В БИБЛИОТЕКУ .....СОДЕРЖАНИЕ
<<<Назад

Сергей Тармашев

Ареал1-Заражение

10

— Угу, — подтвердил Медведь, — оттуда оно и пришло. Почувствовало приближение чьей-то смерти. А раз возле нашей лабы объявилось, стало быть, кто-то скоро умрёт. Недобрый знак! — подытожил он. — Туман, понаблюдай пока, а я внесу это в вахтенный журнал. Мало ли что… так хоть будут знать, что здесь произошло.

Медведь приоткрыл крышку дежурного ноутбука, чтобы одновременно видеть дисплей и не светить им слишком сильно, и принялся старательно нажимать на клавиши, стараясь не издавать ни звука. Берёзов тревожно прильнул к окулярам перископа. Про Унка на теоретической подготовке рассказывали совсем мало. Неизвестная форма активности «Ареала», приравненная к категории особо опасных. Издаёт, предположительно, ультразвуковые сигналы на частотах, разрушающих клетки головного мозга человека. Существует предположительно в Эпицентре и Красной Зоне. Раньше изредка встречалась в Жёлтой Зоне, но за прошедшие пять лет не было зафиксировано ни одного появления Унка, что связывают с ростом «Ареала» и несклонностью Унка покидать своё место обитания. Опять же предположительно предпочитает обитать возле водоёмов и перемещается между ними по прямой, от одного к другому. Не относится к формам жизни. Фотографий нет, подробных описаний то ли нет, то ли не давалось в связи с тем, что тварь перестала встречаться…

— Медведь, нам говорили, что этот Унк не относится к формам жизни, — Иван вглядывался в зернистую темноту, стремясь заметить в далёких кустах даже малейшее движение, — что это значит?

— То и значит, — буркнул здоровяк, — неживое оно. Как Бродяги. Сердце не бьётся, кровь не циркулирует, почки не работают и так далее. Тело холодное, потому и в инфракрасном спектре его не видно.

Лёгкое шевеление на фоне чернильной ночи в первую секунду Берёзов даже не заметил. Что-то закрыло собою часть обзора, будто на объектив перископа снаружи, у самого края линзы, села муха или прилипла пылинка, слабо покачивающаяся теперь под дуновением воздуха. Иван недовольно поморщился и покрутил верньеры регулировки резкости, перенастраивая перископ с дальнего обзора на ближний.

— Что за чёрт… — удивлённо выдохнул он, — у нас на крыше ребёнок!

На дальнем обрезе плоской бетонной крыши лаборатории, спиной к сторожевой вышке сидела, свесив ноги, скрюченная фигурка мальчишки лет семи-восьми, одетого в какое-то рванье. Ребёнок сжался в комок и едва заметно раскачивался в разные стороны, словно стрелка метронома.

— Замри!!! — зашипел Медведь, срываясь к перископу. — В угол! К окну не подходи!

Он отстранил Ивана от окуляров и сам посмотрел в указанное место.

— Твою мать! — снова выругался здоровяк едва слышным шёпотом, стремительным движением опуская светящуюся крышку ноутбука. — Он уже здесь!

Медведь быстро и осторожно присел, чтобы случайно не мелькнуть в окне, и на корточках сделал пару шагов к углу, где стоял прислонённый к стене топор. Он взял его в руку и, разворачиваясь спиной к стене, посмотрел на Берёзова, прислоняя к губам указательный палец другой руки, изображая знак полнейшей тишины. Иван вжался в противоположный угол и замер. В наступившей тишине можно было уловить тихое детское хныканье. Берёзов вопросительным жестом указал Медведю на рычаги обрезиненных заслонок из бронестекла, предназначенных для герметизации наблюдательных окон. Тот отрицательно мотнул головой.

— Может услышать скрип, когда станем опускать, — едва слышно выдохнул он, — убери звук на рации!

Иван торопливо выкрутил на минимум колёсико громкости на гарнитуре. Не хватало ещё, чтобы кто-нибудь вышел в эфир именно сейчас. Теперь он хорошо понимал, зачем Медведю топор вместо «Печенега». Унк сидит на крыше в десяти шагах от них. С такого расстояния гранатомёт его не достанет. А из пулемёта убивать и без того мёртвую тварь — занятие слишком долгое. Если Унк заорёт, у них мозги полопаются в считанные секунды, тут одна надежда — успеть разнести голосовые связки чем-нибудь гарантировано надёжным… Если только оно орёт голосовыми связками… Судя по напряжённому, словно сжатая пружина, Медведю, сжимающему топор, прицельный выстрел в голову в случае с Унком явно проблемы не решит. Иван пожалел, что не взял с собой на дежурство боевой нож. Думал, что в бронированной будке он будет излишним…

Они просидели неподвижно, словно изваяния, минут десять, вслушиваясь в едва слышный плач. Внезапно со стороны края крыши донёсся отчётливый всхлип, перешедший в негромкие рыдания. Что-то коротко зашуршало, и через секунду раздался звук падающего тела. Детский плач зазвучал сильнее уже откуда-то снизу, и в следующее мгновение резко перешёл в громкий и хриплый монотонный вой, быстро взлетевший до оглушительного ультразвукового визга. Острая боль резанула по барабанным перепонкам, заставив бойцов рефлекторно заткнуть ладонями уши. Внезапно визг прекратился, и, словно вторя ему, со стороны озера пришёл тяжкий печальный вздох чего-то очень большого и невидимого. Рыдания ребёнка зазвучали вновь, удаляясь. Унк плакал жалобно и тонко, словно голодный потерявшийся в диком лесу малыш.

— Уходит, — Медведь вытер рукой текущую из уха кровь, — повезло. Нам. Я иду вниз, надо выяснить, кто умер.

— Думаешь, у нас? — Иван посмотрел на ладони, которыми только что затыкал уши, и потянулся за индивидуальным перевязочным пакетом. Он разорвал упаковку, оторвал от бинта ватно-марлевую подушечку и принялся оттирать кровь с ладоней, ушей и шеи. — Держи, — он протянул Медведю вторую подушечку.

— Унк просто так не приходит, — мрачно ответил здоровяк, — а этот шёл издалека. Видать, давно почуял.

— Что же это за дрянь такая? — скривился Берёзов. — Я в темноте его за ребёнка принял. Думал, пацанёнок лет восьми в каких-то обносках на крыше сидит…

— Это и есть ребёнок, — поморщился тот, вытирая уши, — чёрт, больно! Толком никто не может объяснить, как они стали такими. Учёные несут какую-то заумную чушь о патологических обратно-регенеративных мутациях, которую даже сами вряд ли понимают. Болт говорит, что это новорождённые дети, погибшие во время Выбросов, что впервые накрывали населённые пункты в Эпицентре и Красной. Умереть полностью они не смогли, полноценно вырасти — тоже. Вот и выросли непонятно во что…

— Активность в эфире, — перебил его Иван, указывая на тускло мигающую зелёным светодиодом рацию, — похоже, вызов.

Оба почти одновременным движением подняли уровень недавно отключенной громкости портативных раций.

— …ответьте Лаванде! — слегка зашипел эфир. — Медведь, Туман, ответьте Лаванде!

— Медведь на связи, — откликнулся здоровяк.

— Вы слышали звук? Что происходит? Где вы? — испуганной скороговоркой заговорила Лаванда. — Почему не отвечаете на вызов?

— У нас всё в порядке. Теперь, — ответил Медведь. — Я на вышке, спускаюсь, сейчас буду у вас. — Он немного помедлил и добавил: — Поднимите всех своих людей, необходимо проверить личный состав.

Он открыл внутренний люк и покинул вышку. Иван вновь приник к перископу, но больше ничего подозрительного в поле зрения не попадалось. Спустя несколько минут в эфир вышел Медведь и коротко сообщил о том, что весь личный состав лаборатории цел и невредим.

— Смотри в оба, Туман, — посоветовал здоровяк. В его голосе явственно проскальзывала сильная насторожённость, — что-то тут не так. Оно не приходит без причины.

Берёзов загерметизировал вышку. Хоть это не спасёт от удара Унка, но хотя бы как-то смягчит его. Он вернулся к наблюдению. Вскоре рассвело, и качество обзора улучшилось. Спустя час Иван уже мог чётко разглядеть озеро со всеми ближними и дальними подступами, ничего похожего даже на малейшее движение там не наблюдалось, и он развернул перископ, осматривая окрестности лаборатории. В первую секунду он подумал, что вертолётная площадка исчезла, на ночь поглощённая растительностью. Обычно ровное место тщательно утрамбованной земли оказалось почти полностью покрыто «кустами» Дикобразов. Берёзов осмотрел пустырь, лежащий на севере. Похоже, все Дикобразы оттуда перебрались на вертолётную площадку, и за ночь их количество удвоилось. Иван мгновение размышлял, разглядывая усеянные ядовитыми шипами спинные колючки, слабо шевелящиеся на утреннем ветерке, после чего вышел в эфир и вызвал Медведя.

— На связи, — немедленно отозвался тот, — в чём дело?

— Похоже, я знаю, кто умер, — ответил Берёзов, — скажи Лаванде, пусть проверит своего Осьминога.

Вскоре выяснилось, что Осьминог действительно умер, и до самой смены никаких других происшествий не происходило. Через пару часов скопище Дикобразов начало понемногу расползаться, и к полудню вертолётная площадка приняла свой прежний вид. В три часа Берёзова сменил Капкан, и Иван направился в душевую. Оттирая с ушей и шеи засохшую кровь, он понял, что затрудняется определить, чего же ему хочется больше: есть или спать.

* * *

Звон тревожной сирены сорвал его с койки, не дав поспать и пары часов. Берёзов буквально влетел в камуфляж и бросился к оружейной, на ходу надевая гарнитуру рации. Судя по суматохе в эфире, что-то проникло в лабораторию. Как это могло произойти, на дверях же дежурит Шорох?! Иван рванул из ружейной стойки автомат, сунул в набедренный карман пару магазинов и побежал по коридору, ведущему к выходу из лаборатории.

— Не стреляйте! Пожалуйста, не стреляйте! — Почти умоляющий голос Лаванды был слышен издалека. — Выключите сирену! Вы его пугаете!

Сирена стихла в тот момент, когда Берёзов с автоматом наизготовку выскользнул из-за поворота коридорного ответвления, готовый мгновенно открыть огонь. Увидев открывшуюся перед ним картину, он остановился. Прямо посреди коридора лежал Дикобраз в охотничьей позе, широко расставив во все стороны спинные колючки, полностью закрывая собой проход. С одной стороны от зверя, отрезанные от выхода, испуганно жались к стене лаборанты с длинными штангами электрошокеров в руках, сопровождаемые замом Лаванды. С другой стороны стояла сама Лаванда, пытаясь закрыть собою Дикобраза от целящегося в него Шороха. Увидев Берёзова, она поняла, что не сможет закрыть зверя от двух автоматчиков сразу, и снова взмолилась обречённым голосом:

— Не стреляйте! Пожалуйста! Он не опасен! Я гарантирую! — Она беспомощно переводила взгляд с одного ствола на другой. — Он просто напуган и пытается защититься! Не стреляйте…

Она осеклась, увидев выскочившего со стороны камбуза Медведя. На этот раз в руках у здоровяка был лом, который он держал одной рукой, словно меч.

— Что происходит? — Медведь посмотрел на стоящих рядом с собой лаборантов. — Упустили?

— Он сам вырвался! — затараторил один из них. — За ночь перегрыз прутья, а когда я менял кормушку, вырвался! Чуть не загрыз меня!

— Лучше бы загрыз! — возмущённо вскинулась Лаванда. — Сейчас семнадцать пятнадцать! Если он перегрыз прутья ночью, почему вы не заметили этого ещё утром? Вы получите выговор за халатность! С занесением!

— В грудную клетку? — уточнил Медведь таким тоном, что лаборант вздрогнул и невольно попятился под грозным взглядом, не предвещающим разгильдяю ничего хорошего. — Ну и что теперь будем делать? — Здоровяк кивнул на распушившегося Дикобраза и посмотрел на Лаванду поверх его колючек.

— Я отдаю себе отчёт в том, что сложившаяся ситуация подпадает под категорию чрезвычайных, и я не могу препятствовать вашему решению, Медведь, — молодая женщина тяжело вздохнула, — но я очень прошу вас, не убивайте животное! Он не опасен! Он просто сильно напуган и пытался выбраться на волю, но, столкнувшись с большим количеством людей, принял защитную позу!

— Я много раз видел, как точно такие же неопасные твари отгрызали человеку предплечье вместе с ладонью секунды за три, а голень вместе со ступней за четыре, причём прямо через ботинок, — усмехнулся Медведь, — хотите убедить меня, что этот урод не опасен? Так поболтайте с ним и попросите его освободить коридор.

— Пусковым моментом для агрессии у Дикобраза служит выброс токсина его шипами! — не сдавалась Лаванда. — А это происходит, только если задеть спинные колючки! До тех пор он не атакует!

— И что? — усмехнулся Медведь. — Предлагаете оставить его посреди коридора до второго пришествия? Принесите свою передвижную клетку и загоните его туда электрошоком!

— Мы не можем сейчас так поступить. — Лаванда обречённо сникла. — Дикобраз сильно напуган, эмоциональный отпечаток смерти Осьминога тяжело отразился на его состоянии. Сейчас его никуда не загнать… — Она тоскливо посмотрела на Медведя. — То животное умирало долго и очень тяжело… его мучения чувствовали все живые формы «Ареала» на многие километры вокруг, вы знаете, что произошло ночью…

— А что, здесь есть кто-то, кто не в курсе?! — скривился Медведь. — Нам всем ещё очень повезло, что всё закончилось парой капель крови из ушей!

Только сейчас Иван обратил внимание на ватный тампон в ухе Лаванды. Выходит, вопль Унка ударил и по тем, кто укрывался за бетонными стенами лаборатории.

— Этот Дикобраз был ближе всех к умирающему существу, — негромко добавила молодая женщина, — ведь здесь у местных живых форм всё взаимосвязано, он испытал сильный шок. И сейчас он чувствует исходящую от окружающих агрессию. Если сейчас начать бить его электрическими разрядами, животное станет защищать свою жизнь изо всех сил.

— Стало быть, выбора у нас нет, — рассудил Медведь, — придётся его ликвидировать, пока он никого не покалечил. Отойдите назад!

Здоровяк перехватил лом обратным хватом, собираясь мощным ударом сверху вниз пригвоздить Дикобраза к земле, и двинулся к замершему зверю. Берёзов прикинул, что стотридцатикилограммовая туша Медведя, орудующая ломом, наверняка способна пробить броню животного насквозь. Да ещё и вместе с половыми плитами. Да, хорошо быть великаном, есть свои плюсы… Он бросил взгляд на Лаванду. Та подавленно молчала, пытаясь сдерживать навернувшиеся на глаза слёзы.

— Подожди, — Иван жестом остановил Медведя, — дай-ка я попробую с ним договориться. Убить всегда успеем.

— Договориться? — опешил здоровяк, останавливаясь. — Не хочу тебя расстраивать, Туман, но Дикобразы в детстве постоянно пропускают занятия по русскому. Учитывай вероятность возникновения языкового барьера.

— Две минуты, — улыбнулся Берёзов, — и всё будет ясно. — Он похлопал себя по карманам и обернулся, окидывая взглядом снаряжение стоящего неподалёку Шороха. — Шорох, есть шоколадка?

— Что? — удивился боец. — Ну есть… только она немного не стандартная… — Он неожиданно замялся. — В смысле, не из сухого пайка…

— Давай! — протянул руку Иван.

Шорох засунул руку в гранатный подсумок и извлёк оттуда плитку шоколада весом грамм чуть ли не в триста. Медведь округлил глаза.

— Шорох, гранаты у тебя явно не той конструкции, — произнёс он, — что ЭТО делает у тебя в гранатном подсумке?!

— Я шоколад с детства люблю, — смутился боец, — а что такого? Места там достаточно, и под рукой всегда…

— Надеюсь, вместо гранат у тебя там не «Киндер Сюрприз», — ехидно заметил Медведь, — как разберёмся с Дикобразом, не забудь подойти ко мне. Я испытываю непреодолимое желание проверить твоё снаряжение!

Пока Медведь распекал Шороха, Берёзов сорвал с шоколадной плитки обёртку и, осторожно приблизившись к Дикобразу, протянул лакомство поближе к основанию спинных колючек, стараясь в точности повторять действия Болта. Несколько секунд ничего не происходило, и окружающие с недоумением смотрели на протянутую вплотную к опасному зверю руку.

— Оттяпает он тебе кисть, доиграешься, — Медведь с любопытством взирал на терпеливо ждущего Берёзова, — переговорщик-экстремал, блин!

Длинные ветви колючек зашевелились, и откуда-то из-под их основания, словно из-под панциря, выдвинулась бесформенная голова с дикими жёлтыми глазами, а потом обнаружилась блестящая мочка чёрного носа. Нос с пыхтением поёрзал туда-сюда, и под ним разверзлась неожиданно огромная пасть, усеянная здоровенными зубами в несколько рядов. Ивану стало немного не по себе. Такой рожей да медку бы хлебнуть… Из пасти выскользнул синий язык и осторожно лизнул самый край шоколадки. Дикобраз протянул голову поближе и молниеносным движением оттяпал небольшой кусочек шоколадной плитки и тут же спрятал голову под колючки. Берёзов, не вставая с корточек, отшагнул на пару шагов назад. Из-под панциря раздался жующий звук, после чего голова появилась вновь. Чёрная мочка носа зашевелилась, отыскивая направление на лакомство, и Дикобраз неуклюже засеменил к Берёзову. Иван отломил от плитки небольшой кусок, положил его на пол и сделал ещё несколько шагов назад. Зверь добрался до шоколада и почти незаметным глазу движением слизнул его.

— Шорох, открывай входную дверь, — Берёзов положил на пол очередной кусок шоколадной плитки и поднялся на ноги, — выманим его на улицу, пусть уходит. — Он посмотрел на Лаванду: — Надеюсь, на этот раз вы ничего не имеете против?

— Нет-нет! — вздрогнув, спохватилась та, отрывая удивлённый взгляд от довольно чавкающего Дикобраза, неторопливо переползающего от одного кусочка шоколадки к другому. — Я согласна! Выпускайте его!



Через пару минут зверь, ловко перебирая множеством коротких лапок, перевалил через стальной порог внешней двери, и Иван швырнул оставшуюся часть шоколада в сторону вертолётной площадки. Дикобраз целеустремленно протопал мимо человека, взяв курс на блестящую на солнце фольгу, и Берёзов, вернувшись в здание лаборатории, запер входную дверь.

— Все, концерт окончен, — провозгласил Медведь, — все свободны. — Здоровяк перевёл взгляд на проштрафившегося лаборанта и грозно добавил: — Через полчаса я вижу перед собой объяснительную на имя начальника охраны полевой научной лаборатории ЛП-32 с изложением причин, вследствие чего Дикобраз получил возможность посреди этого коридора выйти на охоту на яйцеголовых хомо сапиенс, среди которых некоторые, прямо скажем, не совсем сапиенс. Вопросы?

— Н-нет вопросов, — поперхнулся лаборант, — я всё понял!

— Время пошло! — изрёк Медведь и, перехватив лом за середину, удалился в сторону камбуза.

Берёзов спрятал улыбку и направился в оружейную. Пора навёрстывать упущенный сон, и чем быстрее это дело начать, тем больше времени поспишь.

— Туман, я могу с вами поговорить? — Лаванда пристроилась рядом с ним. — Расскажите, как вам это удалось?

— Нет, — отрезал Иван.

— Понимаю, — она склонила голову, — я должна извиниться за проявленную ранее нетактичность… Искренне прошу меня простить, иногда я бываю несдержанна, это моя вина. Я действительно очень сожалею! Но то, что вы сделали сейчас, это удивительно! Мне совершенно необходимо задать вам…

— А мне совершенно необходимо выспаться, — мстительно перебил её Берёзов, — причём прямо сейчас! Через девять часов мне вновь заступать на двенадцатичасовую смену, и к тому моменту я должен быть в форме. Это у вас сейчас день, у меня же наоборот. Если вам так хочется поговорить о влиянии молекул шоколада на секрецию эндорфинов у Дикобраза, приходите на сторожевую вышку после трёх ночи. Я буду в вашем распоряжении. Заодно подучу несколько заумных фраз, чтобы не ударить лицом в грязь и ненароком не оскорбить ваш высокоинтеллектуальный слух. А сейчас покорнейше прошу меня извинить! — С этими словами он захлопнул дверь туалетной комнаты перед носом ошарашенной Лаванды.

— Хочешь большой и чистой любви — приходи сегодня вечером на сеновал! — донёсся откуда-то из глубины камбуза издевательский хохот Медведя.

— Фу, как остроумно! — язвительно прозвучал голос Лаванды, сменившийся звуком удаляющихся шагов.

К кому именно относилась эта фраза, за закрытой дверью понять было сложно.
20

— Максим Анатольевич! Спасибо, что заглянули, — Салмацкий пожал Прокопенко руку, — вы у нас нечастый гость.

— Дел невпроворот, — развёл руками чиновник, — и так забот выше головы, а с этим авралом я и вовсе всё чаще задумываюсь, где бы взять пару-другую дополнительных часов к суткам.

— Тем более радует, что вы нашли возможность выбраться к нам лично, — кивнул командир ОСОП, — чем обязаны вашему визиту? Требуется наша помощь?

— Если только сугубо в разъяснительном ключе. — Прокопенко открыл портфель и достал оттуда несколько скрепленных листов. — Мой отдел получил от службы безопасности заявку на ремонт тира. Признаюсь, я слабо разбираюсь в тонкостях вашей работы, и потому возникло несколько вопросов. Людей сейчас везде не хватает, а так как у меня сегодня несколько встреч в данном секторе, я решил по пути заглянуть и сюда. Очень удачно, что я застал вас здесь, товарищ подполковник, ваша консультация придётся весьма кстати.

— Это списки оборудования, требующего замены, — Салмацкий пробежал взглядом распечатки, — разбитые пулеулавливатели, сгоревшие поворотные механизмы мишенных установок, новые маятники типа «поппер», вытяжка сбоит, ну и так далее. Я сам их составлял.

— Тем более, — улыбнулся Прокопенко, — значит, я вовремя.

— Пойдёмте, Максим Анатольевич, — Салмацкий сделал приглашающий жест, — я вам всё покажу. — Он перевёл взгляд на стоящего рядом дежурного по тиру: — Вы свободны.

Дежурный козырнул и вернулся на проходную. Командир ОСОП и чиновник двинулись в глубь тира.

— Тихо у вас как-то. — Прокопенко оглядел пустые огневые рубежи. — Признаться, я представлял себе тир по-другому, более, так сказать, шумным.

— Обычно так и есть, — ответил Салмацкий, — в штатном режиме стрельбы проводятся регулярно, но сейчас аврал, весь личный состав распределён по объектам, и тир не задействован. Самое время произвести ремонт.

— Это легче сказать, чем осуществить, — покачал головой чиновник, — до запуска дополнительных мощностей нефтепромыслов остались считанные дни, строительные бригады выбиваются из сил. Боюсь, что найти рабочих для проведения ремонта, даже небольшого, может оказаться проблемой, близкой к неразрешимой. Все резервы брошены на выполнение первоочередной задачи.

— И всё же я настаиваю на ремонте хотя бы системы вентиляции, — произнёс Салмацкий, — вытяжка совсем не тянет, людям фактически нечем дышать! — Командир ОСОП подошёл к вмонтированному в стену распределительному щитку с множеством тумблеров. — Вот, взгляните сами, Максим Анатольевич, шума много, но толку практически никакого!

Он защёлкал тумблерами, запуская вытяжку, и пустое помещение тира немедленно заполнилось гулом вытяжных компрессоров, свистом вентиляторов и шумом нагнетаемого воздуха в вентиляционных трубах. Салмацкий приблизился к чиновнику и негромко сказал:

— Микрофонов тут нет, за шумом нас никто не услышит, — он бросил взгляд назад, убеждаясь, что кроме них на огневых рубежах никого нет, — есть серьёзный разговор.

Прокопенко вопросительно посмотрел на него:

— Возникли проблемы?

— Возникнут, — нахмурился Салмацкий, — и очень скоро. Московская комиссия принялась за дело очень ретиво. В ФСК взбесились, когда узнали, что нам не удалось взять Хромого живым. ФСБ получило от них вагон возмущений, из Москвы сообщили, что кое-кто даже прямо ставит вопрос о моём неполном служебном соответствии. Это усугубляется тем, что в отряде есть недовольные.

— Понимаю, — мягко ответил чиновник, — это серьёзная ситуация. Ваши риски возросли. Я готов компенсировать это неудобство и увеличить вашу долю, скажем, на десять тысяч долларов…

— С этим я разберусь, — Салмацкий, скривившись, отмахнулся, — проблема в другом. Прибывшая комиссия наделена чрезвычайными полномочиями, и я не могу влиять на ход её работы. Более того, они официально имеют право не вводить нас в курс дела, если не посчитают нужным. И они лихо пользуются этим правом. Я почти ничего не знаю о том, что им удалось накопать. А они роют землю даже не носом, тут экскаватор позавидует! По своим каналам мне удалось негласно выяснить, что комиссии удалось каким-то образом выйти на некоего сталкера, бывшего приятелем Хромого. Судя по тому, что я смог узнать, этот человек тоже работал на команду, обслуживающую лабораторию наших заокеанских друзей. Именно он предупредил Хромого о том, что его собираются убрать за то, что засветился. Сам сталкер смог бежать и скрывался где-то под Санкт-Петербургом, у дальних родственников. Вчера вечером мне удалось узнать, что питерская контрразведка арестовала его ещё два дня назад. По слухам, он раскололся, и теперь у комиссии есть точная информация о местонахождении лаборатории, нанесённая на карту. Всё это время они скрывали от нас данный факт, проводя различные проверки.

— Мы можем что-то сделать? Надо протянуть время! — Прокопенко с тревогой посмотрел на Салмацкого. — Если лабораторию найдут, вы не хуже меня представляете, что произойдёт дальше! Этого допустить нельзя, иначе нам всем конец! Я предупрежу наших партнёров, пусть сворачивают всякую активность! У них есть планы на случай подобных обстоятельств!

— Вот об этом я и хотел поговорить, — командир ОСОП придвинулся ещё ближе, почти касаясь чиновника плечом, — не думаю, что с нашей стороны будет умно предупреждать партнёров.

— Что?! — опешил Прокопенко. — Но почему?

— Объясню, — Салмацкий неторопливо огляделся, — планы на такой случай у них, конечно, есть. И планы эти, я уверен, предписывают не просто свернуть всякую активность, залечь на дно или покинуть пределы нашей гостеприимной Родины, но и в обязательном порядке зачистить за собой все следы. Вы понимаете, что это значит, Максим Анатольевич?

— Они поставят мне растяжку под машину?! — ужаснулся чиновник, и его откормленные щёки побледнели от страха.

— Не обязательно именно таким образом, — покачал головой Салмацкий, — но суть вы уловили верно.

— Они не посмеют! — заявил Прокопенко. — Если со мной что-нибудь случится, сразу два моих адвоката, один в Москве, второй в Лозанне, отправят по нужным адресам такой компромат, что головы полетят десятками!

— Охотно верю, — командир ОСОП усмехнулся, — только вот нам с вами это уже не поможет, мёртвым, знаете ли, всё равно. К тому же наши партнёры наверняка своё дело знают и готовы к подобному повороту событий. Так или иначе, они сбегут к себе за океан и выйдут из воды сухими, либо мокрыми. Но выйдут. В отличие от нас с вами.

— Что вы предлагаете? — Чиновник изо всех сил пытался подавить охвативший его страх. — Не можем же мы сидеть и ждать, когда за нами придут либо те, либо другие! Что нам делать? Возможно, стоит бежать как можно скорее? Я учитывал, что такая необходимость может возникнуть, но не ожидал, что так скоро! Мы можем выиграть хотя бы двое суток?!

— Бегство — это план «Ц», — Салмацкий внимательно посмотрел на чиновника, — держите себя в руках, Прокопенко! Прекратите паниковать! Бежать надо только в крайнем случае, когда другого выхода не останется! Наше бегство будет равносильно признанию вины, и в покое нас не оставят! Вы хотите остаток жизни провести, скрываясь и вздрагивая от каждой тени?

— Нет, — Прокопенко пытался унять дрожь в сжимающих папку руках, — но что, что можно сделать?! — В его голосе сквозили истеричные нотки. — Если у вас есть план «Ц», значит, есть планы «А» и «Б»! Говорите, Ферзь, не томите! Я согласен на любые расходы!

— Планы есть, — согласился Салмацкий, — и я предлагаю для начала применить план «А». Суть его такова: без меня и моего отряда никакая, даже самая расчрезвычайная, комиссия, в Жёлтую Зону не сунется. Так что в любом случае я поведу их на поиски лаборатории. Я постараюсь сделать так, чтобы полученные московским руководством ФСК сведения о местонахождении лаборатории не подтвердились. Я сам выбирал для неё место в своё время, если вы помните, и у меня есть пара сюрпризов. Если всё пройдет гладко, то комиссия ничего не сможет найти.

— А если они привезут из Москвы того сталкера? — предположил насмерть перепуганный чиновник. — И он отведёт их?

— Я продумал и этот момент, — успокоил его командир ОСОП, — более того, я даже уверен, что контрразведчики так и сделают, после того, как мы не сможем отыскать лабораторию. Но для того, чтобы согласовать доставку сталкера из Москвы и организовать повторную экспедицию, им потребуется время. По моим подсчётам, не менее недели, а то и больше. За этот срок мы перенесём лабораторию на новое место и успеем уничтожить все следы на старом. Это я беру на себя. А вы встретитесь с партнёрами и сообщите им, что лабораторию накрыло долгосрочными аномалиями огромной силы, и потому мы были вынуждены экстренно сменить расположение. Таким образом, мы избавим наших партнёров от излишнего беспокойства, а себя от ненужного риска.

— А если что-то пойдёт не так?! — не унимался Прокопенко. — Вдруг что-то не сработает? Например, ФСК привезёт сталкера сразу и вас не возьмут в экспедицию? Или комиссия найдёт ещё кого-то из той банды уголовников, что охраняют лабораторию? Вдруг у них появится свой проводник?! Что тогда?!!

— Тогда мы воспользуемся планом «Б», — спокойно ответил Салмацкий.

— И в чём его суть?

— Я сработаю на опережение, — жёстко произнёс командир ОСОП, — кто бы ни вёл комиссию к лаборатории, я всё равно узнаю об этом ещё в тот момент, когда они войдут из Ухты в Пояс. Я возьму своих людей и доберусь до неё раньше. Мы зачистим там всё и всех. Контрразведка найдёт то, что искала, но это ничего им не даст. Пока они будут ковыряться в трупах, мы вернёмся и позаботимся о том, чтобы наши партнёры тоже хранили молчание. Вечно. И вы поможете мне в данном вопросе, организуете нужные встречи и всё необходимое прикрытие. Например, грузовой транспорт из административно-хозяйственного отдела, для скрытного передвижения по городу, и прочее. Всё, что потребуется.

— Да-да, конечно! — Прокопенко судорожно закивал головой. — Я сделаю всё, что в моих силах! Мы же в одной лодке, я прекрасно понимаю! — Осознание того, что ещё не всё потеряно, помогло ему успокоиться. — Я полностью согласен с вашими планами. Можете на меня рассчитывать целиком и полностью! Если нам удастся замять проблему без лишнего шума, я потребую от партнёров увеличения оплаты!

— Кстати, насчёт оплаты, — Салмацкий вновь перебил чиновника, — всё то, что я вам сейчас обрисовал, потребует значительных расходов. Мне придётся закупить на чёрном рынке нелегальное оружие и боеприпасы, чтобы не использовать штатное, ибо это неминуемо выдаст нас с головой. Надо будет подмазать кое-кого в контрразведке, чтобы получать нужную информацию своевременно, плюс простимулировать своих людей, дабы не задавались лишними вопросами, ведь почти всех из них я использую втёмную. На всё это мне нужны деньги и как можно скорее, желательно уже завтра к утру.

— Разумеется, я всё понимаю! — спохватился Прокопенко. — Я отдам вам весь бюджет, выделяемый партнёрами, включая свою долю!

— Этого недостаточно, — отрезал Салмацкий.

— Ста тысяч долларов мало?! — Чиновник округлил глаза. — Это всё, что я могу, наши партнёры не отличаются щедростью!

— Мне необходимо втрое больше, — заявил командир ОСОП, — и быстро! Если мы не опередим ФСК, жаловаться на чью-то жадность, трудности банковских переводов или нерасторопность контор, занимающихся обналичкой, будет поздно.

— Хорошо, — обречённо согласился Прокопенко. — На это уйдут все мои деньги, но я понимаю, выбора нет. Вы получите необходимую сумму.

— Не сгущайте краски, Максим Анатольевич. — Салмацкий пренебрежительно усмехнулся ему в лицо. — Вы забываете, кто мой настоящий шеф. Я прекрасно знаю о тяге нашего руководства к праведности церковной, святым храмам и тому подобной ерунде и о вашей роли во всём этом. Подозреваю, что ваши сбережения не сильно пострадают.

— Я всего лишь исполнитель, — отмахнулся Прокопенко, — мой процент чисто символический, наши небожители забирают всё. Я практически ничего не…

— Итак, вопрос закрыт, — решительно прервал его Салмацкий. — Я начну действовать, как только получу необходимые средства.

С этими словами командир ОСОП подошёл к распределительному щитку и щёлкнул тумблерами, выключая гудящую систему вентиляции.



В БИБЛИОТЕКУ .....СОДЕРЖАНИЕ
<<<Назад .....Поискать продолжение в библиотеке