тяжелой поступью. Он замирал, переводя дыхание - останавливался и тот, другой. Артем дал себе зарок - на этот раз не бежать, что бы ни случилось. Когда до растворенного в темноте двойника оставалось, судя по звуку, метра три, колени у Артема уже не просто дрожали, а ходили ходуном, но он все же нашел в себе силы сделать еще один шаг. Но почувствовав кожей лица, пухом на щеках легкое колебание воздуха от того, что кто-то приблизился к нему вплотную, он не выдержал. Взмахнув рукой, он оттолкнул невидимое существо и бросился бежать. На этот раз он не споткнулся, и бежал невыносимо долго, час или два, но родной станции не было и в помине, и не было никаких станций, вообще ничего, только бесконечный темный туннель. И это оказалось еще страшнее.
- Эй, хватит дрыхнуть, летучку проспишь, - толкнул его в плечо Ульман. - И как у тебя получается? - завистливо добавил он.
Артем встряхнулся и виновато посмотрел на остальных. Судя по всему, забылся он всего на несколько минут. Отряд сидел кругом, в центре которого с картой расположился Мельник, показывая и объясняя. - Вот, - рассуждал он. - До места назначения, наверное, километров двадцать будет. Это ничего, если быстрым шагом и без препятствий, - за полдня успеть можно. Часть находится на поверхности, но под ней бункер, и туннель подходит к нему. Но времени думать нет. Нам - разделиться придется. Проснулся? Ты возвращаешься в метро, к тебе Ульмана приставлю, - сказал он Артему, - я с остальными ухожу к дивизиону.
Артем открыл было рот, собираясь протестовать, но сталкер оборвал его нетерпеливым жестом. Наклонившись к сваленным в кучу рюкзакам, он принялся распределять снаряжение. - Вы забираете два защитных костюма, у нас четыре остаются - неизвестно, как там получится. Плюс рации, одну вам - одну нам. Хорошо, я на - складе всего набрал в два раза больше, чем надо было, - похвалил он себя. - Значит, так. Теперь инструкции. Идете на Проспект Мира. Там вас ждать - должны, я гонцов отправил. Через день, - он посмотрел на наручные часы, - ровно через двенадцать часов подниметесь на поверхность, ловите наш - сигнал. Если все в порядке, и мы в эфире - следующая стадия операции. Задача - подобраться к Ботаническому Саду как можно ближе, забраться - повыше и помогать нам огонь наводить и корректировать. Площадь поражения у «Смерчей» ограниченная, а сколько там ракет осталось - неизвестно. - А сад немаленький. Ты не бойся, - заранее успокоил он Артема, - это все Ульман делать будет, ты уж там так, до кучи. Польза от тебя, конечно, тоже - есть - по крайней мере знаешь, как эти черные выглядят. - Я думаю, - продолжил он, - Останкинская башня для наведения очень даже подходит. У нее там такое утолщение посередине. И в этом набалдашнике - ресторан был. Там еще подавали крошечные бутербродики с икрой по заоблачным ценам. Но люди туда не из-за них ходили, а из-за вида на Москву. - Ботанический сад оттуда - как на ладони. Попробуйте на башню попасть. Не получится на башню - рядом стоят многоэтажные дома, белые такие, - буквой П, судя по рапортам, почти необитаемые. Так… Это вам карта Москвы, это - нам. Там уже все по квадратам разбито. Просто смотрите и передаете. - Остальное - за нами. Ничего сложного, - заверил он. - Вопросы? - А если у них там нет никакого гнезда? - спросил Артем. - Ну, на нет - и суда нет, - сталкер хлопнул ладонью по карте, давая понять, что обсуждать такую невероятную ситуацию не намерен. - Да, у меня тут для - тебя кое-что есть, - добавил он, подмигнув Артему.
Заглянув в свой ранец, Мельник достал оттуда белый полиэтиленовый пакет с истершейся цветной картинкой на боку. Артем развернул его и достал паспорт, выправленный на в меру потрепанном бланке, и детскую книжку с заложенной в ней заветной фотографией, которую он нашел в заброшенной квартире на Калининском. Увлекшись поисками Олега, он оставил ее на Киевской, а Мельник не поленился забрать ее и нести с собой все это время. Сидевший рядом Ульман недоуменно посмотрел на него, потом на сталкера. - Личные вещи, - с улыбкой развел руками Мельник.
Артему вдруг захотелось сказать ему что-то теплое и доброе, но тот уже поднимался со своего места, раздавая приказания остающимся с ним бойцам.
Он приблизился ко все так же погруженному в свои мысли Антону. - Удачи! - Артем протянул дозорному руку.
Тот молча кивнул, надевая на спину рюкзак. Глаза у него были совсем пустые.
- Ну, все! Прощаться не будем. Засекайте время! - сказал Мельник.
Он развернулся и, больше не говоря ни слова, пошел прочь. Вдвоем отодвинув тяжелый чугунный блин, закрывавший лаз, они начали спускаться вниз. Узкая вертикальная шахта была сложена из бетонных колец, в каждом из которых торчала металлическая скоба.
Как только они остались вдвоем, Ульман переменился. С Артемом он общался короткими, односложными фразами, главным образом отдавая приказы или предостерегая его. Как только крышка люка была снята, он велел Артему потушить фонарь и, надвинув на глаза прибор ночного видения, первым нырнул внутрь.
Ползти вниз, цепляясь за скобы, Артему пришлось вслепую. Он не очень хорошо понимал, к чему были нужны все эти предосторожности, ведь после Кремля они встретили на своем пути никакой опасности. В конце концов Артем решил, что сталкер дал Ульману какие-то особые инструкции, или что, оставшись без своего командира, тот просто начал с удовольствием исполнять его роль сам.
Боец хлопнул Артема по ноге, давая знак остановиться. Он послушно замер, ожидая, пока тот объяснит ему, в чем дело. Но вместо объяснений снизу послышался мягкий удар - это Ульман спрыгнул на пол, - а через несколько секунд раздались тихие хлопки выстрелов. - Можешь слезать, - громким шепотом разрешил Артему напарник, и снизу зажегся свет.
Когда скобы закончились, он отпустил руки и, пролетев метра два, приземлился на цементный пол. Поднялся, отряхнул руки и огляделся по сторонам. Они находились в коротком, шагов на пятнадцать, коридоре. С одной его стороны в потолке был лаз - оттуда они и вылезли, а с другой - в полу виднелся еще один люк с такой же чугунной рифленой крышкой. Рядом с ним в луже крови лежал ничком мертвый дикарь, и после смерти сжимающий в руке свою плевательную трубку. - Проход охранял, - тихо отозвался Ульман на вопросительный взгляд Артема. - Но заснул. Не ждал, наверное, что с этой стороны кто-то полезет. Ухом на люк лег и заснул. - Ты его… во сне? - уточнил Артем. - А что? Не по-рыцарски? - фыркнул тот. - Ничего, будет знать, как при исполнении спать. И потом, он все равно плохим человеком был - священный день не соблюдал. Было же сказано - в туннели не соваться.
За ноги оттащив тело в сторону, он открыл люк и опять погасил фонарь.
На этот раз шахта была совсем короткая и вела в заваленное хламом служебное помещение. Лаз полностью скрывала от чужих глаз гора металлических листов, шестеренок, рессор и никелированных поручней - деталей хватило бы на целый вагон. Они были беспорядочно нагромождены друг на друга до самого потолка и держались каким-то чудом. Между этой кучей и стеной оставался узкий проход, но протиснуться сквозь него, не задев и не обрушив на себя всю гору железа, было почти невозможно.
Засыпанная грунтом до середины дверь из помещения вела сразу в необычный квадратный туннель. Слева перегон обрывался: там был то ли завал, то ли в том самом месте работы по прокладке путей почему-то прекратили. Направо он выводил в стандартный круглый и широкий туннель. Сразу чувствовалось, что граница между двумя переплетающимися между собой подземными мирами пересечена. Здесь, в Метро, даже дышалось иначе - воздух был хоть и сырым, но не таким мертвенным и застоявшимся, как в тайных ходах Д-6.
Встал вопрос - куда идти дальше. Пытаться двигаться наобум они не стали - в этом же перегоне могла находиться погранзастава Четвертого рейха. От Маяковской до Чеховской ходу, судя по карте, было всего - минут двадцать. Покопавшись в пакете со своими вещами, Артем нашел там окровавленную карту, которая ему досталась от Данилы, и по ней определили верное направление.
Не прошло и пяти минут, как они уже были на Маяковской. Усевшись на скамью, Ульман с облегченным вздохом снял с головы тяжелый шлем, вытер рукавом раскрасневшееся мокрое лицо и запустил пятерню в ежик своих русых волос. Несмотря на могучее телосложение и повадки матерого туннельного волка, лет Ульману, кажется, было ненамного больше, чем Артему, и уж точно никак не больше тридцати.
Пока искали, где купить еды, Артем успел осмотреть станцию. Сколько прошло времени с тех пор, как он ел в последний раз, Артем уже и сам не знал, но живот ему подвело нешуточно. Припасов у Ульмана с собой никаких не было - собирались они в спешке и брали только необходимое.
Маяковская обстановкой и духом напоминала Киевскую. От когда-то изящной и воздушной станции оставалась только мрачная тень. Станция была теперь наполовину разоренная, с ютящимися в драных палатках или прямо на платформе перепуганными людьми, покрытыми подтеками и разводами от просачивающейся воды стенами и потолком, с одним небольшим костерком на всю станцию - топить нечем. Обитатели Маяковской переговаривались между собой совсем тихо, как у постели умирающего.
Однако и на этой задыхающейся станции нашелся магазин - залатанная трехместная палатка с выставленным у входа раскладным столиком. Ассортимент удручал - ободранные крысиные тушки, засохшие и сморщившиеся грибы, доставленные сюда невесть когда, и даже нарезанный квадратиками мох. Рядом с каждым товаром гордо стоял ценник - придавленный гильзой обрывок газетной бумаги с ровными, каллиграфически прописанными цифрами.
Покупателей, кроме них, почти не было - только худосочная ссутуленная женщина, держащая за руку маленького мальчика. Ребенок потянулся к лежащей на прилавке крысе, но мать одернула его. - Не трожь! Мы на этой неделе мясо уже ели!
Мальчик послушался, но надолго забыть о тушке у него не вышло. Как только мать отвернулась, он снова попробовал добраться до дохлого зверька. - Колька! Я тебе что сказала? Будешь плохо себя вести - за тобой бесы из туннелей придут! Вот Сашка твой мамку свою не слушался - его и забрали! - забранила его женщина, в последний момент успев отдернуть сына.
Артем с Ульманом никак не могли решиться. Артему начало казаться, что он вполне может потерпеть до Проспекта Мира, где хотя бы грибы будут посвежее. - Может, крыску? Зажариваем в присутствии клиента, - с достоинством предложил плешивый хозяин магазина. - Сертификат качества! - загадочно добавил он. - Спасибо, я уже пообедал, - поспешил отказаться Ульман. - Артем, что ты там хотел? Только мох не бери, от него в кишечнике Четвертая мировая начинается.
Женщина осуждающе покосилась на него. В руке у нее было всего два патрона, которых, судя по ценникам, хватало как раз только на мох. Заметив, что Артем смотрит на ее скромный капитал, женщина спрятала кулак за спину. - Нечего здесь! - злобно огрызнулась она. - Сам покупать не собираешься, так и вали отсюда! Не все миллионеры! Чего пялишься?
Артем хотел было ответить, но засмотрелся на ее сына. Тот был очень похож на Олега - такие же бесцветные хрупкие волосы, красноватые глаза, вздернутый нос. Мальчик взял большой палец в рот и стеснительно улыбнулся Артему, глядя на него чуть исподлобья.
Тот почувствовал, как помимо его воли губы расползаются в улыбке, а глаза набухают слезами. Женщина перехватила его взгляд и взбеленилась. - Извращенцы лешие! - сверкая глазами, взвизгнула она. - Пойдем, Коленька, сынок, домой! - она потащила мальчика за руку. - Подождите! Постойте!
Артем выдавил из запасного рожка своего автомата несколько патронов и, догнав женщину, отдал их ей. - Вот… Это вам. Коле вашему. Та недоверчиво взглянула на него, потом ее рот презрительно скривился. - Что же ты думаешь, за пять патронов такое можно? Чтобы своего ребенка?!
Артем не сразу понял, что она имела в виду. Наконец до него дошло, и он раскрыл было рот, чтобы начать оправдываться, но так и не смог ничего выдавить, а просто стоял, хлопая глазами. Женщина, довольная произведенным эффектом, сменила гнев на милость. - Ладно уж! Двадцать патронов за полчаса.
Так и не сумев ничего выговорить, Артем потряс головой, развернулся и чуть ли не бегом бросился прочь. - Жлоб! Ладно, давай хотя бы пятнадцать! - прокричала ему вслед женщина. Ульман стоял все там же, беседуя о чем-то с продавцом. - Ну так, как насчет крыски, не надумали? - учтиво поинтересовался хозяин, завидев возвращающегося Артема.
Еще немного - и его вырвет, понял Артем. Потянув Ульмана за собой, он поспешил ретироваться со станции. - Отчего такая спешка? - спросил тот, когда они уже шагали по туннелю в направлении Белорусской.
Стараясь справиться с подступающим к горлу комком, Артем рассказал, что произошло. На Ульмана его история особого впечатления не произвела. - А что? Жить же как-то надо, - отозвался он. - Зачем такая жизнь вообще нужна? - Артема передернуло. - У тебя есть предложения? - Ульман пожал своими широкими плечами. - Да в чем смысл такой жизни? Цепляться за нее, терпеть всю эту грязь, унижения, детьми своими торговать, мох жрать, ради чего?!
Артем осекся, вспомнив Хантера - как тот говорил про инстинкт самосохранения, про то, что будет изо всех сил, по-звериному бороться за свою жизнь и за выживание остальных. Тогда, в самом начале его слова зажгли в Артеме надежду и желание бороться, стремления пытаться изменить мир, как та лягушка, которая своими лапками сбила молоко в крынке, превратив его в масло. Но сейчас почему-то более близкими казались слова, произнесенные отчимом. - Ради чего? - передразнил его Ульман. - Ты что же, парень, «ради чего» живешь?
Артем пожалел, что вообще ввязался в этот разговор. Бойцом Ульман, надо отдать ему должное, был отменным, но собеседником казался не очень интересным. И спорить с ним по поводу смысла жизни Артему казалось делом отчаянным и бесполезным. - Да, лично я - «ради чего», - угрюмо ответил он, не выдержав. - Ну и ради чего? - рассмеялся Ульман. - Ради спасения человечества? Брось, это все ерунда. Не ты спасешь - так кто-нибудь другой. Я, например, - он осветил фонарем свое лицо, так, чтобы Артему было его видно, и состроил героическую гримасу. Артем ревниво посмотрел на него, но одумался и ничего не сказал. - И потом, - продолжил боец, - не могут же все ради этого жить. - Ну и как тебе оно - жизнь без смысла? - Артем постарался задать этот вопрос иронично. - Как это без смысла? У меня он есть - тот же, что и у всех. И вообще, эти поиски смысла жизни обычно на период полового созревания приходятся. Это у тебя, кажется, что-то затянулось.
Его тон был не обидным, а озорным, так что надуваться Артем не стал. Вдохновленный своим успехом, Ульман продолжил разглагольствовать. - Я себя хорошо помню, когда мне семнадцать было. Тоже все пытался понять - как, зачем, какой смысл. Потом это проходит. Смысл, брат, в жизни только один - детей заделать и вырастить. А там уж пусть они этим вопросом мучаются. И отвечают на него, как могут. На этом-то мир и держится. Вот такая теория, - он снова засмеялся. - Ну а со мной ты зачем идешь? Жизнью рискуешь? Если ты не веришь в спасение человечества, тогда что? - спустя некоторое время спросил Артем. - Во-первых, приказ, - строго сказал Ульман. - Приказы не обсуждаются. Во-вторых, если ты помнишь, детей недостаточно сделать, их надо вырастить. А как я их буду растить, если их ваша шушера с ВДНХ сожрет?
От него исходила такая уверенность в себе и своих силах, а его картина мира была так соблазнительно проста и слаженна, что Артему даже не захотелось с ним дальше спорить. Наоборот, он почувствовал, что боец вселяет и в него уверенность, которой ему не хватало.
Как и говорил Мельник, туннель между Маяковской и Белорусской оказался спокойным. Правда, что-то ухало в вентиляционных шахтах, но зато мимо пару раз прошмыгнула вполне нормальных размеров крыса, и Артема это успокоило. Вообще же, перегон был на удивление коротким - не успели доспорить, как впереди показались огни станции.
Соседство с Ганзой сказывалось на Белорусской самым положительным образом. Это было видно сразу - хотя бы по тому, что по сравнению с Маяковской или Киевской она довольно хорошо охранялась - за десять метров до входа был сооружен блок-пост: на мешках с грунтом стоял ручной пулемет, а сторожевой наряд состоял из пяти человек.
Проверив документы (вот и пригодился новый паспорт), у них вежливо спросили, не из Рейха ли они будут. Нет-нет, заверили Артема, против Рейха здесь никто ничего не имеет, станция торговая, соблюдает жесткий нейтралитет, здесь в конфликты между державами - так начальник караула называл Ганзу, Рейх и Красную линию - не вмешиваются.
Прежде чем продолжать свой путь по Кольцу, Артем с Ульманом решили все же отдохнуть и перекусить. Сидя в богатой и даже с некоторым шиком обставленной закусочной, в придачу к превосходно приготовленной и при этом удивительно недорогой отбивной Артем получил и полную информацию о Белорусской. Сидевший за столом напротив круглолицый блондин, представившийся Леонидом Петровичем, за обе щеки уплетал грандиозных размеров яичницу с беконом, а когда у него освобождался рот, с удовольствием рассказывал о своей станции.
Жила Белорусская, как выяснилось, за счет транзита свинины и курятины. По ту сторону Кольца - ближе к Соколу и даже Войковской, хотя та уже находится в опасной близости к поверхности, располагались огромные и очень успешные хозяйства. Километры туннелей и технических перегонов были превращены в нескончаемые животноводческие фермы, которые кормили всю Ганзу, заодно поставляя продовольствие и Четвертому рейху, и на вечно полуголодную Красную линию. Кроме того, жители Динамо унаследовали у своих предприимчивых предшественников и склонность к портняжному мастерству. Именно там шили и продавали те самые куртки из свиной кожи, которые Артем видел на Проспекте Мира.
Никакой внешней опасности с этого конца Замоскворецкой линии не существовало, и за все годы жизни в метро ни Сокол, ни Аэропорт, ни Динамо никто ни разу не разорял. Ганза на них не претендовала, довольствуясь возможностью собирать пошлину с переправляемого товара, а заодно обещала им защиту от фашистов и от красных.
Жители Белорусской почти поголовно были заняты торговыми делами. Фермеры с Сокола и портные с Динамо редко задерживались здесь, чтобы собственноручно сбыть свой товар - барышей с оптовых поставок им хватало с головой. Подвозя партии свинины или живых кур на дрезинах и вагонетках на человеческой тяге, люди с той стороны, как их здесь называли, сгружали добро - для этих целей на платформах даже были установлены особые подъемные краны - рассчитывались и отбывали к себе домой.
Жизнь на станции бурлила. Бойкие торговцы (на Белорусской они почему-то звались «менеджерами») носились от «терминала» - места разгрузки - к складам, позвякивая мешочками с патронами, раздавая указания жилистым грузчикам, тележки с ящиками и свертками на хорошо смазанных колесах катились бесшумно к рядам прилавков, или к границе Кольца, откуда товар забирали ганзейские купцы, или к противоположному краю платформы, где свои заказы ожидали эмиссары Рейха.
Фашистов здесь было немало, но не рядовых, а все больше офицеров. Однако вели они себя совсем иначе - хоть нагловато, но в рамках приличия. На смуглых брюнетов, которых хватало среди местных торговцев и грузчиков, они неприязненно косились, но порядки свои диктовать не решались. - У нас ведь тут и банки… От них, из Рейха, многие к нам приезжают вроде бы как за товарами, а на самом деле - сбережения вложить, - поделился с Артемом его собеседник. - Поэтому они нас трогать вряд ли станут. Мы им как бы Швейцария, - добавил он непонятно. - Хорошо у вас тут, - на всякий случай вежливо заметил Артем. - Да что мы все о Белорусской… Сами-то вы откуда будете? - спросил наконец ради приличия Леонид Петрович.
Ульман притворился, что не слышал вопроса и плотнее занялся своей отбивной. - Я с ВДНХ, - оглянувшись на него, ответил Артем. - Что вы говорите! Какой ужас! - Леонид Петрович даже отложил вилку и нож. - Там, говорят, дела совсем плохи? Я слышал, они уже из последних сил оборону держат. Половина станции погибла… Это правда?
У Артема кусок застрял в горле. Что бы ни случилось, он должен прежде попасть на ВДНХ, повидаться со своими, может быть, в последний раз. Как он мог терять сейчас драгоценное время на еду? Отодвинув тарелку, он попросил счет, и, не взирая на протесты Ульмана, потащил его за собой - мимо устроенных в проемах арок прилавков с мясом и одеждой, мимо сваленных в кучи товаров, мимо приценивающихся челноков, снующих грузчиков, чинно прохаживающихся фашистских офицеров - к отгороженному металлической оградой переходу на Кольцевую линию. Над входом было вывешено белое полотнище с коричневой окружностью посередине, и двое автоматчиков в знакомом сером камуфляже проверяли документы и досматривали вещи.
Артему еще ни разу не удавалось проникнуть на территорию Ганзы с такой легкостью. Ульман, дожевывая кусок отбивной, порылся в кармане и предъявил пограничникам неприметного вида ксиву. Те без разговоров отодвинули секцию ограждения, пропуская их внутрь. - Что это за корочки? - полюбопытствовал Артем. - Так… Орденская книжка к медали «За заслуги перед Отечеством», - отшутился Ульман. - Перед нашим полковником все в долгу.
Переход на Кольцо представлял собой странную смесь крепости и торговых складов. Вторая граница Ганзы начиналась за мостиками над путями: там были возведены настоящие редуты с пулеметами и даже огнеметом. А дальше, рядом с памятником - мудрого вида бронзовым бородатым мужиком с автоматом, хрупкой девушке и мечтательному парню, оба при оружии (наверное, основатели Белорусской или герои борьбы с мутантами, подумал Артем) - размещался целый гарнизон, не меньше двадцати солдат. - Это из-за Рейха, - объяснил Артему Ульман. - С фашистами так: доверяй, но проверяй. Швейцарию они, конечно, не трогали, но Францию под себя подмяли. - У меня плохо с историей, - смущенно признался Артем. - Отчим учебник так и не смог найти. Я только немного про мифы Древней Греции читал.
Мимо солдат тащилась бесконечная цепочка похожих на муравьев грузчиков с тюками за плечами: Ганза жадно всасывала в себя почти всю продукцию Сокола, Динамо и Аэропорта. Движение было хорошо налажено: по одному эскалатору носильщики спускались вниз с грузом, по другому - поднимались налегке. Третий был предназначен для остальных прохожих.
Снизу, в стеклянной будке, сидел автоматчик, следивший за эскалатором. Он еще раз проверил у Артема и Ульмана документы, и выдал им бумажки со штампом «Временная регистрация - транзит» и датой. Путь был свободен.
Эта станция тоже называлась Белорусской, но разница с ее радиальным двойником была разительной - как между разделенными при рождении близнецами, один из которых попал в царскую семью, а другого подобрал и вырастил бедняк. Все благополучие и процветание той, первой Белорусской меркло в сравнении с кольцевой станцией. Она блистала отмытыми добела стенами, интриговала замысловатой лепниной на потолке и слепила неоновыми лампами, которых на всю станцию горело всего три, но и их света хватало с избытком.
На платформе вереница грузчиков распадалась на две части: одни шли к путям сквозь арки налево, другие - направо, скидывая свои тюки в кучи и бегом возвращаясь за новыми.
У путей были сделаны две остановки: для товаров - там был установлен небольшой кран, и для пассажиров, где стояла билетная касса. Раз в пятнадцать-двадцать минут мимо станции проезжала грузовая дрезина, оборудованная своеобразным кузовом - дощатым настилом, на который грузили ящики и тюки. Помимо трех-четырех человек, стоявших за рукоятями дрезины, на каждой был еще и охранник.
Пассажирские приходили реже - Артему с Ульманом пришлось ждать больше сорока минут. Как объяснил им билетер, трамваи ждали, пока наберется достаточно людей, чтобы не гонять рабочих зря. Но само по себе обстоятельство, что где-то в метро до сих пор можно купить билет - по патрону за каждый перегон - и проехать от станции к станции, как тогда, Артема совершенно заворожило. Он даже на некоторое время позабыл обо всех своих бедах и сомнениях, а просто стоял и наблюдал за погрузкой товаров, представляя, как же прекрасна должна была быть жизнь в метро раньше, когда по путям ходили не ручные дрезины, а огромные сверкающие поезда.
- Вон ваш трамвай едет! - сообщил билетер и зазвонил в колокольчик.
К остановке подкатила большая дрезина, к которой была прицеплена вагонетка с деревянными лавками. Предъявив билеты, они уселись на свободные места. Постояв еще несколько минут и набрав недостающих пассажиров, трамвай двинулся дальше.
Половина скамеек стояла так, чтобы ездоки сидели лицом вперед, половина - назад. Артему досталось место против хода состава. Ульман сел на оставшееся место - к нему спиной. - А почему так странно сиденья расположены, в разные стороны? Неудобно ведь, - спросил Артем у своей соседки, крепкой бабки лет шестидесяти в дырявом шерстяном платке. - А как же? - всплеснула руками та. - Что же ты, туннель без присмотру оставишь? Легкомысленные вы, молодые! Вон, позавчера не слыхал, чего было? Вот такущая крыса, - бабка развела руки, сколько хватило, - выпрыгнула из межлинейника, да пассажира и утащила! - Да не крыса это была! - вмешался, обернувшись, мужичок в стеганом ватнике. - Мутан это был! На Курской, у них мутаны очень лезут… - А я говорю, крыса! Мне Нина Прокофьевна говорила, соседка моя, что я, не знаю что ли? - возмутилась бабка.
Они еще долго так спорили, но Артем к их разговору больше не прислушивался. Мысли снова вернулись к ВДНХ. Для себя он уже твердо решил, что до того, как поднимется на поверхность, чтобы вместе с Ульманом отправиться к Останкинской башне, обязательно попытается прорваться на свою родную станцию. Как убедить в этой необходимости напарника, он пока не знал. Но в его груди копошилось нехорошее предчувствие, что последняя возможность увидеть свой дом и любимых людей предоставляется ему сейчас, до того, как он поднимется наверх. И упустить ее никак нельзя - кто знает, что будет потом? Хоть сталкер и говорил, что ничего сложного в их задании нет, но сам Артем не очень-то верил, что когда-либо еще встретится с ним. Но перед тем, как он начнет свой, может быть, последний подъем вверх, он обязательно должен хоть ненадолго вернуться на ВДНХ.
Звучит-то как… В-Д-Н-Х… Мелодично, ласково. Так бы и слушал всегда, подумал Артем. Неужели правду говорил случайный знакомый на Белорусской, неужели действительно станция вот-вот падет под натиском черных, и половина ее защитников уже погибла, пытаясь предотвратить неминуемое? Сколько же он отсутствовал? Две недели? Три? Он закрыл глаза, пытаясь представить себе любимые своды, элегантные, но сдержанные линии арок, ажурную ковку медных вентиляционных решеток между ними, ряды палаток в зале: вот эта - Женькина, а сюда, поближе, его.
Дрезину мягко покачивало в такт убаюкивающему стуку колес, и Артем сам не заметил, как его потянуло в сон. Разница была тем менее заметна, что ему опять снилась ВДНХ.
…Он больше ничему не удивлялся, не прислушивался и не пытался понять. Значение его сна скрывалось не на станции, а в туннеле, он точно помнил это. Выйдя из палатки, он сразу направился к путям, спрыгнул вниз и пошел на юг, к Ботаническому саду. Кромешная темнота уже не пугала его на этот раз, страшило другое - предстоящая встреча в туннеле. Кто его ждал там? В чем был смысл этого события? Почему ему никогда не хватало смелости, чтобы выдержать до конца?
Его двойник, наконец, появился в глубине туннеля - мягкие уверенные шаги постепенно приближались, как и в предыдущие разы начисто лишая Артема его решительного настроя. Однако на этот раз он держался лучше, и, хоть колени и дрожали, Артем смог унять озноб и дотерпеть до того момента, как он поравнялся с невидимым созданием. Покрываясь холодным липким потом, сдержался и не бросился бежать, когда легчайшее колебание воздуха сказало ему, что это таинственное существо находится в считаных сантиметрах от его лица. - Не беги… Посмотри в глаза своей судьбе… - прошептал ему на ухо сухой шелестящий голос.
И тут Артем вспомнил - да как же он мог забыть об этом в прошлых кошмарах - что в кармане у него лежит зажигалка. Нашарив пластмассовый корпус, он чиркнул кремнем, готовясь увидеть того, кто с ним разговаривал.
Он онемел и почувствовал, как его ноги врастают в землю.
Рядом с ним неподвижно стоял черный. Широко открытые темные глаза без зрачков искали его взгляда.
Артем громко, что было силы, закричал.
- Маменьки грешные! - бабка держалась за сердце, тяжело дыша. - Перепугал-то как, ирод! - Вы простите. Он у нас того… Нервный, - извинялся, обернувшись, Ульман. - Что хоть ты увидел там? - из-под прикрытых опухших век бабки сквозил любопытный взгляд. - Сон… Кошмар приснился. Извините, - ответил Артем. - Сон?! Ну вы, молодые, впечатлительные, - и она снова принялась охать и ругаться.
На этот раз, как ни странно, проспал он довольно долго - пропустил даже остановку на Новослободской. И не успел Артем еще вспомнить, что же такое важное он понял в конце своего кошмара, как трамвай прибыл на Проспект Мира.
Атмосфера здесь царила совсем другая, чем на Белорусской. Делового оживления на Проспекте Мира не было и в помине. Зато сразу бросалось в глаза большое число военных - спецназовцев и офицеров с нашивками инженерных войск. С другого края платформы на путях стояли несколько охраняемых грузовых мотодрезин с загадочными ящиками, укрытыми брезентом. В зале прямо на полу сидели около полусотни кое-как одетых людей с огромными баулами, потерянно озирающиеся по сторонам. - Что здесь происходит? - спросил Артем у Ульмана. - Это не здесь происходит, это у вас, на ВДНХ, - невесело улыбнулся тот. - Видно, собираются туннели взрывать… Если ваши черные с Проспекта Мира полезут, Ганзе не поздоровится. Наверное, готовят превентивный удар.
Пока они переходили на Калужско-Рижскую линию, Артем смог убедиться, что догадка Ульмана, скорее всего, оказалась верна. Спецназ Ганзы орудовал и на радиальной станции, где он вообще-то не должен был появляться. Оба входа в туннели, ведущие на север, к ВДНХ и Ботаническому Саду, были отгорожены. Здесь кто-то на скорую руку устроил блок-посты, дежурство на которых почему-то несли ганзейские пограничники. На рынке почти не было посетителей, половина прилавков пустовала, люди тревожно перешептывались, словно над станцией нависла неотвратимая беда. В одном углу толпились несколько десятков человек с тюками и сумками. Приглядевшись, Артем понял, что там - целые семьи, и стоят они в очереди у столика с надписью «Регистрация беженцев». - Подожди меня здесь, я пойду нашего человека поищу, - Ульман оставил его у торговых рядов и исчез.
Но у Артема были свои дела. Спустившись на рельсы, он подошел к блокпосту и заговорил с хмурым пограничником. - А к ВДНХ еще пускаете? - Пока пускаем, но ходить не советую, - отозвался тот. - Что, не слышал, что там творится? Какие-то упыри лезут, да так, что не остановить. У них там чуть не вся станция полегла. Там должно здорово припекать - уж если наше начальство решило им боеприпасы безвозмездно поставлять, только чтобы до завтра продержались… - А что завтра будет? - Завтра все к чертям взорвем. На триста метров от Проспекта в обоих туннелях заложим динамит - и все, не поминайте лихом. - Но почему вы вместо этого просто им не поможете? Не пошлете подмогу? - Тебе же говорят - там упыри. Так все ими и кишит, никакой подмоги не хватит. - А что с людьми с Рижской? С самой ВДНХ?! - Артем не верил своим ушам. - Мы их еще несколько дней назад предупредили. Вот, идут к нам потихоньку - Ганза принимает, у нас тоже не звери. Но лучше бы поторопились. Как время выйдет, так и привет. Так что ты уж постарайся поскорее обернуться. Что у тебя там? Дела? Семья? - Все, - ответил Артем, и пограничник понимающе кивнул.
Ульман стоял в арке, тихонько переговариваясь с неприметным молодым человеком и строгим мужчиной в кителе машиниста и при полных регалиях начальника станции. - Машина наверху, бак залит. У меня тут на всякий случай еще рации и защитные костюмы, и еще «Печенег» с «Драгуновым», - парень указал на две больших черных сумки. Подниматься можно в любой момент. Когда нам надо наверх? - Сигнал будем ловить через восемь часов. К тому времени уже должны быть на позиции, - ответил Ульман. - Гермозатвор работает? - обратился он к начальнику. - В порядке, - подтвердил тот. - Когда скажете. Только людей надо будет отогнать, чтобы не перепугались. - У меня все. Значит, отдыхаем часиков пять, и потом - полный вперед, - подвел итог Ульман. - Ну что, Артем? Отбой? - Я не могу, - отведя напарника подальше от чужих ушей, сказал ему Артем. - Мне обязательно надо сначала на ВДНХ. Попрощаться, и вообще посмотреть. Ты был прав, они все туннели от Проспекта Мира будут взрывать. Даже если мы живыми оттуда вернемся, я своей станции больше не увижу. Мне надо. Правда. - Слушай, если ты просто наверх идти боишься, к черным своим, так и скажи, - начал было Ульман, но встретив Артемов взгляд, осекся. - Шутка. Извини. - Правда надо, - просто повторил Артем.
Он не сумел бы объяснить это чувство, но знал, что на ВДНХ он все равно пойдет - любой ценой. - Ну, надо - так надо, - растерянно отозвался боец. - Обратно вернуться ты уже не успеешь, особенно если там с кем-то прощаться собираешься. Давай так сделаем: мы отсюда по Проспекту Мира на машине поедем с Пашкой - это тот, с баулами. Раньше собирались прямиком к башне, но можем сделать крюк и заехать к старому входу в метро ВДНХ. Новый весь разворочен, ваши должны знать. Будем тебя там ждать. Через пять часов пятьдесят минут. Опоздаешь - ждать не станем. Костюм взял? Часы есть? На, возьми мои, я с Пашки сниму, - он расстегнул металлический браслет. - Через пять часов пятьдесят минут, - кивнул Артем, сжал Ульману руку и бросился бежать к блокпосту.
Увидев его снова, пограничник покачал головой. - А в этом перегоне больше ничего странного не происходит? - вспомнил Артем. - Ты про трубы, что ли? Ничего, залатали кое-как. Говорят, голова только кружится, когда мимо проходишь, но чтобы умирали - такого нет, - ответил пограничник.
Артем кивком поблагодарил его, зажег фонарь и шагнул в туннель.
Первые десять минут в голове суматошно крутились какие-то мысли - об опасности лежащих впереди перегонов, о продуманном и разумном устройстве жизни на Белорусской, потом о «трамваях» и настоящих поездах. Но постепенно темнота туннеля высосала из него эти лишние, суетно мелькающие картинки и обрывки фраз. Сначала наступили спокойствие и пустота, потом он задумался о другом.
Его странствие подходило к концу. Артем и сам не смог бы сказать, сколько времени он отсутствовал. Может быть, прошло две недели, может - больше месяца.
Каким простым, каким коротким казался ему его путь, когда он сидя на дрезине на Алексеевской разглядывал в свете фонарика свою старую карту, пытаясь наметить дорогу к Полису… Перед ним тогда лежал неведомый ему мир, о котором достоверно ничего было неизвестно, и поэтому можно было набрасывать маршрут, думая о краткости дороги, а не о том, во что она превращала идущих по ней путников. Жизнь предложила ему совсем другой маршрут, запутанный и сложный, смертельно опасный, и даже случайные попутчики, разделявшие с ним лишь малый участок его пути, могли поплатиться за это жизнью.
Артем вспомнил Олега. У каждого - свое предназначение, говорил ему на Полянке Сергей Андреевич. Не могло ли быть так, что предназначением этой короткой детской жизни оказалось страшно, нелепо погибнуть - во спасение нескольких других людей? Во имя продолжения их дела?
Почему-то Артему стало холодно и неуютно. Принять такое предположение - значит принять эту жертву, поверить в то, что его избранность позволяет ему продолжать свой путь за счет чужих жизней, страданий, ступая по сломанным хребтам судеб других людей. Чтобы выполнить свое предназначение.
Олег, конечно, был слишком мал еще, чтобы задаваться вопросом, зачем он появился на свет. Но если бы ему пришлось над этим размышлять, вряд ли он согласился бы с такой участью и с такой миссией. Наверное, ему хотелось бы рассчитывать на нечто более значимое… И уж если жертвовать своей жизнью, чтобы спасти чужие - то не так несуразно, а хотя бы благородно и осмысленно.
Перед глазами встало лица Михаила Порфирьевича, Данилы, Третьяка, сведенное судорогой и покрытое пеной страшное лицо погибшего от ядовитой иглы бойца. За что они погибли? Почему сам он смог выжить? Что дало ему эту возможность, это право? Артем пожалел, что рядом с ним сейчас нет Ульмана, который одной насмешливой репликой рассеял бы его сомнения. Разница между ними была в том, что путешествие по метро заставило Артема смотреть на мир сквозь некую многогранную призму, а Ульмана его суровая жизнь научила глядеть на вещи проще - через прицел снайперской винтовки. Неизвестно, кто из них двоих был прав, но поверить в то, что на каждый вопрос может быть всего один, истинный ответ, Артем уже не мог.
Вообще в жизни, и особенно в метро все было нечетким, изменяющимся, неабсолютным. Сначала ему объяснил это Хан - на примере станционных часов. Если такая основа восприятия мира, как время, оказывалась надуманной и относительной, то что же говорить о других «непреложных» представлениях о жизни?
Все - от голоса труб в туннеле, через который он шел, сияния кремлевских звезд и до вечных тайн человеческой души имело сразу несколько объяснений. И особенно много ответов было на вопрос «зачем?». Все - от людоедов с Парка Победы до бойцов бригады имени Че Гевары - знали, что ответить. У каждого - сектантов, сатанистов, фашистов, философов с автоматами, вроде Хана - были свои ответы. И именно поэтому Артему было трудно выбрать и принять один из них. Встречая каждый день еще один, он не мог заставить себя поверить в то, что именно он - истинный, потому что назавтра мог возникнуть новый, более точный и всеобъемлющий.
Кому верить? Во что? В Великого червя - людоедского бога, перекроенного из поезда, заново населяющего бесплодную выжженную землю, в гневного и ревнивого Иегову, в его перевернутое вверх ногами отражение - Сатану, в победу коммунизма во всем метро, или в превосходство курносых блондинов над курчавыми смуглыми брюнетами? Что-то подсказывало Артему, что никакого различия между этим не было. Вера была просто палкой, которая поддерживала человека, не давая ему оступиться, и помогая подняться на ноги, если он споткнулся и упал. Когда он был маленьким, его рассмешила история отчима про то, как обезьяна взяла палку в руки и стала человеком. С тех пор она ее уже не выпускала, из-за этого так и не распрямившись до конца, думал он сейчас.
Он мог понять, почему и зачем человеку нужна была эта опора. Без нее жизнь становилась пустой, как заброшенный туннель. В ушах Артема все еще отдавался отчаянный крик дикаря с Парка Победы, узнавшего, что Великий червь - всего лишь выдумка жрецов его народа. Нечто похожее он чувствовал и сам, узнав, что и Невидимых Наблюдателей не существует. Но ему отказ от Наблюдателей, Червя и других богов метро давался намного легче.
В чем же дело? Значит ли это, что он не такой, что он сильнее, чем остальные? Артем понял, что он лукавит. Палка была и у него в руках, и он должен набраться смелости, чтобы признать это.
Опорой ему служило сознание того, что он выполняет задание огромной важности, что на кон поставлено выживание всего метро, и что эта миссия не случайно была поручена именно ему. Сознательно или нет, Артем во всем искал доказательства того, что он был избран для исполнения этого задания, но не Хантером, а кем-то или чем-то другим. Уничтожить черных, избавить от них свою родную станцию, близких людей, помешать тому, что они разрушат метро. Это была задача, достойная того, чтобы стать стержнем его жизни. И все, что с ним случилось во время его странствий, доказывало только одно - он не такой, как все. Ему предуготовано что-то особенное. Именно он должен был стереть в порошок, истребить нечисть, которая в противном случае сама расправилась бы с остатками человечества. Пока он шел по этому пути, верно истолковывая посылаемые ему знаки, его воля к успеху гнула реальность, играла со статистическими вероятностями, отводя пули и отталкивая чудовищ и врагов, а союзников заставляя появляться в нужное время и в нужном месте. Как иначе понять, почему Данила отдал ему план расположения ракетной части, а сама эта часть чудом не была уничтожена десятки лет назад? Как еще объяснить то, что вопреки здравому смыслу он встретил Антона - одного из немногих, а может, единственного выжившего ракетчика широкого профиля на все метро? Вкладывая в руки Артема могучее орудие и посылая ему человека, который поможет ему нанести смертельный удар по необъяснимой и беспощадной силе, сокрушить ее? Как истолковать его чудесные спасения из самых отчаянных ситуаций? Пока он верил в свое предназначение, он был неуязвим, хотя ступающие рядом с ним люди гибли один за другим.
Его мысли соскользнули на сказанное Сергеем Андреевичем на Полянке - про судьбу и сюжет. Тогда эти слова толкнули его вперед, словно новая, смазанная пружина, вставленная в изношенный проржавевший механизм заводной игрушки. Но вместе с тем, они были ему чем-то неприятны. Может, оттого, что его теория лишала Артема свободной воли, и если бы он пошел теперь вперед - то не следуя собственному решению, а покоряясь сюжетной линии своей судьбы. А с другой стороны - как можно было после всего произошедшего с ним отрицать существование этой линии? Теперь он не мог уже больше поверить в то, что вся его жизнь - только цепь случайностей. Слишком много пройдено уже, и с этой колеи нельзя так просто сойти. Если он зашел так далеко, он должен идти и дальше - такова неумолимая логика его пути. И главное, ему совсем этого не хотелось. Сейчас уже поздно сомневаться, и нельзя уже отвернуться и двинуться обратно. Он должен идти вперед, даже если это означает ответственность не только за его собственную жизнь, но и за жизнь других. Эти жертвы не напрасны, он должен их принимать, он должен пройти свой путь до конца и закончить то, ради чего он оказался в этом мире. Это и есть его судьба.
Как же ему раньше не хватало этой ясности в мыслях, удивился Артем. Сомневался в своей избранности, отвлекался на глупости, все время колебался, хотя ответ всегда был рядом. Прав был Ульман: усложнять жизнь ни к чему.
Он шел, бодро печатая шаг. Никакого шума из труб он так и не услышал: словно в подтверждение его слов в туннелях до ВДНХ вообще не встретилось ничего опасного. Однако все время Артему попадались люди, идущие к Проспекту Мира: он двигался наперекор потоку несчастных, загнанных людей, бросивших все и бегущих от опасности. Они озирались на него, как на сумасшедшего: он один шел в самое логово ужаса, в то время как остальные старались покинуть проклятые места. Ни у Рижской, ни у Алексеевской дозоров не было. Погрузившись в свои мысли, Артем сам не заметил, как подошел к ВДНХ, хотя и прошло не меньше двух часов.
Ступив на станцию и оглядевшись вокруг, он невольно вздрогнул - до того она напоминала ему ту ВДНХ, которую он видел в своих кошмарах. Половина освещения не работала, в воздухе стоял запах пороховой гари, а где-то в отдалении слышались стоны и надрывный женский плач.
Он взял автомат в руки и двинулся вперед, осторожно огибая арки и внимательно присматриваясь к теням. Было похоже, что черным удалось по крайней мере один раз прорвать заслоны и добраться до самой станции. Часть палаток была разметана, в нескольких местах на полу виднелись засохшие следы крови. В других еще жили, кое-где внутри сквозь брезент даже просвечивал фонарик.
Из северного туннеля доносилась отдаленная стрельба. Выход в него был перекрыт горой мешков с грунтом в человеческий рост. Три человека прижимались к этой ограде, видимо, наблюдая за туннелем сквозь бойницы или держа подходы на прицеле. - Артем? Артем! Ты здесь откуда? - окликнул его знакомый голос.
Обернувшись, он заметил Кирилла - одного из членов отряда, с которым он в самом начале своего путешествия выбирался с ВДНХ. Рука у Кирилла свисала на перевязи, а волосы на голове были всклокочены еще больше, чем раньше. - Вот, вернулся, - неопределенно ответил Артем. - Как вы тут держитесь? Где дядя Саша, где Женька? - Женька! Кого хватился… Убили его, неделю назад уже, - мрачно сказал Кирилл. Сердце у Артема ухнуло вниз. - А отчим? - Сухой жив-здоров, командует. В лазарете сейчас, - он махнул рукой в направлении лестницы, ведущей к новому выходу со станции. - Спасибо! - Артем бросился бежать. - А ты-то где был? - вдогонку ему закричал Кирилл.
«Лазарет» выглядел зловеще. Настоящих раненых здесь было немного - всего человек пять, большую часть пространства занимали другие пациенты. Спеленатые, как младенцы, и упрятанные в спальные мешки, они были выложены в ряд. У всех были широко распахнуты глаза, а из приоткрытых ртов неслось бессвязное мычание. Присматривала за ними не сиделка, а автоматчик, держащий в руках склянку с хлороформом. Время от времени один из спеленатых начинал возиться по полу, подвывая и передавая свое возбуждение остальным, и тогда охранник прикладывал ему к лицу пропитанную снотворным марлю. Сон не наступал и глаза не закрывались, но человек на некоторое время затихал, успокаивался.
Сухого Артем увидел не сразу - тот был в служебном помещении, обсуждал что-то с их станционным врачом. Выйдя наружу, он натолкнулся на Артема и обомлел. - Ты живой… Артемка! Жив… Куда же ты? Слава богу… Артем! - забормотал он, трогая Артема за плечо, словно желая убедиться, что тот и вправду стоит перед ним.
Артем крепко обнял его. Он-то, как маленький, в глубине души боялся, что вернется сейчас на станцию, а отчим начнет ругаться - мол, куда подевался, какая безответственность, сколько можно вести себя, как мальчишка… Вместо этого Сухой просто прижал его к себе, и долго не отпускал. Когда отцовские объятия наконец разжались, Артем посмотрел в его сверкнувшие от пробежавшей слезы глаза, и ему стало стыдно.
Коротко, не пускаясь в описания своих приключений, он рассказал отчиму, где пропадал и что успел сделать за это время, объяснил, почему вернулся. Тот только качал головой и ругал Хантера. Потом опомнился, сказав, что о мертвых - или хорошо, или ничего. Впрочем, что именно случилось с Охотником, он не знал. - А у нас тут видишь, что творится? - голос Сухого опять затвердел. - Каждую ночь они так и валят, никаких патронов не хватит. Пришла дрезина с Проспекта Мира с припасами, но это так, семечки. - Они туннель взрывать хотят у самого Проспекта, чтобы полностью отрезать и ВДНХ, и остальные станции. - Да… Это они грунтовых вод боятся, поэтому близко к ВДНХ не решаются. Но надолго это не поможет. Черные себе и другие входы найдут. - Когда ты отсюда уходить будешь? Уже мало времени остается. Меньше суток, тебе же надо все подготовить… Отчим окинул его долгим взглядом, словно проверяя. - Нет, Артем, у меня отсюда уже дорога только одна, и она не Проспекту Мира. У нас здесь раненых тридцать человек, что мы их - одних бросим? И потом - кто будет оборону держать, пока я свою шкуру спасать? Как это я подойду к человеку и скажу ему - вот ты остаешься здесь, чтобы сдержать их и умереть, а я пошел? Нет…- он вздохнул. - Пусть взрывают. Сколько продержимся, столько и продержимся. Умирать тоже надо человеком. - Я тогда с вами тут останусь, - предложил Артем. - Они там и с ракетами и без меня справятся, какая от меня польза. Так хоть вам помогу… - Нет-нет, тебе обязательно надо идти, - испуганно перебил его Сухой. - У нас и гермозатвор в полном порядке, работает еще, и эскалатор цел, к выходу выбраться ты сможешь быстро. Ты должен с ними пойти, они ведь там даже не знают, с кем имеют дело.
Артем засомневался, не отсылает ли отчим его со станции, просто чтобы спасти ему жизнь. Он попробовал возразить, но Сухой и слушать ничего не хотел. - В твоем отряде только ты один знаешь, как черные могут с ума свести, - он указал на укутанных раненых. - Что с ними? - В туннелях стояли, не выдержали. Этих еще успели оттащить, и то хорошо. А еще несколько десятков черные прямо живыми порвали. Невероятная силища. Самое главное - когда они подходят и выть начинают, мало кто выдерживает, ну ты сам помнишь. Наши добровольцы себя наручниками приковывают, чтобы не сбежать. Ну вот, кого успели отцепить - тут лежат. Раненых мало, потому что они если достанут, то там уже выкрутиться трудно. - Женьку… достали? - сглотнув, спросил Артем. Сухой просто кивнул. Дознаваться подробнее Артем не решился. - Пойдем, сейчас затишье пока. Поговорим, чаю выпьем, у нас еще остается. Есть хочешь? - видя его заминку, поспешил предложить Сухой.
Отчим обнял его и повел в комнату начальства. Артем потрясенно озирался по сторонам - он не мог поверить, что за три недели его отсутствия ВДНХ могла так измениться. Уютная, обжитая раньше станция навевала на этот раз тоску и отчаяние. Хотелось поскорее отсюда сбежать.
Сзади загромыхал пулемет. Артем схватился за оружие. - Это они для отстрастки, - успокоил его Сухой. - Самое страшное через пару часов начнется, я уже чувствую. Черные волнами идут, недавно только одну отбили. Ты не бойся, если что серьезное начнется, наши сирену заведут - общую тревогу объявят.
Артем задумался. Его сон с походом в туннель… Сейчас это было невозможно, да и реальная встреча с черными вряд ли закончилась бы так же безобидно. Чего уж и говорить о том, что Сухой никогда не позволит ему войти в туннель в одиночку. От безумной мысли пришлось отказаться. У него есть дела и поважнее. - А я ведь знал, что мы с тобой еще увидимся, что ты придешь, - уже в комнате начльства, наливая ему чай, сказал Сухой. - К нам где-то неделю назад приходил человек, тебя искал. - Какой человек? - насторожился Артем. - Он сказал, ты с ним знаком. Высокий такой, худой, с бородкой. Как-то его звали странно, на Хантера похоже. - Хан? - удивился Артем. - Точно. Сказал мне, что ты еще вернешься сюда, и так уверенно, что я сразу успокоился. И еще кое-что тебе передал.
Сухой достал бумажник, в котором у него хранились одному ему понятные записи и предметы, и извлек оттуда сложенный вчетверо листок. Развернув бумагу, Артем поднес ее к глазам. Это была короткая, всего в одно предложение записка. Написанные небрежным летящим почерком слова поставили его в тупик.
«Тот, у кого хватит храбрости и терпения всю жизнь вглядываться во мрак, первым увидит в нем проблеск света» - А больше он ничего не передавал? - недоуменно спросил Артем. - Нет, - ответил Сухой. - Я думал, это закодированное послание. Человек все-таки специально для этого шел сюда.
Артем пожал плечами. Приблизительно половина всего, что говорил и делал Хан, казалась ему полной бессмыслицей, зато другая заставляла по-другому взглянуть на мир. Как знать, к какой части относилась эта записка?
Они еще пили долго пили чай и беседовали. Артем не мог отделаться от чувства, что видит отчима в последний раз, и словно старался наговориться с ним на всю жизнь вперед. Потом пришло время уходить.
…Сухой дернул за рычаг, и тяжелый заслон со скрежетом приподнялся на метр. Снаружи хлынула застоявшаяся дождевая вода. Стоя по щиколотку в тине, Артем улыбнулся Сухому, хотя на глаза наворачивались слезы. Он уже собрался прощаться, но в последний момент вспомнил о самом главном. Достав из рюкзака детскую книгу, он отыскал страницу с заложенной фотографией, и протянул снимок отчиму. Сердце его тревожно заколотилось. - Что это? - удивился тот. - Узнаешь? - с надеждой спросил он. - Посмотри получше. Это не моя мать? Ты же видел ее, когда она меня тебе отдала. - Артем…- Сухой грустно улыбнулся. - Я и лица-то ее почти не видел. Там темно очень было, а я все на крыс смотрел. Не помню я ее совсем. Тебя хорошо запомнил, как ты тогда меня за руку схватил и совсем не плакал, а ее - нет. Извини. - Спасибо. Прощай, - Артем совсем было хотел сказать «папа», но в горле встал ком. - Может, еще встретимся…
Он натянул противогаз, нагнулся, проскользнул под занавесом, и побежал вверх по расшатанным ступеням эскалатора, бережно прижимая к груди помятую фотографию. Эскалатор казался просто бесконечным.
Ступать по нему приходилось медленно и очень осторожно, ступени скрипели и стучали под ногами, а в одном месте неожиданно подались вниз, так что Артем еле успел отдернуть ногу. Повсюду валялись замшелые обломки крупных веток и небольшие деревца, которые занесло сюда, наверное, еще тогда, может быть, взрывом. Стены поросли вьюнком и мхом, а сквозь дыры в пластиковом покрытии боковых барьеров виднелись заржавленные части механизма. Сверху дул ветер - Артем ощущал его прикосновение даже через защитный костюм.
Назад он ни разу не оглянулся.
Вверху все было черно. Ничего хорошего это не предвещало: павильон станции мог обвалиться, и неизвестно еще, сможет ли он пробраться сквозь завалы. Другим возможным объяснением была безлунная ночь. В этом тоже мало хорошего: при слабой видимости наводить огонь ракетной батареи было бы непросто.
Но чем меньше оставалось до конца эскалатора, тем лучше становились видны бледные блики на стенах и пробивающиеся сквозь щели тонкие лучики. Выход в наружный павильон был действительно перекрыт, но не камнями, а поваленными деревьями. Через несколько минут поисков Артем обнаружил среди них узкий лаз, через который он еле-еле смог протиснуться.
В крыше вестибюля зияла огромная, почти во весь потолок, пробоина, через которую внутрь падал бледный лунный свет. Пол был тоже завален сломанными ветвями и даже целыми деревьями, образовывавшими настоящий настил. У одной из стен Артем заметил несколько странных предметов - утопающих в хворосте больших, в человеческий рост кожистых темно-серых шаров. Выглядели они неприятно, и подходить к ним ближе Артем побоялся. На всякий случай выключив фонарь, он вышел на улицу.
Верхний вестибюль станции стоял посреди скопления развороченных остовов киосков и некогда изящных легких торговых павильонов. Впереди виднелось громадное здание странной вогнутой формы, одно из крыльев которого было наполовину снесено. Артем осмотрелся: Ульмана и его товарища нигде не видно, должно быть, они все еще были в пути. У него оставалось немного времени, чтобы изучить окрестности.
На секунду затаив дыхание, он прислушался, пытаясь уловить раздирающий душу вопль черных. Ботанический Сад находился не так далеко отсюда, и Артем не мог понять, почему эти твари до сих пор не добрались до их станции по поверхности.
Все было тихо. Где-то вдалеке подвывали собаки, но их вой звучал совсем по-другому - он был жалобный, безмозглый. Встречаться с ними Артем, правда, тоже не хотел: если им удалось выжить на поверхности все эти годы, что-то должно было их отличать от привычных собак, которых держали жители метро.
Отойдя чуть дальше от входа на станцию, он обнаружил еще одну странность: павильон опоясывала неглубокая, грубо прорытая канава. Ее заполняла странная темная жидкость, издававшая такой сильный и едкий запах, что Артем чувствовал его отголосок даже в противогазе. Перепрыгнув через канаву, он подошел к одному из киосков и заглянул внутрь.
Тот был совершенно пуст. На полу валялось битое бутылочное стекло, все остальное было собрано подчистую. Он обследовал еще несколько других ларьков, пока не нашел один, обещавший быть интереснее остальных. Внешне он напоминал крошечную крепость: это был куб, сваренный из толстых листов железа, с совсем крохотным окошком из зеркального стекла. Вывеска над окном гласила «Обмен валюты».
Дверь была заперта на необычный замок, который, видимо, отпирался не ключом, а правильной цифровой комбинацией. Подойдя к окошку, Артем попытался открыть его, но у него ничего не вышло. Зато он заметил, что на подоконнике было что-то написано. Укрепленный киоск заинтриговал его, и, забыв об осторожности, Артем зажег фонарь.
Он с трудом смог прочитать корявые, как если бы их выводили левой рукой, буквы: «Похороните по-человечески. Код 767». И как только он понял, что это могло означать, как в вышине раздалось гневное верещание. Артем сразу узнал его: точно так же кричали летающие чудовища над Калининским.
Он поспешно потушил фонарь, но было поздно: клич послышался снова, теперь прямо над его головой. Артем судорожно огляделся по сторонам, ища, куда спрятаться. Пожалуй, единственным выходом было проверить его догадку.
Нажав кнопки с цифрами в нужной последовательности, он потянул ручку на себя. Мысль оказалась верной: внутри замка раздался глухой щелчок и дверь трудно поддалась, дьявольски скрипя ржавыми петлями. Артем пролез внутрь, заперся и снова включил свет.
В углу, привалившись спиной к стене, на полу сидела усохшая мумия женщины. В одной руке она сжимала толстый фломастер, в другой - пластиковую бутылку. Обклеенные линолеумом стены были сверху донизу исписаны аккуратным женским почерком. Сквозь толстое стекло окошка просматривалось пространство перед входом на станцию. На полу валялась пустая пачка из-под таблеток, яркие обертки от шоколада, железные банки из-под газировки, а в углу стоял приоткрытый сейф. Трупа Артем не испугался, только ощутил, как теплой волной накатила жалость к неизвестной девушке. Ему почему-то показалось, что это непременно должна быть именно девушка.
Снова послышался крик летучей бестии, а потом на крышу обрушился мощный удар, от которого киоск заходил ходуном. Артем упал на пол, выжидая. Атаки не повторялись, визг раздосадованной твари стал отдаляться, и он решился встать на ноги. По большому счету, он мог прятаться в своем укрытии сколько угодно - ведь оставался же в неприкосновенности труп девушки все это время, хотя охотников полакомиться им вокруг наверняка хватало. Можно было, конечно, попытаться убить или хотя бы ранить чудовище, но тогда пришлось бы выходить наружу. А если он промахнется, или бестия окажется покрыта броней, на открытой местности второго шанса ему уже не представится. Разумнее будет дождаться Ульмана. Если тот еще жив.
Чтобы отвлечься, Артем начал читать надписи на стенах.
«… Пишу потому что скучно, и чтобы не сойти с ума. Уже три дня сижу в этом ларьке, на улицу выйти боюсь. На моих глазах десять человек, которые не успели добежать до метро, задохнулись и до сих пор лежат прямо посреди пятачка. Хорошо, успела прочитать в газете, как проклеивать скотчем швы. Жду, пока ветер отнесет облако, писали, что через день опасности уже не будет.
9 июля. Пробовала попасть в метро. За эскалатором начинается какая-то железная стена, не могла поднять, сколько ни стучала, никто не открыл. Через 10 минут мне стало очень плохо, вернулась к себе. Вокруг много мертвых. Все страшные, раздулись, воняют. Разбила стекло в продуктовой палатке, взяла шоколад и минералку. От голода теперь не умру. Почувствовала себя ужасно слабой. Полный сейф долларов и рублей, а делать с ними нечего. Странно. Оказывается, просто бумажки.
10 июля. Продолжили бомбить. Справа, с Проспекта Мира целый день слышался страшный грохот. Странно. Я думала, никого не осталось, но вчера по улице на большой скорости проехал танк. Хотела выбежать и помахать рукой, но не успела. Очень скучаю по маме и Леве. Целый день рвало. Потом уснула.
11 июля. Мимо прошел страшно обожженный человек. Не знаю, где он прятался все это время. Он все время плакал и хрипел. Было очень страшно. Ушел к метро, потом слышала громкий стук. Наверное, тоже стучался в эту стену. Потом все затихло. Завтра пойду смотреть, открыли ему или нет»
Палатку сотряс новый удар - чудовище не желало отступаться от своей добычи. Артем пошатнулся и чуть было не повалился на тело, еле-еле сумел удержаться, схватившись руками за прилавок. Пригнувшись, он подождал еще минуту, потом продолжил читать.
«12 июля. Не могу выйти. Бьет дрожь, не понимаю, сплю я или нет. Сегодня час разговаривала с Левой, он сказал, что скоро женится на мне. Потом пришла мама, у нее вытекли глаза. Потом снова осталась одна. Мне так одиноко. Когда уже все закончится, когда нас спасут? Пришли собаки, едят трупы. Наконец, спасибо. Рвало.
13 июля. Еще остаются консервы, шоколад и минералка, но уже не хочу. Пока жизнь вернется в свою колею, пройдет еще не меньше года. Отечественная война шла 5 лет, дольше ничего не может быть. Все будет хорошо. Меня найдут.
14 июля. Больше не хочу. Больше не хочу. Похороните меня по-человечески, не хочу в этом проклятом железном ящике… Тесно. Спасибо феназепаму. Спокойной ночи»
Рядом были еще какие-то надписи, но все больше бессвязные, оборванные, и рисунки: чертики, маленькие девочки в больших шляпах или бантах, человеческие лица.
Она ведь и всерьез надеялась, что кошмар, который ей довелось пережить, скоро кончится, подумал Артем. Год-два, и все вернется на круги своя, все будет как прежде. Жизнь продолжится, и о случившемся все забудут. Сколько лет прошло с тех пор? За это время человечество только отдалилось от возвращения на поверхность. Могла ли она помыслить, что выживут только те, кто тогда «успел спуститься в метро» - и немногие счастливчики, которым, в нарушение инструкций и уставов, открывали двери в последующие несколько дней?
Артем подумал о себе. Ему всегда хотелось верить, что однажды люди смогут подняться из метро, чтобы снова жить как прежде, чтобы восстановить величественные строения, воздвигнутые их предками, и поселиться в них, чтобы не щурясь, смотреть на солнце и дышать не безвкусной смесью кислорода и азота, пропущенной через фильтры противогаза, а с наслаждением глотать воздух, раскрашенный ароматами растений… Сам он не знал, как они раньше пахли, но это должно было быть прекрасно - особенно цветы, про которые вспоминала его мать.
Но глядя на высохшее тело неизвестной девушки, которая так и не дождалась того дня, когда кошмар окончится, он начинал сомневаться, что и сам сможет дожить до этого. Чем его надежда увидеть возвращение прежней жизни отличается от ее уверенности в том, что это непременно случится - и уж никак не позже, чем через 5 лет? За годы в метро человек не накопил сил, чтобы с триумфом подняться вверх по ступеням сияющего эскалатора, везущего его к былой мощи и великолепию. Напротив, он измельчал, привык к темноте и тесноте. Большинство уже позабыло за никчемностью о некогда абсолютной власти человечества над миром, некоторые продолжали тосковать по нему, другие прокляли. За кем из них было будущее?
Снаружи раздался гудок. Артем бросился к окну: на пятачке перед киосками стояла машина крайне необычного вида. Автомобили ему уже и раньше приходилось видеть - сначала в далеком детстве, потом на картинках и фотографиях в книгах, и наконец, во время своего предыдущего подъема на поверхность. Но ни один из них не выглядел так, наверное поэтому-то он и не решился сразу выбежать навстречу. Здоровенный шестиколесный грузовик был выкрашен в красный цвет. За большой двухрядной кабиной начинался размещался металлический фургон, вдоль борта шла белая линия, а на крыше громоздились какие-то трубы. Кроме того, там же были установлены и две круглых склянки, в которых вертелись, мигая, синие лампы.
Вместо того, чтобы выбираться из киоска, он посветил через стекло фонарем, ожидая ответного сигнала. Фары грузовика вспыхнули и погасли несколько раз, и Артем собрался выходить, но не успел: сверху стремительно спикировали одна за другой две огромные черные тени. Первая схватила когтями за крышу и попыталась поднять вверх, но такая ноша была ей не по силам. Приподняв кузов машины на полметра от земли, чудище оторвало обе трубы, недовольно крикнуло и бросило их вниз. Вторая тварь с визгом ударила автомобиль сбоку, рассчитывая перевернуть его.
Дверца распахнулась, и на асфальт спрыгнул человек в защитном костюме с громоздким пулеметом в руках. Подняв ствол вверх, он выждал несколько секунд, видимо, подпуская тварь поближе, а потом дал очередь. Сверху послышалось обиженное верещание. Артем поспешно открыл замок и выбежал наружу.
Одно крылатое чудище описывало широкий круг метрах в тридцати над их головами, готовясь снова напасть, другого нигде не было заметно. - Давай в машину! - крикнул человек с пулеметом.
Артем бросился к нему, вскарабкался в кабину и уселся на длинном сиденьи. Пулеметчик прицельно выстрелил еще несколько раз, потом вскочил на подножку, залез в салон и захлопнул за собой дверь. Машина тут же взвревела, резко стартуя с места. - Голубей тут кормишь? - прогудел Ульман, глядя на Артема сквозь окошки противогаза.
Артем ожидал, что летающие твари будут их преследовать, но вместо этого, проводив машину еще метров сто, создания вернулись обратно к ВДНХ. - Гнездо защищают, - определил боец. - Слышали про такое. Они бы просто так на машину не напали - не их размер. Где у них там оно, интересно?
Артем вдруг понял и где у тварей было гнездо, и почему рядом с выходом со станции ВДНХ больше не отваживалось показываться ни одно живое существо, включая, видимо, и черных. - Прямо в павильоне нашей станции, над эскалаторами, - сказал он. - Да? Странно, обычно они повыше, на домах гнездятся, - отозвался боец. - Наверное, другой вид. Да… Ты нас извини, что мы задержались.
В кабине автомобиля было тесновато, особенно в костюмах и со всем громоздким вооружением. Заднее сиденье было занято какими-то рюкзаками и баулами. Ульман уселся с краю, Артем оказался в центре, а по левую руку от него, за рулем сидел парень с Проспекта Мира, который тогда говорил про машину и пулемет. Он представился Павлом. - Чего извиняться-то? Мы же не по своей воле, - возразил он. - Что-то полковник не предупреждал нас о том, во что проспект Мира от Рижской и дальше превратился. Такое впечатление, что по нему каток прошелся.Уж почему этот мост не до конца обвалился, я не знаю. Там даже спрятаться негде было, еле от собак оторвались. - Собак еще не видел? - спросил у Артема Ульман. - Слышал только, - откликнулся тот. - А мы вот поглядели на них, - выворачивая руль, сказал водитель. - Ну и как? - поинтересовался Артем. - Ничего хорошего. Бампер оторвали и чуть колесо не прогрызли, прямо на ходу. Отстали только когда Эд вожака из «Драгунова» снял, - Павел кивнул на Ульмана.
Ехать было нелегко: земля была изрыта траншеями и ямами, асфальт растрескался, и дорогу приходилось тщательно выбирать. В одном месте они затормозили и минут пять пытались переехать через гору бетонных обломков, оставшихся от рухнувшей автомобильной эстакады. Артем смотрел в окно, сжимая в руках автомат. - Хорошо идет, - похвалил автомобиль Павел. - А говорили, выдохнется соляра, выдохнется… Ничего, наши химики и не такое видали. Не даром Полис защищаем. Есть и от очкариков польза. - Где вы ее нашли? - спросил Артем. - В депо стояла, сломанная. Не успели ее починить, чтобы по пожарам ездить, пока Москва догорала. Мы ее время от времени пользуем. Не по назначению, конечно, а так. - Понятно, - Артем снова отвернулся к окну. - Повезло нам с погодой, - Павлу, кажется, хотелось пообщаться, - ни облачка на небе. Это хорошо, с башни будет далеко видно, если на нее забраться получится. - Я уж лучше туда, наверх, чем по домам ходить, - кивнул Ульман. - Полковник, правда, говорил, что в них почти никто не живет, но мне слово «почти» почему-то не нравится.
Машина повернула влево и покатила по прямой широкой улице, разбитой надвое газоном. Слева шел ряд почти не пострадавших кирпичных домов, справа тянулся мрачный черный лес, подступавший к самой проезжей части. В нескольких местах могучие корни прорывали дорожное полотно, и их приходилось объезжать. Но на все это Артем успел глянуть лишь мельком. - Вот она, красавица! - восхищенно сказал Павел.
Останкинская башня была прямо перед ними. Она возвышалась на сотни метров гигантской булавой, грозящей давно поверженным врагам. Это была совершенно фантастическая конструкция, ничего похожего на нее Артем никогда еще не видел, даже на картинках в книгах и журналах. Отчим, конечно, рассказывал про циклопическое сооружение, находившееся всего в паре километров от их станции, но даже по его рассказам Артем не мог себе представить, как оно его потрясет. Всю оставшуюся часть пути он сидел, приоткрыв от удивления рот, и пожирал глазами грандиозный силуэт башни. Он ощущал сейчас странную смесь восторга - при виде этого творения человека, и горечи - от растущего понимания того, что тот больше никогда не сможет создать ничего подобного. - Она все это время совсем рядом была, а я и не знал… - он попытался облечь свои терзания в словесную форму. - Если не подниматься, вообще много чего знать не будешь, - отозвался Павел. - Ты хоть знаешь, почему ваша станция так называется - ВДНХ? Это означает - Великие Достижения Нашего Хозяйства, вот почему. Это там такой огромный парк был, со всякими животными и растениями. И вот что я вам скажу - вам крупно подфартило, что у вас «птички» свили гнездо прямо на входе. Потому что многие из этих Достижений под рентгеновскими лучами так распустились, что их теперь даже прямое попадание из гранатомета не берет. - Но ваших пернатых друзей они уважают, - добавил Ульман. - Это, так сказать, ваша крыша.
Оба засмеялись, а Артем, даже не став поправлять Павла насчет названия своей станции, снова уставился на башню. Присмотревшись, он заметил, что вся громадная конструкция чуть накренилась, но, очевидно, снова обрела хрупкий баланс и удержалась от падения. Как она выстояла в аду, творившемся здесь десятилетия назад? Соседние дома были полностью или частично сметены, но башня гордо высилась посреди этой разрухи, словно была заговорена от вражеских бомб и ракет. - Интересно, как она выдержала, - пробормотал он. - Не хотели ломать, наверное, - предположил Павел. - Ценная инфраструктура все-таки. - Раньше она ведь еще на четверть выше была, и сверху был шпиль острый. А сейчас, видишь? - почти сразу за смотровой площадкой обрывается. - Да зачем им ее щадить - им уже не все равно было? Я вот боюсь, чтобы как с Кремлем не вышло…- засомневался Ульман.
Проехав через ворота за стальные прутья ограды, машина подъехала к самому основанию телебашни и остановилась. Ульман взял прибор ночного видения, автомат, и спрыгнул на землю. Через минуту он дал им отмашку: все спокойно. Павел тоже вылез из кабины, и, открыв заднюю дверцу, принялся выволакивать наружу рюкзаки со снаряжением. - Сигнал через двадцать минут должен быть, - сказал он. - Попробуем отсюда поймать, - Ульман нашел ранец с рацией и начал собирать из составных секций длинную полевую антенну.
Вскоре ус рации достигал уже шести метров в длину и лениво раскачивался на несильном ветру. Усевшись на передатчик, боец приложил к голове наушник с микрофоном и стал вслушиваться. Потянулись долгие минуты ожидания.
На несколько секунд над ними возникла тень «гарпии», но, выписав пару кругов, чудище скрылось за домами - видимо, одной стычки с вооруженными людьми ему хватило для того, чтобы запомнить опасного врага и научиться остерегаться его.
- А как они вообще выглядят, эти черные? Ты же у нас по этой части специалист, - спросил у Артема Павел. - Страшно очень выглядят. Как… люди наоборот, - попытался описать тот. - Полная противоположность человека. Да уже из самого названия ясно: черные - они и есть черные. - Надо же… И откуда они взялись? Ведь никто о них раньше и не слышал. Что у вас об этом говорят? - Мало ли о чем в метро никогда не слышали, - Артем поспешил перевести разговор на другую тему. - Вот про людоедов с Парка Победы раньше хоть кто-нибудь знал? - Это правда, - оживился водитель. - Людей с иголками в шее находили, а кто это делал, сказать никто не мог. А что поделаешь? Метро! Это надо ведь, бред какой - Великий червь! Но эти ваши черные все-таки откуда… - Я его видел, - перебил его Артем. - Червя? - недоверчиво спросил тот. - Ну, или что-то похожее на него. Может быть, поезд. Огромное, ревет так, что уши закладывает. Разглядеть как следует не успел - он мимо промчался. - Нет, поезд это не может быть… На чем они ездить будут? На грибах? Поезда от электричества работают. Это знаешь, что напоминает? Буровую установку. - Почему? - опешил Артем.
Про буровые установки он слышал, но мысль, что Великий червь, грызущий новые ходы, про которые говорил Дрон, может оказаться такой машиной, ему в голову раньше не приходила. И разве вся вера в Червя не строилась на отрицании машин? - Ты только Ульману про буровую установку не говори, и полковнику тоже - они меня все помешанным из-за нее считают, - попросил его Павел. - Дело вот в чем. Я раньше в Полисе информацию собирал, выслеживал всяких шпиков, короче - занимался диверсантами и внутренней угрозой. И как-то раз мне попался один старичок, который все уверял, что в одном закутке в туннеле рядом с Боровицкой все время шум слышно, как будто за стеной буровая машина работает. Я бы конечно его самого сразу в сумасшедшие определил, но он раньше был строителем и в таких штуках разбирался. - И кому может понадобиться там копать? - Понятия не имею. Старик все бредил, что какие-то злодеи хотели туннель к реке прокопать, чтобы весь Полис смыло, а он их планы, вроде как, подслушал. Я сразу кого надо предпупредил, но только мне никто не поверил. Я этого старичка бросился искать, чтобы в качестве свидетеля им предъявить, но он как нарочно куда-то запропастился. Может, провокатор. А может, - Павел осторожно посмотрел на Ульмана и понизил голос. - Он действительно слышал, как военные что-то секретное роют. И старичка моего заодно зарыли, чтобы меньше слушал, что за стенкой творится. Ну, я с тех пор и ношусь с идеей о буровой установке, но меня из-за этого только за психа держат. Чуть стоит чего сказать - сразу насчет установки подкалывать начинают.
Он замолчал, испытующе глядя на Артема - как тот отнесется к его истории? А Артем честно пытался понять, возможно ли такое, и чем больше он вспоминал речи жреца, странные обычаи дикарей и…
- Ничего нет, пустой эфир! - зло бросил подошедший Ульман. - Ни черта не ловит. Надо выше подниматься. Наверное, они слишком далеко, и с земли не берет.
Артем и Павел тут же засобирались. Думать о других объяснениях тому, почему группа Мельника не выходит на связь, никто не хотел. Ульман раскрутил по секциях антенну, убрал рацию в рюкзак, взвалил на плечо пулемет и первым зашагал к застекленному вестибюлю, который прятался за могучими опорами телебашни. Павел вручил один баул Артему, сам взял ранец и винтовку, хлопнул дверцей машины, и они пошли вслед за Ульманом.
Внутри было тихо, грязно и пусто. Было видно, что люди однажды бежали отсюда впопыхах и уже больше никогда не возвращались. Луна удивленно заглядывала скозь битые пыльные стекла на перевернутые скамейки, разбитую стойку кассы, пост милиции с остатками забытой в спешке фуражки, разломанные турникеты на входе, освещала выведенные по трафарету инструкции и предостережения для посетителей телебашни.
Включили фонари и, немного поискав, нашли выход на лестницу. Никчемные лифты, которые раньше могли доставить людей наверх меньше чем за минуту, стояли на первом этаже с дверями, раскрытыми бессильно, как челюсть паралитика. Теперь предстояло самое сложное: Ульман объявил, что подниматься придется на высоту в триста с лишним метров.
Первые двести ступеней дались Артему легко - за недели странствий по метро ноги привыкли к нагрузкам. На триста пятидесятой стало пропадать ощущение, что он продвигается вперед. Винтовая лестница неутомимо бежала вверх, никакой разницы между этажами не ощущалось, да и были ли тут какие-то этажи, он не знал. Внутри башни было сыро и холодно, взгляд соскальзывал с голых бетонных стен, редкие двери были распахнуты настежь, открывая вид на брошенные аппаратные.
Через пятьсот ступеней Ульман разрешил сделать первый привал, и тогда Артем понял, как же устали его ноги. На отдых боец отвел всего пять минут - он боялся пропустить тот момент, когда сталкер попытается связяться с ними.
На восьмисотой ступени Артем сбился со счета. Ноги налились свинцом, и каждая теперь весила втрое больше, чем в начале подъема. Самым сложным было оторвать ступню от пола - он, словно магнит, тянул ее обратно. Плексиглас противогаза запотел изнутри от надорванного дыхания, и серые стены плыли в тумане, а коварные ступени стали цеплять его ботинки, пытаясь уронить. Остановиться и отдохнуть в одиночку он не мог: позади него напряженно пыхтел Павел, который к тому же нес в два раза больше груза, чем Артем.
Еще минут через пятнадцать Ульман снова остановился. Он тоже выглядел уставшим, его грудь тяжело вздымалась под бесформенным защитным костюмом, а руки шарили по стене в поисках опоры. Потом боец достал из ранца флягу с водой и протянул Артему.
В противогазе был предусмотрен специальный клапан, через который проходил катетер - через него можно было сосать воду. Несмотря на то, что Артем понимал, как хочется пить остальным, он не мог заставить себя оторваться от резиновой трубки, пока не осушил флягу наполовину. После этого он осел на пол и закрыл глаза. - Давай, еще недолго! - прокричал Ульман.
Он рывком поставил Артема на ноги, забрал у него баул, взвалил себе на плечи и двинулся вперед. Сколько продолжалась последняя часть подъема, Артем не понимал. Ступени и стены слились в одно мутное целое, лучи и пятна света из-за испарины на обзорных стеклах выглядели как сияющие облака, и какое-то время он отвлекал себя тем, что любовался их переливанием. Кровь молотком стучала в голове, холодный воздух раздирал легкие, а лестница все не кончалась. Артем несколько раз самовольно садился на пол, но его поднимали и заставляли идти.
Ради чего он это делает? Чтобы жизнь в метро продолжалась? Да. Чтобы на ВДНХ и дальше растили грибы и свиней, и чтобы там жил его отчим, и семья Женьки, и чтобы незнакомые ему люди вернулись и опять мирно зажили на Алексеевской, и на Рижской, и чтобы не затихала беспокойная торговая суета на Проспекте Мира и на Белорусской, чтобы разгуливали в своих халатах брамины в Полисе, и шуршали книжными страницами, постигая знания и передавая их следующим поколениям, и чтобы фашисты и дальше строили свой рейх, отлавливая расовых врагов и запытывая их до смерти, а люди Червя похищали чужих детей и поедали взрослых, а женщина на Маяковской и дальше могла торговать телом своего маленького сына, зарабатывая себе и ему на хлеб, и чтобы на Павелецкой не прекращались крысиные бега, а бойцы революционной бригады продолжали свои нападения на фашистов и смешные диалектические споры, и чтобы тысячи людей по всему метро дышали, ели, любили друг друга, давали жизнь своим детям, испражнялись и спали, мечтали, боролись, убивали, восхищались и предавали, философствовали и ненавидели, и каждый верил в свой рай и свой ад… Чтобы жизнь в метро, бессмысленная и бесполезная, возвышенная и наполненная светом, грязная и бурлящая, бесконечно разная и именно потому такая волшебная и прекрасная, человеческая жизнь продолжалась.
Он думал об этом, и как будто в его спине проворачивался огромный заводной ключ, который подталкивал его к тому, чтобы сделать еще шаг, а за ним еще и еще, Артем продолжил двигаться дальше.
И вдруг все оборвалось. Они вывалились в просторное помещение - широкий круглый коридор, замыкающийся в виде кольца. Внутренняя стена его была облицована мрамором, отчего Артем сразу почувствовал себя как дома, а внешняя… Внешняя была совершенно прозрачна, и сразу за ней начиналось небо, а где-то далеко-далеко внизу стояли крошечные домики, разрезанные улицами на кварталы, черные пятна парков, огромные провалы воронок и фишки уцелевших высотных домов - отсюда был виден весь бескрайний город, серой массой уходивший в темный горизонт. Артем съехал на пол, привалившись к стене и долго-долго смотрел на город, на медленно розовеющее небо, и снова на город. - Артем! Вставай, хватит сидеть! Вот, помоги-ка, - тряхнул его за плечо Ульман.
Боец вручил ему большой моток проволоки, и Артем непонимающе уставился на него. - Не ловит эта треклятая антенна, - он указал на скрученный шестиметровый штырь, валявшийся на полу.- Будем рамовой пробовать. Вон там, дверь на технический балкон, который этажом ниже. Она как раз со стороны Ботанического Сада. Я пока на рации буду сидеть, выйдите с Пашкой наружу, он антенну разматывать будет, ты его подстрахуешь. Давайте поживее, а то уже светать скоро будет.
Артем кивнул. Он вспомнил, зачем он здесь, и у него открылось второе дыхание. Кто-то подкрутил невидимый ключ в его спине, и внутренняя пружина снова начала разворачиваться. До цели оставалось совсем немного. Он взял проволоку и пошел к балконной двери.
Створка не поддавалась, и Ульману пришлось всадить в нужную секцию целую очередь, пока изъеденное пулями стекло не треснуло и не рассыпалось. Мощный порыв ветра чуть не сбил их с ног. Артем шагнул на балкон, огороженный решеткой высотой в человеческий рост. - На вот, посмотри на них, - Павел протянул ему полевой бинокль и махнул рукой в нужном направлении.
Артем приник к окулярам и долго бесцельно водил взглядом по приблизившемуся городу, пока Павел не навел его силой на то место, о котором говорил.
Ботанический Сад и ВДНХ срослись вместе в одну темную, непроходимую чащобу, среди которой высились облупленные белые купола и крыши павильнов Выставки. В этом дремучем лесу оставалось всего две прогалины - узенькая дорожка между главными павильонами («Главная аллея», - боязливо прошептал Павел) и это.
Прямо посреди Сада разрослась огромная проплешина, словно даже деревья отступили от невиданной язвы, образовавшейся среди них. Это было странное и жуткое зрелище - не то городище, не то гигантский животворящий орган, пульсирующий и подрагивающий, раскинувшийся на несколько квадратных километров. Небо постепенно окрашивалось в утренние цвета, и его становилось видно все лучше: опутанная жилками живая пленка, вылезающие из выходов-клоак крохотные черные фигурки, деловито копошащиеся, как муравьи… Именно муравьи, а их городище-матка напоминало Артему громадный муравейник. И одна из их тропок шла - он сейчас хорошо видел это - к стоящему на отшибе белому круглому строению, точь-в-точь напоминавшему вход на станцию ВДНХ. Черные фигурки добирались до дверей и пропадали. Их дальнейший путь Артем знал слишком хорошо.
Они действительно были совсем рядом, а не пришли откуда-то издалека. Их действительно можно было уничтожить, просто уничтожить. Теперь главное, чтобы Мельник не подвел. Артем вздохнул с облегчением. Почему-то ему вспомнился черный туннель из его снов, но он тряхнул головой и принялся разматывать шнур.
Балкон опоясывал башню по периметру, но сорокаметрового провода не хватило, чтобы сделать полный круг. Привязав конец к прутьям решетки, они стали возвращаться назад. - Есть! Есть сигнал! - радостно заорал Ульман, завидев их. - Вышли на связь! Живы! Полковник матерится, спрашивает, где мы раньше были! - он приложил наушник к голове, прислушался и добавил, - Говорит, все даже лучше, чем думали, четыре установки нашли, все в отличном состоянии, их законсервировали… В масле, под брезентом… Говорит, Антон - молоток, со всем разобрался… Скоро готовы будут… Надо координаты сообщить. Привет тебе передает, Артем!
Павел развернул большую расчерченную на квадраты карту местности, и, глядя в бинокль, начал надиктовывать координаты, а Ульман повторял их в микрофон своей рации. - Саму станцию тоже уже на всякий случай запечатаем, - боец сверился с картой, и назвал еще несколько цифр. - Все, координаты ушли, теперь они наводить будут, - Ульман снял наушник и потер лоб. - На это еще время уйдет, твой ракетчик там один на всех. Но это ничего, подождем…
Артем забрал себе бинокль и опять вылез на балкон. Что-то тянуло его к этому мерзкому муравейнику, какое-то непонятное гнетущее чувство, какая-то тоска, словно грудь сдавило что-то тяжелое, не давая вдохнуть глубоко. Перед глазами снова встал черный туннель - да вдруг так ясно, так четко, как он не видел его даже в своих видениях. Но теперь его можно было не бояться - этим упырям оставалось недолго хозяйничать в его снах.
- Все, полетело! Полковник говорит, ждите привета! Сейчас мы этих ваших сук черных прожарим! - завопил Ульман.
И именно в этот момент город под ногами исчез, кануло в темную бездну небо, стихли радостные крики за спиной, - остался только один пустой черный туннель, по которому Артем столько раз брел навстречу… чему?
Время загустело и застыло.
Он достал из кармана пластмассовую зажигалку и чиркнул кремнем. Маленький веселый огонек выскочил наружу и заплясал на фитиле, озаряя небольшое пространство вокруг себя.
Артем знал, что увидит, и понимал, что теперь уже не должен страшиться этого - поэтому он просто поднял голову и заглянул в огромные черные глаза без белков и зрачков. И услышал.
- Ты - избранный!
Мир перевернулся. В этих бездонных глазах он вдруг за какие-то кратчайшие доли секунды увидел ответ на все, что оставалось для него непонятным и необъясненным. Ответ на все его сомнения, колебания, поиски - и он оказался совсем не тем, о котором Артем всегда думал.
Провалившись во взгляд черного, он вдруг увидел вселенную его глазами: возрождающаяся новая жизнь, братство и единение сотен и тысяч отдельных разумов, но не растворяющее границы между ними, а сопрягающее мысли каждого в единое целое. Упругая черная кожа, отталкивающая губительные прозрачные лучи, способная вынести и палящее солнце и январские морозы, тонкие гибкие телепатические щупальца, способоные и ласково гладить любимое создание, и больно жалить врага, полная невосприимчивость к боли - одним словом, их тела были чистым совершенством. И при этом они обладали любознательным, живым умом, к несчастью, настолько непохожим на человеческий, что никакой возможности наладить контакт не было. До него, до Артема.
Потом Артем увидел людей глазами черных - озлобленных, загнанных под землю грязных ублюдков, огрызающихся огнем и свинцом, уничтожающих парламентеров, которые идут к ним с песней мира - а у них вырывают этот белый флаг и его древком пробивают им глотку. Потом отчаяние - отчаяние наладить общение, свзяь, понимание, что в глубине, в нижних коридорах сидят неразумные, взбесившиеся твари, которые уничтожили свой мир, продолжают грызню между собой и скоро вымрут, если их не перевоспитать. Снова попытка протянуть им руку - и снова они вцепляются в нее с такой ненавистью, что остается только один выход - усмирить, успокоить. Убивать? Только для самозащиты, потому что черные и не умеют толком убивать, они созданы для другого.
И все это время - отчаянные поиски хотя бы одного из загнанных, того, кто сможет стать толмачом, мостиком между двумя мирами, который переведет и одним и другим смысл поступков и желаний каждого, который объяснит людям, что им нечего бояться, и поможет черным общаться с ними. Потому что им нечего делить. Потому что они - не соперничающие за выживание виды, а два организма, которые предназначены природой для симбиоза. И вместе - с человеческим пониманием техники и знанием истории отравленного мира, и со способностью черных противостоять его угрозам, они могут вывести человечество на другой, новый виток, и остановившаяся Земля, скрипнув, продолжит вращение вокруг своей оси. Потому что и черные - это тоже часть человечества, новая, зародившаяся здесь, на останках сметенного войной мегаполиса, ветвь.
Они - порождение этой войны, они - дети этого мира, они лучше приспособлены к новым условиям игры. Как и многие другие появившиеся после создания, они живут и ощущают не только привычными человеку органами, но и щупальцами сознания. Артем вспомнил про загадочный шум в трубах, дикарей, завораживающих взглядом, штурмующую рассудок отвратительную массу в сердце Кремля… Человек не был способен справиться с их воздействием на разум. Черные - были словно созданы для этого. Но им был нужен партнер, союзник… Друг. Нужен кто-то, кто поможет наладить связь с их оглохшими и ослепшими старшими братьями - людьми.
Долгое, терпеливое нащупывание и восторг - от того, что такой толмач, избранный, найден. Но еще до того, как контакт с ним установлен, он исчезает. Щупальца Общего ищут его повсюду, иногда захватывая, чтобы начать общение, но он тоже боится, вырывается, выскальзывает и убегает. Его приходится поддерживать и спасать, останавливать, предупреждать об опасности, подталкивать, и снова вести его домой, туда, где связь с ним будет особенно сильна и чиста. Наконец, контакт становится довольно твердым - каждый день, иногда по нескольку раз удается сблизиться с избранным, и тогда он делает еще один робкий шаг к пониманию своей задачи. Своей судьбы. Он всегда был предназначен именно для этого, ведь даже саму дорогу черным в метро, к людям, открыл не кто иной, как он.
Артем мысленно задал им тревоживший его вопрос - что же случилось с Хантером, и ему ответили: в ответ на возникший в его голове образ Охотника ему просто пришел другой образ, объяснявший: его больше нет. Он был солдат, а не дипломат, он не хотел и не мог установить мир между ними, он был создан для уничтожения. Его пытались убедить в бесполезности и глупости войны, но ничего не вышло, и тогда ему просто приказали умереть. Артем увидел его смерть, тихую и безболезненную, и даже не ощутил в себе гнева и желания отомстить, только жалость по отношению к этому человеку, который оказался неспособен понять.
Теперь его больше ничего не отвлекало от главного, и он снова раскрыл свой разум их разуму.
Артем стоял сейчас на грани осознания чего-то невероятно важного - он уже испытывал это чувство в самом начале своего похода, когда сидел у костра на Алексеевской. Это было именно оно - ясное ощущение, что километры туннелей и недели блужданий снова вывели его к потайной дверце, открыв которую, он обретет понимание всех тайн мироздания и вознесется над убогими человеками, выдолбившими свой мирок в неподатливой мерзлой земле и зарывшимися в него с головой. Он мог отворить ее уже в тот раз, и тогда все его странствие было бы ни к чему. Но в прошлый раз он попал к этой двери случайно, заглянул в замочную скважину и отпрянул, испугавшись увиденного. А теперь его долгий путь к ней заставлял его без колебаний открыть ее и предстать перед светом абсолютного знания, который хлынет наружу. И пусть он ослепит его - глаза тогда уже будут лишь неуклюжим и бесполезным инструментом, годным для тех, кто ничего в своей жизни не видел, кроме сводов туннелей и замызганного гранита станций.
Он должен был только протянуть руку навстречу поданной ему ладони - пусть страшной, пусть непривычной, обтянутой лоснящейся черной кожей - но несомненно дружеской. И тогда дверь откроется. И все будет по-другому. Перед его мысленным взором распахнулись необозримые новые горизонты, прекрасные и величественные. Сердце заполнила радость и решимость, и была только капелька раскаяния в том, что он не мог понять всего этого раньше, что он гнал от себя друзей и братьев, тянущихся к нему, так рассчитывающих на его помощь, его поддержку, потому что только он один во всем мире может это сделать.
Он взялся за ручку двери и потянул ее вниз.
Сердца тысяч черных далеко внизу вспыхнули радостью и надеждой.
Тьма перед глазами рассеялась и, приникнув к биноклю, он увидел, что сотни черных фигурок на далекой земле замерли на местах. Ему показалось, что все они сейчас смотрят на него, не веря, что столь долго ожидаемое чудо свершилось, и конец бессмысленной братоубийственной вражде положен.
В эту секунду первая ракета молниеносно прочертила огненно-дымный след в небе и ударила в самый центр городища. И сразу за ней алеющий небосклон располосовали еще три таких же метеора.
Артем рванулся назад, надеясь, что залп еще можно остановить, приказать, объяснить… Но тут же сник, понимая, что все уже произошло.
Оранжевое пламя захлестнуло «муравейник», вверх взметнулось смоляное облако, новые взрывы окружили его со всех сторон, и он сдулся, рухнул, испустив усталый предсмертный стон, потом его заволокло густым дымом горящего леса и плоти. А с неба все падали и падали новые ракеты, и этот гибельный дождь продолжался секунду за секундой, и каждая смерть, которую он нес, отдавалась тоскливой болью в душе Артема.
Он отчаянно пытался нащупать в своем сознании хотя бы след того присутствия, которое только что так приятно наполняло и согревало его, которое обещало спасение ему и всему человечеству, которое давало ему смысл… Но от него ничего не оставалось. Его сознание было как заброшенный туннель метро, где совершенную пустоту не дает разглядеть только стоящая в нем кромешная тьма. И Артем четко, остро почувствовал, что уже никогда за отведенное ему время там не возникнет тот свет, которым он сможет озарить свою жизнь и найти в ней дорогу.
- Как мы славно их взгрели, а? Будут знать, как к нам с мечом! - потирал руки Ульман. - А, Артем? Артем!
Весь Ботанический сад, а заодно и ВДНХ превратились в одно страшное огненное месиво, огромные клубы жирного черного дыма лениво поднимались в осеннее небо, и багровое зарево чудовищного пожара мешалось с нежными лучами восходящего солнца.
Артему стало невыносимо душно и тесно. Он взялся за противогаз, сорвал его и жадно, полной грудью вдохнул горький холодный воздух. Потом вытер выступившие слезы и, не обращая внимания на окрики, стал спускаться по лестнице вниз.
Он возвращался в метро.