В БИБЛИОТЕКУ .....СОДЕРЖАНИЕ
<<<Назад .....Вперёд>>>

Алексей Доронин

Чёрный день 3 Рассвет новой эры

Глава 4. ДОРОГА

В тот день, когда они собрались на совет, по странному совпадению вышел из строя насос скважины. И хотя механики обещали устранить поломку, было ясно, что это плохой звонок.

На этот раз центр управления с трудом мог вместить всех приглашенных, и пришлось даже вынести все столы, освободив место для стульев.

Председательствовал на расширенном заседании, естественно Демьянов. Кроме руководства Убежище на него пришли почти сорок человек, представлявшие не только должностных лиц, но и научную «элиту» убежища. Демьянов был бы рад обойтись без этого, но решил, что такое судьбоносное решение не должно приниматься келейно, в узком кругу избранных. Надо было дать людям хотя бы иллюзию участия в нем. Им это было нужно.

Пока они тратили время на бесполезные разговоры, в гараже автобазы не прекращалась работа, которая уже вошла в финальную стадию. Там заканчивали укреплять борта автобусов железными листами, и теперь устанавливали пулеметы и АГС на «маталыги» за щитками, превращая их из бронированных тягачей в огневые платформы. Кроме это пара «Уралов» была переоборудована в так называемые «ган-траки» путем легкого бронирования двигателя, кабины и кунга и установки пары пулеметов на турелях. Получились этакие «эрзац-броневики».

После этого оставалось сделать сущие мелочи - надеть противобуксовочные цепи на колеса и заправить полные баки.

Сначала майор рассказал им, как разведгруппы обследовали Искитим, Бердск, Линево, Мошково, Колывань и везде наблюдали один и тот же горький катаклизм. Его слушали внимательно, но, как показалось Демьянову, с ноткой фатализма - мол, ведите нас, куда хотите, лишь бы там было тепло и светло. А за всем этим скрывалось желание не ехать никуда, а, в крайнем случае, найти новый дом как можно ближе. Они просто устали.

- Володя, тебе слово, - если б у майора был судейский молоток, он бы им стукнул, чтоб вывести аудиторию из ступора. Ну как сонные мухи, ей богу!

Богданов был краток и рассказал о своей последней вылазке в Тегучинский район. О том, как они обследовали сам райцентр и поселок городского типа Подгорный. Он не делал никаких оценок, ограничившись фактами, поэтому уложился в пять минут, будто соблюдая регламент. Он рассказал про отсутствие в городе людей, про состояние зданий и инфраструктуры. Закончив, он вернулся на свое место.

Демьянов кивнул: все пока шло по плану. У людей в зале проснулся сдержанный интерес.

- Я там бывал до войны, поэтому обойдусь без справочника, - снова заговорил майор. - В городе есть завод стройматериалов, мукомольный комбинат, ТЭЦ,- Неподалеку находится несколько крупных горнолыжных трасс, а значит и сам городок в материальном плане жил неплохо, хибар-развалюх там нет. Город обеспечен сырьем. Рядом угольный разрез. Это высококачественные антрациты. Больше нам и не надо. Металл мы плавить не будем, нефтехимией заниматься тоже. Причем сначала нам не придется даже добывать - к нашим услугам угольные склады. Разведка нашла рядом целый состав с углем, цистерны с мазутом, соляркой. Железнодорожное полотно в обе стороны - до Новосибирска и до Промышленной в Кузбассе - уцелело. Самое главное, у нас будет лес. Пожары туда не дошли, а промерзнуть он не успел. Расстояние от нас до него семьдесят километров по нормальному шоссе. Средняя высота тысяча пятьдесят метров над уровнем моря. Вот туда и я предлагаю вам эвакуироваться. Точнее, переехать на постоянное место жительства. Есть вопросы?

Как ни странно, вопросы были.

- Сергей Борисович, разрешите возражение, - поднял руку кто-то из ученой братии. Кажется, доктор наук, но каких, майор не помнил. - Нельзя ли поближе? Хотя бы из соображений безопасности.

- Зарубите себе на носу, господа, - Демьянов встал со своего места, чтоб его лучше видели все. - Место, куда мы идем - не лагерь для временного размещения. Нам там жить, не год и даже не десять. Нашим потомкам там жить. О них и надо думать, и о стратегических преимуществах, а не о трудностях переезда. Кроме того, повторю - пока район практически свободен от жителей. Климатический катаклизм, падение температуры до минус семидесяти по Цельсию, привел к их гибели. Но чем меньше там выживших, тем меньше будет столкновений. Эти надо воспользоваться. Я надеюсь, я ответил на ваш вопрос?

- Частично, товарищ майор, - не унимался наглый спорщик. - Раз уж мы заговорили о потомках… Поселения всегда возникали по берегам рек. Крупных рек. Это важно и для торговли, и для рыбной ловли. Может, лучше осесть где-нибудь поближе на берегу Оби? Хотя бы в районе Бердска.

Демьянов давно ждал этого вопроса и возблагодарил небо. Он кивнул главному экологу и тот начал свою партию, избавив его от необходимости разжевывать.

- А вот на это есть хороший ответ у нашего академика, - объявил он. - Тебе слово, Василий Петрович. Только давай попроще, не мудри.

С места в президиуме поднялся седовласый старик, один из самых пожилых обитателей Убежища. Но, несмотря на возраст, он был живчиком, и голос имел не дребезжащий и слабый, а сильный и уверенный. Он действительно говорил простыми словами - для него.

- За прошедшие после атаки четыре месяца уровень остаточной радиоактивности на расстоянии в десять километров от эпицентра упал до неопасного для жизни взрослого человека. Подчеркну - взрослого. Детям и беременным женщинам я бы наверху находиться не рекомендовал. Но радиационный фон - не самое страшное из зол. Исходя из современных данных, страшна не радиация, а доза облучения, которую она создает в организме, действуя определенное время. К радиации можно даже приспособиться. К примеру, постоянное облучение природным излучением ряда областей высокогорной Франции привело к адаптации человеческого организма, и население проживает там без вреда себе и потомству при уровне естественного фона от 150 микрорентген в час и выше. Проживало… Гораздо опаснее химическое загрязнение. К нему приспособиться невозможно. А после ядерных ударов в воздух, почву и воду попало столько вредных веществ, сколько химическая промышленность России не сбросила бы за десять лет. Пойма Оби заражена настолько основательно, что до показателей, приемлемых по довоенным нормам, очистится только лет через 200. А образовавшиеся после разрушения плотины болота тоже не улучшат санитарные характеристики района. Наконец, новая экосистема может тоже быть для нас неблагоприятной. Когда исчезнет снежный покров, легко прогнозировать демографический взрыв у насекомых. Про миллион трупов я даже говорить не буду. Вы сами все понимаете. В Подгорном, куда нам предлагается пойти, судя по нашим замерам, незараженные грунтовые воды, свободный от загрязнений воздух, а радиация представлена только естественным фоном. Это все, что я хотел вам сообщить.

Выступление было закончено. Демьянов обвел взглядом собравшихся. Все смотрели на него, недвусмысленно показывая, что окончательное решение было за ним.

Мерзавец генерал, как же вовремя он умер. Теперь ни на кого нельзя это спихнуть, некем прикрыться.

«Ишь вы, какие хитрые. Легко говорить вам. Доверили мне свои жизни, будто я супермен. А вы вспомните, кто я такой. Меня подняло наверх чудо. Оно же заставило вас слушать меня, старого неудачника. Чем я лучше старлея Олега Колесникова, опера Петра Масленникова, доктора Вернера, академика Залесского? Они в своих областях профи. А я лысый обрюзгший тихий алкоголик в тельняшке без семьи, без карьеры… На хер. Чего сопли распустил, тряпка? Вы еще все у меня побегаете».

Он откашлялся и начал. Только без пафоса. Не надо его.

- Товарищи. Даже если бы мы очень хотели, мы не просидим тут всю жизнь. Можно подождать настоящего рассвета. Можно подождать, пока сойдет снег. Но вместе с оттепелью придут паводки и наводнения. Мы измеряли толщину льда и снежного покрова. Данные анализа свидетельствуют: паводок будет страшный. Убежище может и не затопит, но Академгородок превратится в Венецию. И половина Новосибирска тоже. И Бердска. Хотите прыгать по лужам, да?

Демьянов сделал паузу и отхлебнул простой воды из пластикового стаканчика на столе. - Вы могли бы спросить, почему нельзя пересидеть там год-другой, а потом перебраться на место получше? В низине? - он обвел собравшихся взглядом и понял, что и этот вопрос действительно вертелся у них на устах.

- Можно, конечно, и так, - продолжал Демьянов, - Можно. Но, увы, нельзя. Когда зима закончится и установится нормальный световой день, переселение будет невозможно. Зашевелятся банды, которые сейчас сидят тихо, вся нечисть повылазит, как тараканы из щелей. Надо выбирать сейчас, и не ошибиться с выбором. Надо успеть занять хорошее место пока это не сделали другие. А на равнине наши дети оснуют другие города.



***

Вот и подошел к концу срок их заключения. Они направлялись к главному выходу - туда, где виднелся тусклый свет зарождающегося дня. Раньше этот коридор казался ей бесконечным. Теперь Маша видела, насколько он короток. От свободы их отделяло всего пятьсот шагов. Но через что им пришлось пройти, чтобы преодолеть их…

Машинально переставляя ноги и видя перед собой только сплошную стену идущих впереди, Чернышева думала о том, что все, в сущности, относительно. Эти четыре месяцев показались вечностью. И в то же время пролетели как один миг. Они столько потеряли… но жизнь-то продолжается.

- Как настроение, камераден? - донесся до нее бодрый голос Богданова, шагавшего впереди. - Никто не дрейфит?

- Все путем, - бодро ответил кто-то из выживателей.

- Только жрать охота, - подхватил второй. - Скорей бы привал.

Смешки, но редкие. Есть действительно хочется. Выходили практически на голодный желудок.

Чернышева в очередной раз взглянула на него - со своим ростом и светлой шевелюрой Владимир был хорошо заметен в толпе. Этот необычный человек притягивал ее как магнит. В последние месяцы они довольно часто общались в ходе совместной работы, но Маша давно понимала, что ей хочется большего. С Иваном, ее прежним кавалером они расстались неделю назад по взаимному согласию, без скандалов и обвинений. Когда единственное, что связывает людей это общая боль, такие истории нередки. За эти месяцы многие из них сходились и расставались по многу раз.

Наверно, это инстинкт - выбирать из имеющихся самого сильного.

«Ну и что, - подумала она, улыбаясь сама себе, - пусть говорят, что хотят». Маша знала, что он, пропадавший целыми днями в рейдах, а в остальное время то в пункте управления, то еще где, был пока свободен. По крайней мере, для серьезных отношений. Так почему бы и нет? Тем более что он сам делал ей знаки внимания, хоть и очень неуклюже.

Остальные беженцы в основном шли, потупив взоры или глядя без выражения в спину идущим впереди. Они не могли похвастаться уверенностью в завтрашнем дне, да и в сегодняшнем тоже. Все, что у них было за душой - надежда на то, что небеса сжалятся и дадут им немного пожить. Не обязательно «по-человечески», а как угодно. Будь это сценка из американского фильма, их лица были бы одухотворенными и светились бы от радости. Но, ни ничего подобного: усталость и отупение смешались на них в равных долях. Еще был голод, а вот страха почти не было. После всего, что им довелось испытать, он как-то притупился.

«А ведь они правы. Мы же, блин, видели последний день Помпеи, - подумала Маша. - Мы видели такое, что не снилось Ванге, Нострадамусу и индейцам майя вместе взятым. Чего нам бояться?»

Где-то рядом в этой толпе шагала Настя. Та, что прошла через ад метро, лишь для того чтобы снова попасть под землю. Многие догадывались, откуда она взялась, но никто за эти неполных три месяца, что она провела здесь, не сказал ей ни слова. Анастасия прожила это время, общаясь только с парой человек, но никого это не удивляло, теперь это было скорее нормой, чем странностью. Иногда она вздрагивала во сне и просыпалась с криком. Но, все же за проведенное здесь время ее раны начали зарубцовываться. Она не могла вспомнить, когда в последний раз ее посещала мысль о самоубийстве, но это точно было до катастрофы. Теперь ей, как и остальным, мучительно хотелось жить.

Трудно придумать терапию эффективнее, чем терапия апокалипсисом. Когда-то она читала про оригинальный метод лечения депрессий, когда пациентов просто закапывали в землю на пару часов. Ноу-хау действовало как сильный электрошок. Похороненные заживо должны были избавиться от застарелых неврозов, груза навязчивых мыслей и страхов. Грубо говоря, стать другими людьми. Неизвестно, работала ли эта метода, но что-то подобное произошло с ними в Убежище. Они обновились. И как бы сильно она не отличалась от своих товарищей по несчастью, шагавших слева и справа от нее, в этот момент она чувствовала то же самое.

Правда, умом она понимала, что их ждет не приятная прогулка, а годы и десятилетия, полные лишений. Но ее это не пугало, ей было не привыкать.

«Прощай, Убежище», - мог сказать в этот момент каждый из них.

Они знали, что обязаны ему жизнью. Как шлюпка с затонувшего «Титаника», оно приняло на борт немногих, но, по воле случая, этими немногими оказались именно они. Каждой твари по паре: некоторые почти герои, другие именно твари в вульгарном значении слова. Но большинство - обычные люди, социальный срез, в котором и узбекские гастарбайтеры и члены академии наук. Это были не самые приятные четыре месяца, но они не прошли для них впустую. Они многому научились. Стали жестче, собранней, научились ценить кусок хлеба, крышу над головой и старый матрас. Стали видеть в соседе по комнате и коридору не неизбежное зло, а человека, от которого может зависеть твоя жизнь.

Это место было их домом недолго, но им уже трудновато было представить жизнь без него. Прошлое, где были плазменные телевизоры, пластиковые окна, кредитные «Форды» и поездки в Таиланд, скрылось под напластованиями новой реальности.

Но дом, из которого нельзя выйти, называется тюрьмой, а им пришла пора выйти на свободу. Поэтому придется заново привыкать к небу над головой вместо закопченного потолка. И пусть пока оно было то темным, то серым, они знали, что это ненадолго, и их ждет первое утро и первая весна новой эры. Прощай, Убежище.

Таким был их исход, и в тот день и верующие, и атеисты, и люди, которые никогда не задумывались о вечном, просили судьбу, чтоб он не стал смертельным.

Детей и стариков погрузили в автобусы, где худо-бедно было отопление, остальные без особых удобств разместились в кузовах грузовиков.

«Стариков… - подумал Демьянов. - Они ведь все равно умрут». И испугался своей мысли. Сам-то уже скоро будет старпером.

Автобусов не хватало, да к тому же грузовикам с хорошей проходимостью по бездорожью вроде «Уралов» и «Садко» они отдавали предпочтение. Пройдет еще пара лет, думал майор, и от дорог останется одно название, и тут дай бог поддерживать в норме асфальтовое покрытие хотя бы в пределах своего городка.

В который раз Демьянов проходил вдоль колонны разномастного транспорта, согнанного в, лучше всего сохранившийся, гараж автобазы. В углу опять намело кучу снега. Сорвало заплатку с пробитой, неведомо как зашвырнутым железным обломком, крыши, догадался майор. Бесполезно ставить, только до следующего бурана. Хотя это был их последний буран, пережитый в этом городе… бывшем городе.

Сквозь небольшую дыру в потолке проглядывало пятно черного неба. Из темного провала несло холодной жутью, а ветер, врывавшийся сквозь него, свободно гулял по полупустому залу, завывая под жестяными козырьками.

И все-таки это было хорошее утро, и погода благоприятствовала их предприятию. Было всего минус двадцать градусов по Цельсию, и по опыту Демьянов знал, что в середине дня будет еще теплее. И светлее. В полдень солнце может даже проглянуть через плотные облака бедным пятном.

Оставались считанные минуты. В каждом автобусе, назначенные неделю назад старшие, еще раз сверялись со списками, считая людей по головам и выкрикивая фамилии. Несколько бойцов осторожный Демьянов послал пройтись по всем помещениям Убежища, проверяя, не остался ли кто-то по одному ему ведомым причинам. У них были фонари - генераторы уже демонтировали и погрузили, и света в подземном укрытии не было.

В девять ноль-ноль караван должен был отправиться в путь. За пять минут до этого водители заняли свои места, и дружно зафырчали моторы.

Убежище было решено законсервировать. Слишком много они успели натаскать туда ценного, и не все было транспортабельно. Когда снег сойдет окончательно, можно будет забрать и это, а пока было решено устроить в подземном переходе завал, а второй и запасной выходы тщательно замаскировать.

- Поехали! - крикнул майор, взглянув на часы. Он достал свой верный ПМ и выстрелил в воздух, подавая сигнал, который услышат на всей территории автобазы. Опоздавших на этот рейс не должно было быть.



***

Колонна двигалась на северо-восток. Они покидали город. Позади остались четыре месяца в тесном подземелье и миллион погибших в огне и в снегу. Впереди была трудная дорога с неизвестным концом и маленький городок, затерянный в горах Салаира, который должен был стать их новой родиной.

Демьянов подозревал, что эту дорогу придется не только очищать от снега, но и зачищать от нечисти, которая воспользуется потеплением, чтобы попытать счастья в единственном деле, которое могло дать им хлеб насущный. Но, к счастью, пока его опасения не оправдывались. Оставалось надеяться на сопровождение и на то, что никто не решится напасть на такую силу.

Вряд ли по дорогам в эти дни часто передвигалось столько машин и людей: шестьдесят пять единиц техники, из них две полноценной боевой - МТЛБ, развернувшие стволы пулеметов и АГС вправо и влево.

Серьезными были и силы прикрытия. Самые боеспособные были выделены в головное, тыловое охранение и боковые дозоры. Они состояли из бойцов поредевшего гарнизона, выживателей, бывших силовиков и отставников, итого почти две сотни. Им были приданы обе «маталыги» и несколько джипов-внедорожников «Тигр». Они зорко следили за обстановкой на дороге. Также наготове и всегда с оружием под рукой находились сидящие в «Уралах» ополченцы числом почти четыреста человек - из тех мужчин Убежища, кто служил в армии и худо-бедно умел стрелять. Вооружены они были похуже - милицейскими автоматами АКСу,[8 - АКСу («укорот», «ксюха», «ублюдок») - короткоствольный автомат, калибр 5,45 мм.] винтовками и даже гладкоствольными ружьями.

Посередке поставили самых уязвимых - сорок два автобуса, в которых без особых удобств разместились четыре тысячи беженцев-нонкомбатантов. Сидеть им приходилось по очереди. Для того чтобы предоставить каждому сидение, пришлось бы раздуть колонну до невозможного размера.

Сам Демьянов в «Полярном лисе» занял место чуть ближе к хвосту каравана.

Из-за частых преград на дороге, колонна двигалась с черепашьей скоростью и размазалась почти на километр по шоссе, которое, к счастью, было почти всегда прямым как стрела.

Тринадцатитонный бульдозер сталкивал на обочину редкие автомобили и раскатывал завалы там, где на дорогу упали рекламные щиты и столбы. Идущие впереди гусеничные машины разравнивали дорогу, счищая снег почти до самого асфальта. Тащившимся следом ЗИЛам, Уралам, «Шишигам» и автобусам, цепи на колеса были не очень-то нужны, они ехали по практически чистому шоссе.

Ехали с зажженными фарами, со многих машин сопровождения светили еще и прожекторы, развернутые, как и пулеметы, в обе стороны от дороги, освещая каждый подозрительный куст и овраг.

То и дело в небо взлетали сигнальные ракеты: красная - «общая остановка», зеленая - «продолжать движение». Радиосвязь была устойчивой, но не все машины колонны были ей оборудованы, а над дорогой стояла какофония, в которой отдавать команды голосом было бесполезно. Кроме рева дизелей и рокота бензиновых моторов, тем, кто ехал в головной части, уши рвал постоянный лязг сминаемых и сталкиваемых с дороги автомобилей. Можно было, конечно, послать бульдозер и пробить дорогу заранее, но Демьянов не хотел привлекать внимание.

Пару раз, пока они двигались по территории пригородов, к шумам движения добавились автоматные очереди - у кого-то из сидящих на броне бойцов не выдержали нервы, и пули прошили ни в чем не повинные сугробы. Но все живое и так исчезало при приближении гигантского табора моторизированных «цыган». Собаки, чуя колонну за несколько километров, убегали, поджав хвосты, и провожали ее голодными глазами. Люди делали то же самое.

Они не проехали и пяти километров, когда охранение, выдвинувшееся далеко вперед, засекло помеху по ходу движения. Рация голосом Олега Колесникова сообщила неприятное известие: шоссе впереди перегорожено.

Через пять минут колонна встала.

Им и так постоянно приходилось объезжать заторы из брошенных гнить автомобилей, иногда вместе с телами владельцев внутри. Но если бы это была обычная пробка, командир передового дозора не стал бы его беспокоить. Движение, тут, в субботу днем, было не очень интенсивным, поэтому серьезных тромбов из ржавеющего железа не возникло. Ничего такого, что не столкнула бы с дороги броня МТЛБ или бульдозер.

- Олег, что у вас там? Пробка? - спросил Демьянов, вознося хвалу Попову и Маркони, а также небесным силам, прекратившим магнитные бури.

- Странная пробка. Машины очень плотно стоят. Сами бы они так в кучу не собрались. И вмятины характерные, как будто их сдвигали.

- Какое-нибудь подозрительное движение?

- Нет, тишь да гладь.

- Не нравится мне это, - поделился мнением Демьянов, - Вы там ухо востро. Уж больно на ловушку похоже.

- Обижаете, Сергей Борисович, - без всякой обиды в голосе произнес старший лейтенант, он же командир передового дозора. - Все вокруг прочесали. Никого, кроме пары старых жмуриков. Наверно, была засада, да вся вышла. Сейчас будем разбирать их «берлинскую стену».

Демьянов поморщился, представив, сколько вреда могли нанести эти гады, если б напали, пока колонна переходила по мосту Иню. А теперь все - пусть рискнут здоровьем. Больше на их пути водных преград не будет. Правда, в горах тоже придется быть осторожными.

Богданову майор доверил другую ответственную роль. Тому с его слаженной командой предстояло проверять на снегоходах опасные участки прямо во время движения.

Вряд ли кто угодно в здравом уме рискнул бы напасть на такую силу в лоб. А вот с флангов, пересеченная местность не всегда позволяла снегоходам двигаться с одной скоростью с колонной. Да и тех было недостаточно, чтоб контролировать фланги на всем протяжении - осмотру подвергались только опасные участки. Но каждую яму мобильные группы проверить не могли, а каждый дом, когда они въезжали в населенный пункт, и подавно. Там вполне могла затаиться какая-нибудь погань, готовая поймать в перекрестье прицела любой из грузовиков и автобусов с безоружными людьми.

Естественно, возмездие подоспело бы быстро, и никакой добычи им не досталось бы. Но Демьянов знал, нельзя приписывать нормальную логику этому зверью. Такие смертники вполне могли найтись, поэтому дозорные и не расслаблялись ни на минуту, гоняя вдоль колонны туда и обратно.

Майор знал, какой прием их может ждать наверху. За четыре месяца жители главного научного центра Сибири превратились в диких обитателей Афганистана или Сомали.

Тут он ощутил легкий укол совести. Обвинитель нашелся… Сами-то хороши, закрылись в своем бункере. А они разве виноваты, если им жрать нечего?

«Пусть жрут друг друга. А нас оставят в покое».

То, что эти существа потеряли человеческий облик не до конца, усложняло задачу: пользоваться огнестрельным оружием и гранатами эти выродки не разучились и даже фугас на дороге могли организовать, Демьянов испытал это на себе. Он понимал, что в глазах любой разбойничьей ватаги такой огромный караван кажется лакомым кусочком, а от этого может и крышу снести. «Кто такие? Куда намылились? Чего везут?»

Как показывал недавний опыт, нападения можно было ожидать с любой стороны и в любой момент. Мародеры могли поджечь пару машин, даже понимая, что их сразу после этого отгонят.

Подумал майор и о возможности минирования - для такого случая впереди шел бульдозер «Кировец». Кабину прикрыли стальными листами. Если подорвется на фугасе, то потеряет только ковш. И даже при наезде на мину водитель, скорее всего, останется жив, а найти новый бульдозер нетрудно. С другой стороны, трудно было ожидать таких саперных талантов от вышедших на большую дорогу селян. Разве что от дезертиров. Но дезертиры, как люди военные, никогда не нападут при таком раскладе. Это уж скорее у городского гопника, наигравшегося в Counterstrike, и раздобывшего у мертвого милиционера поганый «укорот», ума хватит.

Когда останавливалась и глохла одна машина - а такое случалось несколько раз - тормозили и все остальные.

Во время коротких остановок никому не разрешалось выходить. Для того чтобы покурить или справить естественные потребности, надо было ждать полноценного привала.

В свете прожектора на крыше «Лиса» промелькнул скособоченный дорожный знак, обозначающий конец населенного пункта «Новосибирск». Важная веха на их пути.

Шоссе начало делать плавный поворот, и Демьянов окинул взглядом казавшийся бесконечным поток - вереницу красных огней, похожую на факельное шествие.

«Чувствую себя русским Моисеем, - подумал он. - Веду, значится, своих людей из мрачного плена, через безлюдные пустыни и непроходимые преграды - к земле обетованной. Пророк во главе избранного народа, ха-ха. Как там у Луи Армстронга: "The Lord said: go down, Moses, way down in Egypt’s land. Tell old Pharaoh to let my people go…"»

Отпусти народ мой. Вряд ли можно было сказать точнее. Город погибели не смог их задержать, только клацнул зубами на прощание.

«Только, надеюсь, сорок лет скитаться не придется. А то одной булкой хлеба и рыбиной я эту ораву не накормлю… - подумал Демьянов. - Ой, пардон, это уже из другой оперы».



***

Они ехали в новую жизнь, но радости в их сердцах было мало - пейзаж по ту сторону замызганных стекол не располагал к ней. По обеим сторонам дороги тянулась бесконечная череда не домов - руин. Даже те, которые не пострадали от вспышки и ударной волны, за эти месяцы обветшали так, как будто прошли годы. Под тяжестью снега провалились крыши, ветром выбило окна, а кое-где и сорвало двери с петель. В одноэтажной застройке давно повалило заборы. А может, еще до того, как их повалило бы ветром, они пошли на дрова. Но люди им так и не встретились.

Огромный автопоезд напоминал похоронную процессию - вроде той, когда прощаются с человеком, которого многие знали, но никто не любил. Не было слез и причитаний, только угрюмое молчание. Люди переговаривались вполголоса, так, будто шумный разговор был здесь недопустим. Некоторые, успев, несмотря на запрет, разжиться спиртным, уже успели принять, но даже им не было весело. Их смех звучал натянуто, а ухмылки, на мгновение озарявшие покрасневшие лица, стирались моментально - обычно после первого взгляда в окно. Атмосфера вселенского кладбища действовала на всех, даже на сильных духом.

Ехать верхом на броне по ровной дороге на самом деле не трудно. И даже комфортно, когда нет собачьего холода - снизу от работающего двигателя поднимается теплый воздух. Если бы не рев, можно было бы даже заснуть.

Практика последних войн показала, что мотопехоте безопаснее сидеть именно на броне. Потому что в этом случае урон от обстрела будет меньше, чем от подрыва машины, когда все внутри. Тогда она станет для пехоты братской могилой. Но они делали так, прежде всего, чтоб увеличить сектор обзора.

Ближе к середине дня видимость стала гораздо лучше. Это уже была не ночь, а поздний вечер, сумерки. Караваев поймал себя на мысли, насколько привычной стала для него чернильная темнота двадцать четыре часа кряду.

- А вдоль дороги…мертвые с косами стоят, - пробормотал Антон, поворачивая прожектор в направлении большого здания. Это был автосалон «Ford». До него они проехали мимо центров «Chevrolet» и «Toyota».

Sic transit gloria mundi…[9 - Так проходит мирская слава (лат.).] Теперь в модерновых зданиях из бетона и стекла, которого давно уже не было в выбитых окнах, гулял ветер, а некоторые из непроданных машин так и ржавели в выставочных залах и на открытых стоянках, не нужные никому.

Ни души там не было. Караваев зевнул, прикрывая рот. Нет, если бы не боязнь упасть под траки, он бы точно заснул.

В этот момент откинулась крышка люка, и из него показалась голова Мельниченко - без шапки, внутри было жарко. Оказалось, по рации сообщили о маленьком ЧП - один из автобусов умудрился отклониться от расчищенной колеи и застрять в снегу. Вытолкать его сами пассажиры не могли - немудрено, это был большой автобус баварской фирмы «МАН».

Но МТЛБ мог запросто тянуть прицепы массой до шести с половиной тонн.

Вскоре они подъехали к месту происшествия. Пассажиров к тому времени уже ссадили, чтоб облегчить вытягивание бегемота из болота, и они толпились у обочины, опасливо поглядывая на темное поле. Несколько ополченцев нервно прохаживались со старыми автоматами АК-47. Точь-в-точь бараны под охраной сторожевых собак. Чтобы не слепить людей, он отвел прожектор в сторону.

Антон уже накинул буксировочный трос, когда увидел ее. Он и не знал, что она в этом автобусе. Когда всех распределяли по машинам, они потерялись, а отлучиться со своего поста он не мог, отчего на душе у него кошки скребли.

Он помахал ей рукой и прокричал ее имя, но в этот момент одновременно газанули «маталыга» и автобус, и все заглушил звук двух работающих на полных оборотах движков.

Она не услышала. Девушка смотрела вдаль. А потом водитель автобуса зачем-то погасил освещение в салоне.

Антон часто бывал в рейдах, и ему уже случалось такое видеть; Насте, вероятно, нет.

Это было похоже на закат, хотя по часам был полдень. Казалось, на пыльное небо вылили ведро темной венозной крови, и теперь она медленно стекала вниз, скрываясь за линией горизонта. Далеко на западе багровое полотнище перерезали темные силуэты зданий, возвышаясь над стеной когда-то зеленых, а теперь черных и обугленных насаждений по обеим сторонам шоссе.

Он слышал, что все дело в том, что пыль в верхних слоях преломляет солнечный свет. Но даже это зрелище не могло его отвлечь. Хотя у него было стопроцентное зрение, очертания ее лица на таком расстоянии только угадывались. Можно было разглядеть очки, которые он достал по ее просьбе. Они совершенно ее не портили. Вот она сняла их, чтобы протереть платочком - видимо запотели, или попала пыль. Он бы дорого дал, чтоб видеть ее глаза в этот момент.

Она была явно поглощена зрелищем или тем, что скрывалось за ним. Так может выглядеть путешественница, впервые попавшая в Париж или какую-нибудь другую туристическую Мекку.

Как и она, парень попал под притяжение этой картины, но только на пару минут.

Анастасия его не заметила, но он не обиделся. За эти недели они много времени проводили вместе, и все вокруг были уверены, что она принадлежит ему во всех смыслах. Он их не разубеждал. Вначале ему пришлось даже сломать пару носов и выбить несколько зубов тем, кто провожал ее слишком заинтересованными взглядами.

Естественно, он не ожидал, что сразу после спасения она кинется ему на шею. Это было ему не нужно. Это он и так мог получить от других. А от нее он добивался совсем другого. Он жалел только об одном - что они не могут быть рядом и смотреть из окна вместе.

За три минуты они освободили МАН из снежного плена, попутно вставив шоферу пистон за неумелое вождение. Затем пассажиры быстро набились обратно в теплый салон, автобус снова занял свое место в линии, и движение продолжилось.

МТЛБ вновь оказался там, где бульдозер, не теряя времени, пробивал дорогу сквозь очередной завал. Небо снова стало пепельно-серым, прекрасное видение исчезло.

Автобусный тур по преисподней продолжался.



***

Кольцово они проехали, даже не тормозя. Фон тут был небольшой, но зато здесь находился центр Вирусологии РАМН, знаменитое НПО «Вектор» - чуть ли не единственное место в мире, где хранился штамм натуральной оспы и куча других опасных вещей, и один бог знал, какая зараза могла вырваться оттуда на свободу в час «Ч». Демьянов был почти, что никакой возбудитель опасных заболеваний не переживет пятидесятиградусных морозов, но только сибирской язвы и чумы им сейчас не хватало для полного счастья. Плюс ко всему где-то здесь обитала банда, так потрепавшая их продотряд. Конечно, хотелось расквитаться, но такая задержка была недопустима.

Была и еще одна причина. Демьянову не хотелось подрывать моральный дух укрываемых. До этого большинство из них - те, что не участвовали в вылазках - никогда не видели мертвого города. Вот и пусть он останется для них смазанным пятном в свете фар и прожекторов. А для привала можно выбрать место попустыннее.

Здесь над каждым домом довлела гнетущая аура.

С непонятной тревогой всматривались люди из автобусов в черные провалы окон. Их провожал только ветер. Он, то шелестел полуистлевшими страницами журналов и газет, бумагами, вынесенными его порывом из офисного стола. То ронял с крыши лист шифера, который тут же с треском разлетался на тысячи осколков. То шуршал разорванными занавесками на безглазом окне - окне, которое выбил все тот же ветер. Медленно, методично, налетая раз за разом. То стукал изо всех сил дверью, словно давая выход бессильной ярости призраков.

Ветер придавал мертвым городам подобие чуждой жизни. Словно полтергейст, он просыпался в тот момент, когда люди меньше всего были к этому готовы, и всегда заставал их врасплох, заставляя поежиться или вздрогнуть от испуга. В его действиях чудилась чья-то затаенная злая воля. Он словно издевался над ними.

Все это заставило Настю вспомнить японские фильмы ужасов. В тех, в отличие от голливудских и европейских, не было рек крови и гор расчлененных трупов. Вместо этого в них была душная атмосфера необъяснимого ужаса, который давил зрителя как петля. Мир без Бога и дьявола, без добра и зла, не подчиняющийся законам логики и непостижимый для разума.

Здесь перед уцелевшими тоже был кошмарный фильм; будто призрак, вселившийся в телевизор. С таким бесполезно щелкать пультом, кнопкой «вкл», тянуться выдернуть шнур из розетки. Даже если сделать это, ужас не исчезнет - он останется по другую сторону экрана, и там будет ждать своего часа, глядя сквозь темное стекло. Рано или поздно с ним придется встретиться.

Она уже встречалась - в метро. Вряд ли хоть кто-то понимал, насколько глубока была эта рана. Она никому про это не рассказывала, даже ему.

Когда они оставили позади город-спутник Новосибирска, научный центр Кольцово, на лицах у всех было написано облегчение.

- Что-то вы скисли, товарищи, - прозвучал голос старшего по автобусу.

Это был один из параноиков. В недавнем бою ему прострелили ногу, и он временно стал небоеспособным.

- Шеф, ты не против? - хлопнул он по плечу водителя.

Тот пожал плечами: давай, мол. Выживатель достал из кармана куртки диск и поставил его в магнитолу. Нажал кнопку, и из динамиков полились песни ушедших лет. Это была хорошая подборка. Не попса, но и не альтернатива, просто русские песни, задушевные и честные; про поля и березы, про войну и про мирную жизнь, про дружбу нормальные человеческие чувства. И хотя они знали, что те, кто их пел, мертвы, если только им не повезло так же, как им самим, от этой музыки на душе у беглецов стало легче и спокойнее. А скоро они уже засыпали, укачиваемые словами и музыкой из другой эпохи и ровным течением дороги. По обеим сторонам ее, наконец, закончился постурбанистический пейзаж, и потянулась серая и сирая Западносибирская равнина, где ничто не напоминало о том, что произошло четыре месяца назад. Она была такая же, как и год назад, будто стояла обычная зима, а не ядерная.

Но Настя этого не видела, погрузившись в полузабытье. Лишь перед тем как отключиться от реальности, она еще раз увидела его лицо, но это был уже сон.



***

Привал было решено сделать в поселке Карпысак. С ее жителями заранее провели разъяснительную работу. Майор не хотел доводить дело до геноцида - они выглядели довольно безобидными.

Отчасти припугнули, отчасти умаслили. Топливо, алкоголь и патроны были такой же валютой, как еда, которая ни при каких обстоятельствах не предназначалась для бартера.

Местные не были против, и даже баньку к приезду обещали растопить. И все же Демьянов не доверял этим людям с их заискивающими взглядами. Он слишком хорошо знал поверхность, чтобы иметь определенные подозрения. Поэтому беженцам было строго-настрого наказано не расходиться и с деревенскими не общаться. Ночевать было решено в транспорте, заняв только несколько пустующих домов и разбив несколько модульных палаток для служб и руководства, а на ночь выставить удвоенные караулы.

Община была невелика. Хотя по нынешним временам, не так уж мала. В селе Карпысак обитало около ста пятидесяти коренных селян и пять десятков беженцев из бывших горожан. В основном туристы, застигнутые здесь катастрофой.

Им еще повезло. Неподалеку находился довольно крупный животноводческий комплекс, захваченный кольцом лесных пожаров. Запеченной говядиной из коровника деревня кормилась почти месяц. К несчастью, тогда они не знали, насколько серьезен катаклизм и не озаботились созданием запасов. Уже в первом месяце им пришлось отбивать атаки соседей, которым повезло меньше. К счастью, косить от армии тут было не принято, и вышло так, что пятеро местных пацанов служили рядом, в Юргинской бригаде. После первых залпов Армагеддона они ушли в самоволку, благополучно добравшись до родного села из соседней области. Поэтому теперь у деревни помимо охотничьих ружей было в распоряжении пять автоматов. Правда, патронов к ним, как выудил из разговоров майор, оставалось не больше, чем по магазину на каждый.

Еще им повезло, что основные миграционные потоки не дошли до них. Но как жить дальше, никто не знал: с каждым днем охота приносила все меньше, и будущее виделось в черном свете.

Демьянов ничего конкретного им не пообещал и тем более не мог взять их с собой, поставить на довольство. Единственное, чем майор обнадежил селян, так это предложением вместе обороняться и обмениваться информацией. Ну, и готовностью поделиться излишками после первого урожая. Естественно, не за спасибо.

Но до того времени, а это судя по самым радужным прогнозам - минимум полгода, им предстояло выкручиваться самим. Большего Демьянов не мог им предложить.




Глава 5. ГОРОД НА ХОЛМЕ


Ночь накрыла их своим черным покрывалом внезапно. Большинство из тех, кто все эти месяцы не поднимались наверх, настолько отвыкли от нормальной смены темного и светлого времен суток, что сперва стушевались. Но это была обычная ночь, и все знали, что она пройдет.

К тому же, мало кто в эту ночь был один. Большинство давно разбились по парам. Одиночек теперь было днем с огнем не сыскать - почти все люди детородного возраста в Убежище успели перезнакомиться и сойтись поближе. ЗАГСов больше не было, но Демьянов распорядился регистрировать каждый новообразованный союз, если только отношения были серьезными настолько, что партнеры желали проживать вместе. В Убежище для них переоборудовали целую секцию. Трудно было сказать, чего в этом было больше - инстинкта или психологической потребности в тепле и душевном комфорте среди боли и утрат. К концу их заключения таких набралось человек шестьсот. Демьянов прекрасно понимал значение «ячейки общества» для их будущего; тем более что некоторые из этих людей не просто сожительствовали, а ждали прибавления.

Демьянов догадывался, что взрыв бомб приведет в их коллективе к взрыву демографическому, но такого не ожидал даже он. Хотя, чем еще заниматься людям, мало кто из которых старше тридцати, в темном холодном подвале, где нет ни телевидения, ни Интернета? Ясно, что у многих это было незапланировано, но некоторые, судя по разговорам, пошли на этот шаг сознательно.

Забавно. В лоне цивилизации они жаловались на недостаток времени и денег, не хотели обременять себя грузом, который-де будет мешать карьере. Мы, мол, хотим пожить для себя. Самым частым оправданием было «отсутствие стабильности».

И вот теперь, лишившись всего, они начали размножаться как инфузории. Будто экстремальная ситуация запустила биологическую программу: вместо миллионов погибших родить миллион новых. Наверно, этот компенсаторный механизм заложен в каждой популяции - крысиной, собачьей, человеческой. Последней потребуется чуть больше времени, только и всего.



***

Даже без чрезвычайных происшествий у Чернышевой, как и других врачей, была масса работы.

Так долго их несбыточной мечтой было увидеть солнце, а теперь оказалось, что его свет может принести с собой новые напасти. И хотя в первый день оно выглянуло от силы на пару час, под вечер начали поступать жалобы на резь в глазах.

Специалиста-офтальмолога в Убежище не было, но, собравшись на консилиум, врачи пришли к выводу, что имеют дело с ожогами роговицы. Споры были только по поводу причин. Возможно, глаза укрываемых даже за этот короткий срок успели отвыкнуть от естественного света. Но еще более правдоподобным казалось, что конфигурация пылевых облаков была такой, что глаз не успевал адаптироваться к солнечному свету, как при наблюдении затмения.

Причина могла быть и в солнечном ультрафиолете. Озоновая дыра вполне могла стать из страшилок реальностью, раз в атмосферу попало столько летучих продуктов сгорания. Если это так, опасность угрожала не только глазам, но и открытым участкам кожи. Все это надо было иметь в виду при устройстве жизни в городе, ведь окончательно рассеяться пепел мог только через многие месяцы. С этого дня солнечные очки были розданы всем, а разведчикам предписывалось носить их в обязательном порядке. К счастью, найти это добро в киосках и торговых павильонах проблемы не составило.

Встречались недуги и попривычнее. Были недомогания, вызванные резким перепадом атмосферного давления. Были расстройства желудка и несколько обморожений. Больше всего проблем было с детьми и пожилыми.

А у четырех человек обнаружились и более тревожные симптомы, похожие на легкую степень лучевой болезни. И это притом, что питьевую воду они везли с собой - в двух из шести автоцистерн, которые были в составе колонны. Остальные предназначались для бензина и дизельного топлива.

В городе, как слышала Маша, они будут полагаться на подземные источники и колодцы, замеры радиоактивности в которых уже сделали разведчики.

Ее смена закончилась в половине двенадцатого ночи. Выходя из жарко натопленной палатки походного медпункта, она накинула теплую куртку. Устала она страшно, но от приятных мыслей усталость снимало как рукой.

Девушка прошла по спящему лагерю вдоль рядов темных грузовиков и автобусов, не встретив никого. Народ уже отправился на боковую, а хождения в темноте не приветствовались. Светились в темноте только костры часовых по периметру и фонарики патрулей. Покой лагеря охраняло человек сорок.

Откуда-то слева донеслось тихое ржание. Чернышева узнала их ковчег на колесах еще до того как разглядела в свете костра его очертания - в воздухе висел слабый запах скотного двора.



Это было едва ли не самое ценное их имущество и вклад выживателей в общую копилку. Это те сберегли у себя в Гнезде лошадей и коз, кур и кроликов, хотя могли просто пустить под нож. Владимир, как он сам признался, тогда почувствовал только смутную догадку. Уже потом до него дошло, какую ценность будет иметь через пару лет саморазмножающееся мясо, молоко, вырабатываемое из травы, шкурки, за которыми не надо бегать по лесу, куриные яйца, тягловая сила, гужевой транспорт… При переезде в Убежище, «параноики» пригнали трейлер с обогревом и принудительной вентиляцией.

Теперь это был их общий задел на будущее. В дороге живой груз берегли не меньше автобусов с людьми, а на привале их стерег караул из четырех человек.

Одному из них, коротавшему время у костра - ее знакомому - Маша коротко кивнула. Через пару минут она была уже в центральной части лагеря, возле командирских палаток.

Он ждал ее в условленном месте, рядом с вездеходом по имени «Полярный лис», видевшим свои машинные сны.

- Опаздываете, Мария батьковна, - укорил он девушку, галантно беря ее под руку. - Разве можно? Мы же с вами договорились сходить посмотреть на замерзший водопад.

- А караул? - для порядка возразила она. - Засекут, нам же от Борисыча влетит.

- Да разве ж я не знаю слабые участки обороны?



***

Не спали не только они, но и еще двое в палатке на самой границе лагеря и деревни.

Он рассказывал ей про свое детство. Забавные вещи про школу, институт и армию.

Про то, как в семнадцать лет путешествовал автостопом до Владивостока по недавно построенной автотрассе. Про Олимпиаду в Сочи, где был его друг, и про Крым, где побывал он сам накануне кровавых погромов 2018-го года.

Про хитрые аферы в Интернете, позволявшие делать деньги из воздуха.

- Вот представь, Насть, - рассказывал он. - Качаешь ты игру. Бесплатно. В виде архивного файла размером двадцать гигов. А он оказывается под паролем. А чтоб получить пароль, просят отправить СМСску за десять рублей. Догадываешься?

Она кивала.

- Да, ты шлешь, деньги снимают, и… пароль не дают, а просят отправить еще одну. Операцию можно повторять, сколько наглости хватит. Чем больше человек потратил, тем обиднее ему бросать - он же надеется, бедолага, что после следующей ему точно пришлют код. И платит!

Он говорил, не умолкая, а она слушала, и из глаз девушки на время уходила мертвящая пустота и боль, поселившаяся там после метро. Они светились живым интересом.

- Чем больше файлов ты разместил, тем больше навар. У меня доходило до пары тысяч в сутки. Да рублей, рублей. Но все равно неплохо, да?

И высшей наградой был ее ответ, два коротких слова, в которых бездна смысла.

- Конечно, неплохо.

Он говорил еще о тысяче вещей. Не рассказывал только о том, что было с ним в первые дни после атаки. И о своих вылазках. Эти темы были табу.

Но она и не настаивала. Ей самой было гораздо приятнее послушать о мире, который, как и в книге Митчелл, был унесен ветром. Он говорил, а она слушала, только иногда вставляя словечко-другое, которые пробивались через кровавую корку, покрывавшую ее душу, как зеленые ростки через асфальт.

Другие могли себе думать все, что угодно, но они просто разговаривали всю ночь напролет. Для них обоих это был разговор, исцеляющий душу.



***

Чернышева открыла глаза и привычным движением протянула руку, чтобы включить ночник. Но, ни выключателя, ни прикроватной тумбочки на привычных местах не оказалось - вместо этого ее рука уперлась в гладкую эластичную ткань.

«Где я? Что случилось с моей комнатой? Кто-то сделал перестановку, пока я спала?»

Тут она вспомнила все события последних месяцев. Последних месяцев.

Маша была огорчена, что ее вырвали из такого уютного сна, который был так похож на прежнюю, нормальную жизнь. Жизнь, о которой она так давно не вспоминала.

Сколько же она проспала? Наверное, немного, судя по ее внутренним часам, которые окончательно сбились от этой сумасшедшей подземной жизни. Там было только время сна и время бодрствования, а не день и ночь. К ним, как и ко многим другим вещам, придется привыкать заново.

Маше даже не надо было смотреть на соседнюю подушку - она и так знала, что его нет. Это ее нисколько не удивило. Опять убежал со своими архаровцами. С этим ничего нельзя было поделать, она только вздохнула и взглянула на часы. Половина пятого. Отправление в восемь, можно еще поспать. Можно еще вздремнуть. Она перевернулась на другой бок и завернулась в одеяло, чувствуя на ногах гусиную кожу.

На этот раз она уснула в очень неудобной позе, поджав колени к животу. И наверно, поэтому ей приснилось, то, что она предпочла бы не видеть больше никогда.

- Эй, вы в порядке?..

Мужчина не ответил. Вместо этого он замер и медленно повернулся к ней. Девушка невольно вздрогнула. Его лицо представляло собой один кровоточащий нарыв, сочившийся гноем. Страшная пунцовая маска, распухшая как блин. Кожа висела неровными лоскутами.

Человек издал странный булькающий звук горлом и сделал шаг в ее сторону.

Машеньке стало не по себе. Он шел на нее как киношный зомби, весь в язвах и коросте, с засохшей блевотиной в волосах. Когда их разделяли всего пять метров, ее окатило волной гнилостной вони. Так может пахнуть разлагающийся труп, а не живой человек.

Она колебалась, не зная, что делать. Этому их не учили в академии.

Человек пошатывался, красная пена текла у него изо рта и сбегала по подбородку. Его спортивный костюм был бурым от крови. Сквозь несколько прожженных дыр можно было разглядеть пятна ожогов и язвы.

Он смотрел на нее, и одновременно сквозь нее. Таких глаз она не видела никогда. Воспаленные, со сжавшимися в точку зрачками, они не реагировали на свет ее фонарика, бьющий монстру прямо с лицо. Не сокращались.

Вроде бы, она должна ему помочь. Он больной, она врач. Но он выглядел так, будто ему от нее нужна не помощь. Что-то другое.

Она повторила свой вопрос, но человек продолжал идти, не реагируя на ее слова. Шагал, вперив свой неподвижный взор в нее. Его походка усиливала сходство с восставшим из мертвых: он раскачивался из стороны в сторону, как марионетка.

Их разделяли всего три шага, когда Маша, наконец, вышла из ступора. Ее саму удивило, как же она нашла в себе силы вытащить казавшийся игрушечным пистолет и негнущимися пальцами взвести курок.

«Самовзвода нет».

От первой пули он дернулся, но не остановился. Вторая и третья попали ему в грудь, и только тогда он тяжело повалился на спину и забился в судорогах.

Потом она повернулась к нему спиной и уже собиралась уходить, когда рот ей зажала тяжелая скользкая рука, которая затем опустилась на горло. В этом месте Чернышева проснулась. Ночной кошмар исчез, сменяясь явью, где были свои кошмары.

Чернышева достала из кармана пачку «Pall-mall», дрожащей рукой поднесла огонек зажигалки. Высунулась наружу. Светили яркие и огромные, как в открытом космосе, звезды.

Курила она только тогда, когда действительно нервничала.

Наверно, это не отпустит никогда, подумала она.

В этот момент ей очень хотелось, чтобы разведчики возвращались поскорее.



***

Чем выше они поднимались, тем чище становилось небо. Когда они находились примерно в полукилометре над уровнем моря, солнце выглянуло из-за облаков, а еще через час пути те растаяли, как дым. Теперь небеса были безупречно синими и бездонными, словно они вернулись на четыре месяца назад.

Но холод не исчез. Наоборот, мороз все крепчал, и вскоре появились первые потери. К счастью, среди техники - сломался один из автобусов, и его пришлось бросить, а пассажиров рассадить. Чуть позже сломался один из тракторов.

Скитальцев встречала земля мертвых. Застывшее в зените солнце освещало серую каменистую пустошь. Несколько раз на их пути попадались мощные снежные заносы, но бульдозер на раз справлялся с ними. Все-таки это был не Кавказ.

Во время одной из таких вынужденных остановок, вызванной очередным заносом, он и пришел к ним. Просто вышел из бурана, будто материализовался из облака колючих снежинок в морозном воздухе.

В меховом полушубке, в лохматой шапке, с всклокоченной бородой, в которой было больше седых волос, чем черных, он был больше похож на старого йети, чем на человека. Он был невысок, но кряжист, на вид ему было лет пятьдесят. Человек чуть прихрамывал и опирался на суковатую палку, которой больше бы подошло название «посох». За спиной у него висела винтовка; рядом сидела, вывалив красный язык, здоровенная кудлатая лайка, очень похожая на волка.

- Отведите меня к начальникам, - сказал пришелец опешившим бойцам из охраны колонны, наставившим на него автоматы. Сказал так, будто имел полное право здесь находиться.

В салоне «Полярного лиса», откуда были убраны лишние сиденья, чтобы превратить его в штабную машину, командный состав колонны решал организационные вопросы дня, когда дверца вдруг распахнулась.

- Какого… черта, я же сказал не беспокоить? - спросил Демьянов начальника караула Павла Ефремова, рассматривая гостя, которого он привел. Майор хотел сказать по-другому, но в последний момент заменил одно слово на другое, которое считал более культурным. В последнее время он стал очень раздражительным. Может, потому, что все считали его долгом решать все, вплоть до распределения туалетной бумаги.

- Я посчитал, что это важно, Сергей Борисович, - ответил Ефремов, и майор только махнул рукой.

- Кто вы такой будете? - обратился Демьянов к вошедшему.

- Только не надо чертыхаться, - произнес тот чуть хриплым басом. - Лучше б сказали, как хотели. Срамной уд такой же член тела, как рука. А врага рода человеческого звать не надо, особенно сейчас. Отец Михаил. РПЦ, как модно было говорить.

- Святой отец, значит. Интересно.

- Напрасно в школе основы православия не ввели, - с укоризной произнес священник. - Это у католиков «святой отец». А у нас на Руси - «батюшка».

- Где вы живете, батюшка?

- Лыжная база «Сосновый гребень». Три километра отсюда.

- Кто-нибудь еще там есть?

- Только я. Накануне днем… до событий… я умудрился сломать ногу. Так неудачно упал, что получил открытый перелом лодыжки. Сам виноват, форму потерял, давно в отпуске не был. Когда отключилась энергия, перестал работать фуникулер, люди начали волноваться…

- Дайте угадаю, - перебил Демьянов. - Они забрали с собой всю еду и ушли?

- Я им предлагал остаться, говорил, что так безопаснее. Не послушались. Больше я их не видел. Надеюсь, им тоже повезло. Я пытался связаться с большой землей, но телефоны так и не заработали. А потом у меня подскочила температура. Две недели я вылеживался, потом сделал себе шину и спустился вниз по самому пологому склону. Спускался долго. Несколько раз падал. Внизу у самого подножья я наткнулся на вертолет. Он протаранил опору ЛЭП, но, по-моему, упал он от взрыва. Какие-то важные шишки… Все были мертвы, включая пилотов, хотя машина и не загорелась. Там я нашел оружие. Отправьте туда своих людей, может, найдете что-то полезное. Я взял только один рюкзак.

Демьянов к этому моменту разглядел, что за ружье у священника - это была итальянская винтовка с оптическим прицелом, которая хорошо смотрелась бы на сафари.

- Потом ко мне пришла собака, - продолжал отец Михаил. - Обожженная, худая. Хотел было пристрелить, но больно глаза умные. Наверно, тоже потеряла всех. Вместе мы сумели выжить. Вот и вся история.

- Понятно. Где был ваш приход?

- В Омске.

- У вас была семья?.. - начал было Демьянов, но осекся. - Ах да, помню. Белому духовенству по статусу положено. Соболезную.

- И я вам, товарищ майор.

- Давно хотел спросить кого-то из вашей конторы, да все не попадались. Скажите, батюшка, может быть вера после всего, что произошло?

- Не просто может. Должна

- Другого ответа и не ждал, - кивнул Демьянов. - Вот и я так же думаю. Вас нам словно ваш начальник послал. У нас много инженеров, но не пока было инженера человеческих душ.

- А вы сами верите в Отца небесного?

- Не очень, - честно признался майор.

- Это плохо. Значит, религия вам нужна как этакая идеология для неграмотных?

- Называйте как хотите. Я готов ухватиться за все, что поможет сплотить людей. Иначе сдохнем.

- Хоть за культ Вуду? - усмехнулся в бороду священник.

- А где вы видите жреца-вудуиста? Что имеем, то используем. Один вопрос у меня, отче. Уже как от человека, а не начальника, - поднял на него глаза Демьянов. - Если Он такой добрый, то как это допустил? Только не надо про свободу воли. Это все равно, что ребенку вручить пистолет и смотреть, что он с ним сделает.

- Вопрос банальный, Сергей Борисович. Отвечу на него так. Вы, атеисты воспринимаете смерть тела как конец всему, как абсолютное зло. А для верующего это переход в иное состояние, причем высшее. Как лед становится водой, а вода паром.

- Так что, мы зря барахтаемся? Надо сразу застрелиться?

- Вовсе нет. Наоборот, жизнь это великий дар, потому что именно здесь на Земле мы сдаем экзамен на аттестат зрелости, так сказать. Знаете, два американских протестантских проповедника написали книжку про то, как всех праведников забрали на небеса, а неправедных оставили на Земле. Тираж был огромный, реклама шумная. Книжка, конечно, так себе, но идея ее верна.

- Я читал, - кивнул Демьянов, окончательно срывая маску тупого солдафона.

- Тогда поймете, о чем я говорю. Судьба тех, кто погиб, уже решена. Мы можем молиться за их души, но они уже не сделают ничего. Господь милосерден, но справедлив. Я не думаю, что найдется место у его престола педофилу или чиновнику-вору, ограбившему сирот и вдов, даже если он сгорел в ядерном огне. А наша судьба еще определяется. Нами. Она зависит от того, как мы пройдем через это великое испытание. В нашей власти стать чище, чем мы были. Или, наоборот.

- Хорошо знаю, что за «наоборот» вы имеете в виду, - кивнул майор, вспомнивший людоедов, бандитов и мародеров. - Ладно, отче, я принимаю вашу аргументацию, хотя взглядов и не разделяю. Добро пожаловать на борт. Вы нам очень понадобитесь.

«В крайнем случае, у нас будет лишний охотник», - цинично подумал Демьянов.

Чем выше они поднимались, тем труднее становилось дышать.

«Каким же разреженным тут должен быть воздух?» - подумал Демьянов, видя перед глазами черных мушек.

Ничего, организм адаптируется, уверял он себя. А через поколение всем вообще будет незаметно. Человек не животное, привыкнет.

В окулярах бинокля проплывавшие мимо вершины казались Гималаями, хотя Демьянов знал, что тут поблизости нет даже тысячников.

- Однозначно, наши потомки сложат об этом легенды, - произнес Демьянов, глядя в бинокль на раскинувшийся в долине город.

- И шли они многие дни, и преодолели многие тяготы, и узрели град, и имя тому граду было Подгорный, - произнес Богданов.

- Аминь. А знаешь, нам пора…

Демьянов вдруг замер на полуслове и дернулся, словно его кольнули иглой.

- Сергей Борисович, что с вами?

- Ничего, я в норме, - голос его вдруг стал слабым и ломким, - Не надо…

Что «не надо» он уже не договорил, лицо его стало похожим на восковую маску.

А потом он вдруг начал заваливаться на бок и упал бы, если бы Богданов не подставил плечо. Владимир сразу понял, что с майором творится что-то неладное.

Лицо Демьянова стремительно делалось мертвенно-серым.

- Маша! - крикнул Владимир, осторожно опуская майора на сидение. - Скорее сюда! Командиру плохо.

Через полчаса Чернышева вышла из палатки, на ходу снимая стетоскоп.

- Как он? - сразу накинулся на нее Богданов. Рядом толпились остальные, кто были оповещены о случившемся. Их было всего шестеро.

- Вроде нормально. Дала валокордин и нитроглицерин. И давление сбила - адельфаном. Порывался встать - я говорю, нельзя. Сейчас поспит. После него хорошо спят. Придумайте повод постоять здесь еще часов восемь. Лучше его не телепать.

- Мне он ничего не рассказывал, что у него проблемы с сердцем, - удивленно произнес Колесников.

- Он никому не рассказывал.



***

Они прибыли. С первого взгляда было ясно, что городок необитаем. Только несколько ворон встречали скитальцев надсадным хриплым карканьем. Да и те скрылись в небе при их приближении.

- Ну, как вам? - вопрос Богданова был адресован всем.

- Клево, - первой ответила Чернышева, выражая общее мнение - Домики уютненькие. Вы как хотите, но я отсюда ни ногой.

Действительно, место было живописным, а сам поселок - ухоженным и благоустроенным. После городских развалин и серых железобетонных коробок, аккуратные двухэтажные домики радовали глаз, выкрашенные в приятные пастельные тона. Казалось, хозяева должны были быть где-то рядом.

Конечно, при ближайшем осмотре обнаружилось, что стекол в окнах нет, и кое-где с крыш совран шифер, но в целом городок выглядел так, словно жители покинули его вчера. А вот людей на первый взгляд не было - ни живых, ни мертвых.

Чернышева быстро пожалела, что напросилась в отряд. Ей казалось, это будет интересно, ей надоело сидеть в душной кабине, к тому же хотелось быть рядом с ним. Но такого она не ожидала.

Они стояли перед двухэтажным коттеджем на окраине городка. Джип на подъездной дорожке, летняя беседка во дворе, гараж на две машины. Жить бы и жить…

- Они там. В подвале, - лицо лейтенанта Павла Ефремова, привыкшего к трупам и смерти, ничего не выражало. - Что это было, я не знаю. Маша, иди сюда, это по твоей части.

- А что сразу Маша? - запротестовала девушка. - Я, блин, не судмедэксперт и не патологоанатом.

- Все тела без видимых повреждений, - поисковик был непреклонен. - А вдруг какая-то инфекция? Биооружие? Черт его знает. Володя, ты согласен?

Богданов кивнул, предложив, правда, вызвать в помощь другого врача.

Чернышева многое бы отдала, чтоб оказаться подальше отсюда, но выглядеть трусихой перед новым парнем не хотелось. Скрепя сердце и собрав нервы в кулак, она спустилась в подвал коттеджа, не забыв надеть маску.

В первые минуты, пока она рассматривала покойников, подсвечивая себе лучом светодиодного фонарика, Маша не могла взять в толк, что тут произошло. Однако, приглядевшись, девушка заметила характерные признаки отравления мышьяком. Кожа на губах и у мужчины, и у женщины, и у двоих детей была угольно-черной и отслаивалась, и глотка тоже почернела настолько, что это было видно снаружи по темному горлу, - они умерли, приняв крысиный яд.

Наверно, они ждали помощи и надеялись на прекращение холодов до последнего, а потом решили закончить с этим затянувшимся кошмаром сами.

Больше она в дома не заходила. Но видела, как ее товарищи выносили из подъездов и частных домов худые, будто высушенные тела людей, похожих на узников Майданека. Здесь ее помощь не требовалась - и так было видно, что они умерли от истощения и голода.

Когда осмотр был закончен, они пришли к страшному заключению, что поисковая группа, исследовавшая поселок городского типа Подгорный еще месяц назад, не ошиблась - он вымерз и вымер от голода. Сколько бы человек из десятитысячного населения ни выжило, они покинули холодное плоскогорье.

Как только разведчики проверили все дома, не найдя ничего, что могло бы представлять опасность, укрываемым было разрешено покинуть автобусы. На лицах людей, разминавших затекшие ноги, были написаны радость и облегчение, и даже полторы сотни трупов, которые ожидали погребения, не могли их уменьшить.

Демьянов распорядился организовать похоронные команды. Тела временно сложили на полупустом складе стройматериалов, чтобы кремировать, как только заработает котельная. После поминальной службы. Не волкам же их было отдавать.

Волки действительно дали о себе знать в первую же неделю новой жизни.

Давно не видевшие людей, они обнаглели настолько, что боялись ни огня, ни голосов, и пару раз порывались напасть даже на гревшихся у костра часовых. Впрочем, поняв, что люди не теряют бдительности, животные, порычав и поскалив зубы, отступали. До поры до времени.

Но на третий день пропала женщина, отправившаяся в одиночку на другой конец поселения после захода солнца. Хватились ее только утром и нашли только обглоданные останки. Кровавый снег вокруг был истоптан десятками лап.

На следующий день новые жители городка взяли безотказные «калаши» и винтовки, завели «Бураны» и сами отправились на охоту. После грандиозной облавы им удалось подстрелить два десятка хищников, обеспечив приятное разнообразие своему столу. После этого у уцелевших животных надолго пропало желание соваться на контролируемую пришельцами территорию.

А еще после этого случая было решено упорядочить расселение людей и организовать периметр.



***

Часы приема подходили к концу. Глава города принимал от двадцати до пятидесяти посетителей за день. На большее число у него не было времени - весна требовала много работы, а ее надо было организовывать.

У большинства были жалобы и просьбы, и только у немногих предложения. И уж совсем у ничтожного меньшинства - предложения дельные. Демьянов еще не знал, к какой категории относится последний, но лицо его вспомнил - внешность была запоминающаяся.

Тимофею Михневичу было слегка за сорок. Сейчас он был коротко подстрижен, но майор помнил, что, попав в Убежище, он носил прическу «конский хвост» и джинсовую жилетку с карманами, в которых было штук пять блокнотов и столько же ручек. Он был корреспондентом какой-то бульварной газетенки, стрингером для нескольких информационных агентств и еще леший знает кем.

Еще во время жизни под землей он заколебал всех своей видеокамерой и диктофоном. Один раз, устав от его постоянных просьб, поисковики взяли его с собой в вылазку. С собой он привез несколько гигабайт видео, которые раньше не включили бы даже в фильм «Лики смерти». Его он стер, просмотрев всего один раз и так никому и не показав. После того, что Михневич увидел там, он снимал только будни Убежища да душераздирающие истории про разрушенные судьбы и семьи. Ну и лирические - про соединение душ после бури апокалипсиса. Все эти записи он сохранял, как он сам говорил, «для истории» - до тех светлых времен, когда у них будет свое телевидение. Во время исхода он снимал только безлюдные вымершие ландшафты.

Еще в планах Тимофея было выпускать полноценную газету на двенадцать полос, но пока только печатал раз в неделю информационный листок. Листок Демьянов одобрил. Сделал только замечание, что материалы должны проходить предварительное согласование с ним. А так как у него не было времени читать всякую ерунду, он перепоручил это своей секретарше. Да, теперь он был настоящим начальником. Хотя в Убежище прекрасно обходился сам, а дел тогда было не меньше.

- Сергей Борисович, не хотите сделать радиообращение? - с места в карьер полез Михневич, только войдя в кабинет.

- Чего? - не понял Демьянов. - Какое еще обращение? Объяснись.

- Мы тут… - журналист замялся, - Нашли кое-какое оборудование. Еще не студия, конечно, но уже кое-что. Приемо-передающая антенна хорошая. Ведем вещание на коротких волнах на сопредельные территории, - последнюю фразу он произнес гордо.

От лица майора отлила кровь.

- Кто распорядился?

- Ну… я самостоятельно, ответил Михневич. - Это же вопрос престижа. Сколько можно сидеть, как в тумбочке. И людям будет приятно, и соседи поймут, что мы не просто так.

- Ой, мать моя… - Демьянов взялся за голову. - Ты физику в школе учил? Мало того, что передачу может поймать оголодавшая воинская часть у нас под боком. Так короткие волны еще и отражаются от ионосферы с малыми потерями. Наше обращение теоретически могут принять хоть в Занзибаре. Да ладно если в Занзибаре, не страшно… А если в штабе второго флота США, в Северном Ледовитом океане?

- Так пусть порадуются за нас, - выдал журналист, - Да не будем себе льстить, Сергей Борисович. Никто из-за нашей деревни авианосную группу не пошлет.

- Сколько дней вы уже вещаете? - будто не слыша, спросил Демьянов.

- Один.

- Значит так. Трансляцию прекратить. Оборудование я опечатаю. Впредь без меня ничего не предпринимать.

Журналист опешил.

- Ясно, - проговорил он. - Как скажете, Сергей Борисович.

- Ладно уж. Будет вам обращение. Но в живую, на площади. Подготовь камеру. Будет вам «для истории». Напросились.

Но сначала надо было решить дела поважнее. Выпроводив настырного «папарацци», Демьянов посмотрел на часы. Оставалось десять минут до начала совещания, можно было выпить чашку молотого кофе. И плевать, что вредно. Привычка вторая натура, да и мозги заставляет работать лучше. Беда только в том, что кофеин, как любой наркотик, требует увеличения дозы, обычная заядлого кофемана уже не берет.

«Брифинг» в конференц-зале бывшего здания администрации (куда там пункту управления убежища) проходил в штатном режиме. Как и год назад, когда им волей случая повезло оказаться в Час Ч под землей, Демьянов, чуть осунувшийся и постаревший, давал указания.

До первой распутицы надо было привезти многое. Найти и доставить в город еще один котел для котельной - десять тонн весом. Массу труб. Дизельные электростанции и запчасти к ним. Трансформаторы. Станки. Удобрение. Но самой главной заботой было топливо.

Уже в мае паводок и проливные дожди наверняка сделают дороги проходимыми только для вездеходов. За время зимы экстремальные перепады температур должны были сильно повредить и без того хреновый российский асфальт, а наводнения добьют его и покроют остатки наносами почвы и ила. Тогда никакие цепи на колесах не помогут - плыть придется, а не ехать.

Сколько будет продолжаться распутица, никто не представлял, но ждать до лета было нельзя. Первой целью был соседний Тогучин, от которого их отделяло пятнадцать километров. В кратчайший срок и с малыми потерями его промышленная база должна была быть вывезена в Подгорный. Правда, тут были свои подводные камни. Демьянов понимал: когда соседи - а о том, что там были уцелевшие, разведка доложила - узнают, что недалеко от них возникла община, где есть продукты и власть, придется быть готовыми к набегу. Вопрос только в том - грабителей или попрошаек - был не принципиален. К отпору надо было готовиться серьезно.

- Итак, сегодня пока осадки не падают, с помощью снегоочистителя мы устойчивую связь с Тогучином. Сколько небо нас будет баловать, один бог знает, поэтому действовать надо быстро. Пункт номер «раз», - Демьянов стукнул ручкой по столу. - Станки. Деревообработка у нас уже налажена… - словно размышлял вслух майор. - По этому поводу беспокоиться не надо. Нужны металлорежущие, токарные и сверлильные станки. Специалистов мало, так что лучше не с программным управлением, а такие, которые может освоить и ПТУшник. Холодильные установки с хладокомбината… Печи и производственные линии из хлебопекарен. Делайте пометки, господа хорошие, если нет феноменальной памяти.

Он откашлялся и продолжил:

- Пункт номер «два». Транспорт. Бульдозеры, грейдеры, самосвалы, экскаваторы, снегоочистители, бензовозы, фуры… все, вплоть до катков и рефрижераторов, что можно пригнать своим ходом. То, что находилось под открытым небом, конечно, сгнило, но под крышей должно сохраниться. Не забывайте, что была суббота, много машин стояло в гаражах. Легковой транспорт… прежде всего полноприводные джипы, любые внедорожники. Во вторую очередь то, что можно перегнать своим ходом на запчасти. Предпочтение отдаем отечественным. Подземные автостоянки в городе вряд ли есть.

Трактора. Сеялки, веялки и прочая херня. Нам надо устроить полноценную МТС.

По глазам майор понял, что не все поняли.

- Да я не про сотовую связь, еклмн. Манкурты, блин. Историю СССР не знаем. Хрущевская фишка - отобрать у колхозов технику и передать ее на крупные централизованные станции. На самом деле не очень здравая идея, но пока пойдет.

Так, дальше идем. ГСМ: бензин, солярка, машинное масло, антифриз и прочие. Это все берем. Удобрения - фосфатные, азотные… если понадобится, и бомбу сварганим, - Демьянов усмехнулся, показывая, что принимать всерьез последнюю фразу не надо.

- Стройматериалы брать в последнюю очередь. Кирпичи, шлакоблоки, железобетон, пластиковый сайдинг, черепица.

- А лекарства, Сергей Борисович? - задал вопрос Богданов.

- Вряд ли что-то найдете в свободном доступе. Торговать я не рекомендую. Но если наткнетесь, смотрите на дату и на то, где лежало. По прибытии медики отдельно все проверят, но мне кажется, большая часть будет не в кондиции. Вообще у таблеток больше 3 лет срок годности не бывает, даже у спиртовых настоек и до пяти. Я не знаю, сможем ли мы изготавливать промышленным путем, но сильно сомневаюсь. А дальше - только народные средства: травки, настойки и т.д. Пора искать книжки, а лучше живую бабку, которая в этом рубит и организовывать сбор трав и прочих корешков. Я не шучу.

- Так мы и до шаманизма с галлюциногенными грибами дойдем, - подал голос Колесников.

- Надо будет, дойдем. Берсеркеры, йопта. В общем, работы непочатый край. Надо успеть, а еще через одну весну сгниют безвозвратно. Будете работать как гастарбайтеры на стройке.

- Вы не герои, вы грузчики. Ваша задача делать тупую нудную работу, а не лезть на рожон. Не надо заезжать туда, где живут местные. Разведка уже хорошо потрудилась, и все это отмечено у вас на карте. Постарайтесь обойтись без конфликтов. С местными вести себя вежливо, и мочить только при явном наезде.

Через полчаса все жители Подгорного от мала до велика, то есть все старше десяти лет, уже были собраны на главной площади городка. Не было только тех, кто стоял на постах, или отправился утром в рейд в Тогучин за оборудованием.

Демьянов обошелся без трибуны и без микрофона.

- Вижу, вы расслабились, товарищи, - тихо, но четко проговорил он. - Думаете, все наши проблемы закончились. Так вот… хрен! Все только начинается. Будут эпидемии, природные катаклизмы, разборки с соседями. Мы еще будем вспоминать о днях в Убежище с ностальгией. Поэтому главным для нас должна быть бдительность, бдительность и еще раз бдительность. Еще некоторые думают, что к нам как в песенке «прилетит вдруг волшебник в голубом вертолете и бесплатно покажет кино…». Никто не прилетит. Если выкарабкаемся из этого дерьма, то только сами. Это понятно?

Молчание было ему ответом. Да, подумал он, устали люди. Хотят тишины и покоя в только что обретенном доме. Но кто их спросит, если придет беда? Он не собирался вызывать в их сердцах панику, но и лгать им он не мог.

И еще одна мысль не давала ему покоя, подстегиваемая участившееся болью в левом подреберье. Она заставляла думать о том, кому передать эту неожиданно свалившуюся на него полгода назад власть.



В БИБЛИОТЕКУ .....СОДЕРЖАНИЕ
<<<Назад .....Вперёд>>>