В БИБЛИОТЕКУ .....СОДЕРЖАНИЕ
<<<Назад .....Вперёд>>>

Сергей Тармашев

Ареал1-Заражение

4

— Ага, оно самое, — подтвердил Рас, — малозаметная такая дрянь. Только она не просто возвращает. Она очень метко возвращает, — он уже не улыбался, — со скоростью, ровно в одиннадцать целых сорок три сотых раза больше исходной. И перед этим ещё успевает прокрутить предмет внутри себя несколько раз, сколько именно — точно установить пока не удалось. Потому и назвали Центрифугой. У людей, побывавших внутри неё, лопались все сосуды и артерии со стороны внешнего радиуса вращения. А болт, брошенный в Центрифугу, возвращается обратно так, что пробивает болтофила насквозь. Так что мы стараемся бросать что-нибудь лёгкое, чаще всего это стреляные гильзы от автомата Калашникова калибром пять сорок пять, ну или пистолетные от ПМ. Они-то полегче болтов будут, да и этого добра всегда в избытке. Но и их надо бросать очень аккуратно. Впрочем, новенькие, впервые идущие в «Ареал», всё равно всегда тащат с собой болты, хоть это, помимо всего прочего, ещё и лишний перегруз. Стереотипы сильны.

— А как они попадают в «Ареал»? — поинтересовался кто-то. — Каким образом людям, ни разу не бывшим внутри внешнего периметра Пояса, удаётся проникнуть сквозь ограждения и обойти системы охраны?

— Есть мнение, — тут же встрял лейтенант, — что некоторые коррумпированные служащие «Ареала» оказывают им содействие. Здесь много сотрудников из числа местного населения, — он с ухмылкой посмотрел на Раса, — кто-то из них вполне может водить знакомство с криминальными элементами ещё с самого детства.

— Да, такое бывает, — Рас снова заулыбался, — правда, ничуть не реже иностранная резидентура и бандиты попросту вербуют сотрудников РАО за деньги. Не секрет, что стоимость метаморфитов у местных перекупщиков на порядок выше, чем полагающиеся за их официальную сдачу премиальные. Зарплаты с множеством нулей тут, как и везде, только у руководства. — Он, не переставая улыбаться, смотрел на лейтенанта честным взглядом.

— Кто на что учился, — осклабился в ответ лейтенант.

Иван мысленно хмыкнул. Стало быть, он был прав насчёт лейтенанта. Сопляк имел поддержку у начальства, потому и лез из кожи вон, чтобы показать свою значимость. Не от большого ума. А вот Рас зря пошёл на обмен уколами, незачем заводить себе врага.

— Но, на самом деле, дело не в этом, — продолжил Рас, — внешний периметр Пояса охраняется и всё такое, но его общая длина составляет пятьсот с лишним километров, и служба безопасности физически не может быть каждую секунду возле каждого метра заграждений. Обычно злоумышленники выводят из строя системы наблюдений, чаще всего расстреливают камеры и датчики, а потом при помощи взрывчатки проделывают в стене пролом. Через него и попадают в Пояс. Как правило, подрыв ограждений проводят подальше от Ухты, где-нибудь в таёжной глухомани. И взрывают сразу в нескольких местах, чтобы запутать службу безопасности. Через такие проломы новички и идут. Ясное дело, что обеспечивают им такие проходы опытные криминальные элементы.

— А где же тогда проходят не новички? — скривился лейтенант.

— Не знаю, — развёл руками Рас, — я же не сталкер! Я прохожу через КПП «Ареала».

— Ладно врать-то, — усмехнулся лейтенант, — тебя взяли три года назад с поличным при попытке сбыта метаморфитов на чёрном рынке. И не посадили только из-за возраста. Но это ведь никогда не поздно сделать, надо лишь поймать тебя ещё раз!

— Даже не представляю, откуда у вас обо мне такая информация, товарищ лейтенант, — Рас театрально изумился до крайней степени, открыто издеваясь над лейтенантом, — но смею вас заверить, что с тех пор я осознал свои ошибки и встал на правильный путь! Я официально оказывал содействие Поисковому Отделу РАО, и они даже организовали мне прохождение срочной службы здесь, в «Ареале», и после демобилизации официально приняли меня на работу. Так что я официальный сотрудник Поискового Отдела и не занимаюсь незаконными махинациями, потому и не знаю, как криминальные элементы проникают внутрь «Ареала». Честное слово!

— Лицо попроще сделай, Никитин! — зашипел на него лейтенант. — Не много ли себе позволяешь?!

— Давайте без фамилий! — резко заявил Берёзов, которому надоела вся эта перепалка. Он стегнул лейтенанта колючим взглядом: — Не будем нарушать режим секретности, раз дали подписку. Не хватало ещё, чтобы офицеры ФСБ игнорировали инструкции собственного ведомства. Не стоит привыкать к этому, не лучшая будет привычка. В боевой обстановке нарушение инструкций и вовсе может привести к гибели. — Иван посмотрел на Раса: — Предлагаю продолжить тему. Итак, аномалия обнаружена, её размеры выяснены. Дальнейшие действия?

Щёлкающий, словно кнут, голос Берёзова вернул обстановку в нормальное русло. Лейтенант было недовольно посмотрел на него, но, встретив жёсткий взгляд капитана, промолчал и отвёл глаза. «Отлично, — подумал Иван, — значит, и обо мне ты тоже всё знаешь. А ведь ты трус, лейтенант. Не рискнул со мной сцепиться только из-за моего послужного списка… Звание и возраст тебя бы не остановили, с твоими-то связями и претензиями на исключительность».

— Да, конечно! — спохватился Рас. — Виноват, прошу прощения! Продолжаем. Аномалию надо обходить со свободной стороны, то есть справа или слева от неё должно быть открытое место. Ни в коем случае нельзя идти между двух препятствий, особенно стоящих близко друг к другу. Такие места любит Паутина, а заметить её можно только в закатных или рассветных сумерках, это такие тонкие серебристые нити, густо растянутые. Днём и ночью их не видно. Зато слышен треск, если бросить в них гильзу. Сначала думали, что треск оттого, что Паутина рвется. Многие сложились на этом. Брали палку, шерудили ею в паутине, пока полностью не собьют, и шли. А через день умирали от разрыва сердца. Это уже потом выяснили, что Паутина не сбивается. Она вообще не рвется, она исчезает из видимого глазу диапазона спектра, словно гаснет луч света, вроде лазера, который переходит с видимой глазу частоты на невидимую. А треск — это она так передаёт свою энергию тому, что в неё попало.

Рас подошёл к грифельной доске и снял колпачок с маркера.

— Я сейчас набросаю схему, — он принялся штрихами вырисовывать на доске подобие кляксы, — это надо запомнить обязательно. Аномалия называется Оковы. Сама она не видна, но трава под ней складывается вот в такой рисунок. Если в неё вляпаться, она приковывает к земле. Человек падает и не может сдвинуться с места, словно прикованный. Если идешь с группой, то вдвоём можно вытащить, одному не хватит сил. Многие одиночки так и умирали от жажды, прикованные к земле.

— Не проще ли было принести с собой изображение? — усмехнулся лейтенант.

— Оковы — это аномалия Жёлтой Зоны, — не отвлекаясь от рисования, объяснил Рас, — там камеры не работают. Там вообще никакое оборудование не работает, даже компас. Так что ходить приходится по памяти. Потому и роботы дистанционного управления, и беспилотники всякие, и Джи-Пи-Эс, и рации — всё это там бесполезно. Если самолёт или вертушка случайно пересечёт воздушную границу Жёлтой Зоны, вся его аппаратура откажет, двигатели заглохнут, и он упадёт. Там, в Зоне, скопилось достаточно обломков от этого добра…

Он сделал ещё несколько штрихов и удовлетворённо кивнул, глядя на результат:
— Вот, очень похоже получилось, запоминайте. Она как клякса, только метра полтора в поперечнике. Обходить можно практически вплотную, главное, не пересекать вот эти её «брызги», — Рас указал на выступающие части «кляксы», — если ваш напарник вляпался, то тащить его надо за то, что точит за её границами, неважно, руки это, ноги или голова. Если удалось вытащить, то, считай, отделался лёгким испугом. Оковы человека не повреждают.

Рас обвёл взглядом сидящих:

— Вообще, аномалии Жёлтой Зоны вы будете обзорно изучать на третьем месяце подготовки, а подробный курс вам прочтут уже перед допуском к работе в Жёлтой. Там всё намного сложнее, почти вся гадость или летает, или переползает, или течёт, или хотя бы шевелится. Я про Оковы рассказал потому, что совсем недавно они стали появляться в Зелёной Зоне. Самих их не видели, видели лишь результат — дохлое зверьё. Но лучше сразу быть в курсе, мало ли что. Кстати, от Оков помогает Отмычка, метаморфит такой, похож на сделанную из янтаря черепаху, величиной с кулак. Если носить его в кармане на бедре, Оковы на тебя не действуют, хоть пляши на них. Правда, если Отмычка лежит в рюкзаке, то сначала прикует, а это довольно болезненный удар о землю. Но потом можно выползти без проблем. К сожалению, Отмычка — вещица очень редкая, почти такая же, как Шестое Чувство.

— А что это за Шестое Чувство такое? — спросил сидящий неподалёку от Ивана человек.

— Вы про него у своего инструктора спросите, — улыбнулся Рас, — майор любит рассказывать эту историю. — Он посмотрел на часы: — У меня на сегодня всё, мне пора. Ваш инструктор будет послезавтра, а на завтра вам найдут кого-нибудь на замену.
6

Замена оказалась довольно неожиданной. Сначала минут десять они сидели в своём конференц-зале предоставленные сами себе, и Берёзов исподволь разглядывал своих сокурсников. Состав слушателей был довольно разновозрастным. Двое, выскочка лейтенант и его приятель в погонах старлея с повадками шестёрки и подхалима, были младше Ивана лет на пять, ещё один капитан, скорее всего, ровесник, ему около тридцати, и майор лет сорока, наверное, долго просидел где-то на тупиковой должности. Присутствующие молчали, лишь лейтенант, как всегда, рисовался, нарочито громко обсуждая с подхалимом свои подвиги на любовном фронте. Старлей лебезил и подхалимствовал, восхищаясь неимоверной крутизной Хантера. Иван усмехнулся про себя. Сопляк взял себе радиопозывной «Хантер». Ишь, как громко. Интересно, это он для храбрости или для выпендрёжа? Скорее всего, и то и другое сразу. Вряд ли ему выдали такой идиотский позывной, наверняка папа разрешил, или кто тут у него в верхах… Что ж, пусть развлекается, чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не руками. Профессионал никогда не возьмёт себе кичливый позывной, у спецов свои традиции, своя культура и свои приметы. Чем больше бахвальства в позывном, тем меньше представляет собой его владелец. Желторотым соплякам, никогда не бывавшим в бою, этого не понять. А вообще странно, что всего лишь «Хантер». Что ж так поскромничал-то. Мог бы назваться «Рэмбо», «Тайсон», «Терминатор», «Прирождённый Убийца», а ещё лучше — «Чёрный Плащ»…

В коридоре раздались торопливые шаги, и спустя полминуты дверь в конференц-зал отворилась. Лейтенант скабрезно присвистнул. В аудиторию вошла молодая женщина в облегающем стройную фигуру брючном костюме.

— Очень умно, — она смерила лейтенанта пренебрежительным взглядом, — ничего другого от дуболома из службы безопасности ожидать и не приходилось.

— А чем вы недовольны? — осклабился лейтенант. — Я обратил на вас внимание, как на женщину! — Он расплылся в улыбке. — Я эмоциональный человек, и это было от души. Признайтесь, вам ведь доставляет удовольствие, когда вы оказываетесь в центре мужского внимания!

— Оказаться в центре внимания низкоорганизованных приматов — удовольствие весьма сомнительное! — Женщина брезгливо посмотрела на лейтенанта. — Так что оставьте свои эмоции при себе!

— Феминистка, что ли? — скривился тот. — Считаете себя умнее всех? С чего бы это? Только потому, что на мне форма? В другой обстановке на мне будет костюм от «Бриони»! Внешность, между прочим, обманчива! А первое впечатление обычно ошибочно.

— Уверена, что не в вашем случае! — отрезала она. — Впрочем, вы с лёгкостью сможете доказать мне своё интеллектуальное превосходство! Назовите область науки, в которой вы защитили свою диссертацию, и я с удовольствием побеседую с вами на эту тему!

— При чём тут диссертации?! — злобно-обиженно прошипел лейтенант. — Не всем же штаны за пробирками протирать, кто-то должен и управлять книжными червями!

— Разумеется! — поддержала его женщина. — Например, книжными червями нашего ГНИЦ управляет академик Морозов. Он почётный академик РАН, имеет три докторских степени, десятки научных работ, в том числе его перу принадлежат четыре учебника для высших учебных заведений, по которым преподают в двадцати двух Академиях страны. И если вы, МОЛОДОЙ человек, — она язвительно выделила голосом слово «молодой» так, что лейтенанта аж покоробило от злости, — мечтаете об управлении книжными червями, для начала прочтите хотя бы один из них. Надеюсь, хоть читать-то вы умеете?!

— Как остроумно! — Похоже, лейтенант её уже тихо ненавидел. — Я вас узнал! Вы внучка Петросяна!

— Со зрением у вас так же печально, как и с мышлением, — снисходительно усмехнулась женщина, — надеюсь, у остальных со всем этим получше, иначе я решительно не понимаю, зачем меня сюда прислали! — Она окинула взглядом конференц-зал. — Давайте не будем дальше тратить драгоценное время. Начнём занятие.

— Давайте без «давайте»! — огрызнулся лейтенант и тихо буркнул себе под нос: — Сука фригидная…

Новый инструктор проигнорировала его бормотание, словно на месте лейтенанта стоял лишь пустой стул. Берёзов, тихо веселясь про себя, разглядывал её из-под полуприкрытых век. На вид ей было лет двадцать восемь — тридцать, глаза серые, рост, если отнять каблуки, где-то сто шестьдесят пять — сто семьдесят, весит не больше полста килограммов. Было явно видно, что за собой она следит. Фигурка стройная, подтянутая, кожа свежая, тёмно-русая коса, уложенная через плечо на грудь, брючный костюм строгого чёрного цвета, и при этом плотно облегающий фигуру… неотразимый покоритель женских сердец, непобедимый герой Хантер, был явно не прав в своей глубокомысленной оценке.

— Мой радиопозывной — Лаванда, я — научный сотрудник ГНИЦ, — представилась женщина, — ваш инструктор болен, и меня попросили провести с вами занятие вместо него. Так как моя лаборатория специализируется на изучении мутаций, в первую очередь фауны «Ареала», я расскажу вам о наиболее характерных мутантах Зелёной Зоны.

Она смерила всех присутствующих взглядом и обречённо добавила:

— Если мне не повезёт настолько, что придётся возвращаться сюда ещё и завтра, мы обзорно коснёмся животного мира Жёлтой Зоны, тех его представителей, что иногда выходят в Зелёную, — она вздохнула, — надеюсь, до этого не дойдёт.

— Если вам настолько неприятно вести занятия, не проще ли было отказаться? — спросил Берёзов, скорчив ироничную рожицу.

— К сожалению, согласно трудовому договору, такой возможности у меня нет, — поморщилась Лаванда, — иначе я с большим удовольствием потратила бы это время с пользой.

— Вы считаете наш урок бесполезным? — удивился Иван. — Неужели отсутствие у нас академического образования не позволит понять, о чём пойдёт речь? Или вы шли сюда в надежде прочесть лекцию о генах и хромосомах исключительно в научной терминологии?

— Ваш сарказм неуместен, — вскинулась Лаванда, устремляя на Берёзова недовольный взгляд, — зачем надо было отрывать от работы меня, доктора наук, и посылать на занятия со Службой Безопасности? Вам ведь глубоко безразличны повадки животных, их мотивация, инстинкты, потребности. Вы сначала стреляете, а потом, нет, не думаете, потом смотрите, кого убили. Всё, что интересует ваш отдел, это степень опасности того или иного представителя фауны или флоры. Вы даже называете их «зверьё», «твари», «гады»! А ведь это живые существа! В том, что они подверглись мутафактору «Ареала», их вины нет! Они всего лишь стараются выжить!

— Служба безопасности тоже старается выжить, — парировал Берёзов, — и при этом ещё и выполнить свою работу. Например, защитить ваши научные группы и лаборатории.

— Защитить? — невесело усмехнулась Лаванда. — Как? Стреляя во всё, что движется? На крыше моей лаборатории в Зелёной Зоне стоит ваш пост. Охранники, дежурящие там, при малейшем шевелении начинают палить из автоматического гранатомёта! Вокруг лаборатории в радиусе ста метров уже не осталось ничего, кроме травы! Это вы называете защитой? Разве удивительно, что звери в «Ареале» бросаются на людей? Вы сами их к этому приучили! Они чувствуют вашу злобу! Чтобы получить живые образцы, нам зачастую приходится действовать тайком от собственной охраны!

— Потому что в целях безопасности персонала не всех тварей разрешено отлавливать живьём! — встрял лейтенант. — Для вашего же блага сделано, чтобы какой-нибудь кабан-мутант не разорвал в клочья вашу упругую попку. Так можно и инвалидом стать!

— Некоторые рождены инвалидами, — ответила Лаванда, не глядя на лейтенанта, — на голову. Многих таких потом берут на работу в нашу Службу Безопасности! — Она вновь недовольно поморщилась. — Особенно тяжело работать с Отрядом Специальных Операций! Там вообще собрали одних кровожадных маньяков! Они приносят только трупы! Зачастую буквально изорванные пулями! Как можно работать с такими людьми?! И это почти единственный источник образцов из Жёлтой Зоны! Для полноценного изучения мне нужны живые животные, понимаете вы?! Живые! А максимум, на что способна ваша служба, это отловить Бродягу! Да и тех зачастую привозят нашпигованных свинцом!

Она замолчала, переводя дух, после чего закончила уже более спокойным тоном:

— Вот и скажите мне, для чего надо было отправлять на ваши занятия меня, если для примитивной лекции о фауне по принципу: «Где эта тварь живёт, и куда в неё стрелять», хватило бы любого сотрудника, имеющего хотя бы годовалый опыт работы в Зонах?

— Вопрос риторический, — пожал плечами Иван, — но раз уж вы здесь, научите нас, что надо делать, чтобы не стрелять во всё, что движется.

— Бесполезно, — она иронично усмехнулась, — сколько волка ни корми, а он всё равно в лес смотрит. Как только у вас в руках окажется ружьё, в голове останется только одна мысль: в кого бы поскорее из него выстрелить.

— А вы попытайтесь, — поддел её Берёзов.

— Да уж придётся, — парировала она, — тем более что выбора у меня всё равно нет!

Лаванда достала из кармана пиджака маленькую флэш-карту, воткнула её в компьютер проектора. Через несколько секунд на стенном экране возникло изображение густого куста в метр высотой.

— Начнём с животного, получившего на сленге «Ареала» название «Дикобраз», — произнесла Лаванда. — Научных терминов не называю, они вам всё равно ничего не дадут. Итак, смотрите внимательно. Дикобраз — один из самых распространённых представителей животного мира «Ареала». Мы считаем, что это мутация ежа, но надо признать, что серьёзных подтверждений данной теории пока найти не удалось. Дикобраз не любит болота и избыток открытой воды, он обитает в густой траве и подлеске, мимикрируя, подобно хамелеону, под цвет окружающей среды. Это хищник, охотящийся из засады, причём засаду он делает сам из себя. Животное ложится на землю, пряча тело в растительном покрове, и распускает свои спинные колючки, которые в длину могут достигать ста десяти сантиметров. Таким образом, Дикобраз становится похож на обычный куст. В таком положении животное может пробыть до двенадцати часов, не шевелясь и ничем не выдавая себя в ожидании добычи.

Она включила лазерную указку и подсветила увеличенное изображение раскрывшегося кустом Дикобраза:

— Обратите внимание, верхняя половина спинных колючек животного усеяна мелкими и острыми шипами. Это и есть основное охотничье оружие Дикобраза. Шипы чрезвычайно острые и выделяют яд, способный парализовать мелкого зверя и серьёзно замедлить крупного. При попадании в кровь человека вызывает кратковременное нарушение моторики и координации движений, с сопутствующим головокружением. В стандартной аптечке поисковых групп есть антидот против этого яда, и в случае отравления использовать его стоит как можно быстрее. Дикобраз передвигается не быстро, но вполне способен догнать ползущего или едва ковыляющего человека. Ни в коем случае нельзя позволить себе упасть. Зубы Дикобраза в пасти расположены в шесть рядов, длина клыков семь сантиметров, челюсти сжимаются с силой в двести килограмм. Для лежащего на земле человека Дикобраз смертельно опасен, особенно если вы наткнулись на группу этих животных.

— Какая милая зверушка! — издевательским тоном прокомментировал лейтенант. — Так и хочется спросить, как правильно стрелять в эту тварь!

— Панцирь Дикобраза очень прочен, кроме того, он обильно покрыт спинными колючками, и потому слабо уязвим для пуль. — Лаванда полностью игнорировала лейтенанта, не удостоив его даже взглядом. — Стрелять в сами спинные колючки ещё более бесполезно, это только злит животное, причиняя ему боль, но не вред. Наиболее эффективным является поражение его головы, особенно со стороны пасти. Когда пасть раскрыта, животное наиболее уязвимо.

Она обвела присутствующих снисходительным взглядом и продолжила:

— Вы услышали то, что хотели. Стрелять под панцирь лучше всего в голову. На этом рассмотрение Дикобраза можно закончить, ибо службу безопасности, если речь идёт о животных, ничего более не интересует! — Она почти брезгливо поморщилась.

— Работа у каждого своя, — пожал плечами Берёзов, — стрелять в агрессивных зверей, атакующих человека, это наша работа. Ваша — их изучать. Но раз вы настолько не одобряете наши методы, — он спокойно выдержал её взгляд, — может быть, вы расскажете нам о нём что-нибудь ещё? Порекомендуйте что-нибудь.

— В вашу искренность мне верится слабо, — заявила Лаванда, — я работаю в «Ареале» семь лет и прекрасно знаю психологию охраны! Но если гипотетически предположить, что в ком-то из службы безопасности проснулась человечность, то ему стоит знать хотя бы немного о повадках этого животного.

Она щёлкнула пультом проектора, увеличивая изображение живого «куста».

— Дикобразы охотятся поодиночке, реже группами по две-три особи, совсем редко — стаями из пяти-шести особей. Являясь, несомненно, плотоядным хищником, Дикобраз никогда не нападает первым. Он атакует только свою жертву, то есть существо, уколовшееся о его шипы и получившее дозу яда. Вы можете спокойно ходить мимо Дикобраза, сидеть рядом с ним и даже разбить палатку на ночь. Если вы не наступите на него и не вломитесь в его спинные колючки, словно в кусты, животное не будет испытывать к вам никакого интереса! — Лаванда принялась водить лазерной указкой по раскрывшемуся кустом Дикобразу: — При внимательном рассмотрении животное легко отличить от окружающей растительности. На его спинных колючках нет ни листьев, ни побегов, только шипы. И нет никакой необходимости палить в него, едва завидев, можно просто пройти мимо!

Она негодующе потрясла головой:

— Более того! Тяжёлое снаряжение, в которое облачаются спасательные группы и Отряд Специальных Операций, абсолютно не проницаемо для шипов Дикобраза и яда бояться не приходится! Даже если вы наступили на животное, от него можно просто убежать! Уйти быстрым шагом, в конце концов! — Лаванда явно злилась. — Дикобраз передвигается медленно, дистанция в двадцать шагов для него — долгий и трудный путь, на длительное преследование он не способен и быстро потеряет к вам интерес! — Она негодующе посмотрела на Ивана: — И я решительно не понимаю, зачем надо убивать животное! Но служба безопасности не может спокойно пройти мимо чего-то, хотя бы чуть более живого, чем труп!

— Хорошая хищная тварь — мёртвая хищная тварь! — воткнул свои пять копеек лейтенант, но Лаванда не подала и вида, что он существует на свете.

— Это полезная информация, — примирительно сказал Берёзов, — и она может пригодиться. Кому надо, тот запомнит. — Он на секунду задумался, вспоминая информацию, полученную на прошлых занятиях. — Насколько я помню, наш инструктор рассказывал, что в Жёлтой Зоне тоже есть какие-то живые кусты. И они не столь миролюбивы. Разве это не дальнейшая мутация Дикобраза?

— Всё живое в Жёлтой Зоне есть дальнейшая мутация предыдущих форм Зелёной Зоны. Точно так же, как и мутации Красной Зоны — это продолжение мутаций Жёлтой. — Лаванда нахмурилась. — И Дикобраз не исключение. Да, действительно, животные Жёлтой Зоны весьма агрессивны и кровожадны. На данный момент движущая сила мутаций не известна, на сей счёт имеется несколько теорий. И одна из них, в частности, гласит, что враждебность фауны «Ареала» есть прямое отражение нашей враждебности к нему! Это защитная реакция! Не надо забывать, что нынешняя Жёлтая Зона ещё пять лет назад являлась Зелёной и её животный мир уже тогда был хорошо знаком с человеческой агрессией! Не удивительно, что в дальнейших мутациях восприятие человека как врага только укрепилось! Животные Жёлтой Зоны, вероятно, способны чувствовать исходящую от людей агрессию!

— Предлагаю всем вступить в «Гринпис», — выдал лейтенант, — и занести местных тварей в Красную Книгу. Будем вылизывать им зады до тех пор, пока они вместе с расползающейся всюду дрянью «Ареала» не расплодятся вокруг сотнями тысяч и не сожрут нас всех!

— Уничтожение животного мира — это борьба со следствием! — Лаванда глядела на Берёзова, словно это он задал такой вопрос. — И она всегда обречена на провал. Необходимо определить истинные причины распространения «Ареала» и понять, как им противостоять. Только тогда мы сможем добиться успеха и остановить расширение опасных территорий, а быть может, даже обратить процесс вспять. Академик Лаврентьев считал, что это возможно!

— Ага, — лейтенант ехидно оскалился, — и где он сейчас? Пошёл на корм вашим милым зверушкам!

— Похоже, я попросту зря теряю время! — констатировала Лаванда. — Возможно, для всех будет лучше, если сегодня в занятиях будет перерыв.

Она выдернула свою флэшку из гнезда компьютера и, не прощаясь, покинула конференц-зал. Берёзов посмотрел ей вслед. Лейтенант, конечно, глупый сопливый щенок, обнаглевший от сознания своей приближённости к начальству, но эта Лаванда тоже хороша. Если чуть ли не в каждой своей фразе не упускать возможности оскорбить своих слушателей, какой реакции она ожидала в таком случае? Зачем тогда вообще было приходить? И если у Ивана в первые минуты лекции и возникло желание остепенить распоясавшегося лейтенанта, то под действием её слабо завуалированных оскорблений оно быстро пропало. Так что дамочка получила то, что хотела. Вот только жаль сорванного занятия.
7

— Я очень благодарен вам, Максим Анатольевич, что вы так быстро откликнулись на мою просьбу о встрече! — Директор ООО «Метроном Плюс» раскрыл портфель и принялся выкладывать на стол папки с документацией. — Признаюсь, не ожидал.

— Мы всегда работаем оперативно, — заявил Прокопенко, — ситуация на территориях «Ареала» меняется ежедневно, и не в наших правилах затягивать время. Тем более, когда речь идёт о решении важных вопросов.

Директор «Метронома» приехал на встречу за двадцать минут до её начала и к моменту появления Прокопенко уже ожидал в приёмной его кабинета. Это хороший знак, определил чиновник, значит, он возлагает на встречу большие надежды. Что не удивительно, госзаказ на сумму в пятьдесят миллионов долларов никого не оставит равнодушным. Если директор «Метронома» окажется в нужной степени вменяемым и сообразительным, то можно будет расширить рамки финансирования, а на следующий год предложить ему более серьёзный проект.

— Заранее прошу прощения, что обложился такой кипой бумаг, — улыбнулся «метрономовец», — но РАО «Ареал» — сплошная государственная тайна, и я не знал, какие именно данные о наших возможностях могут вас заинтересовать. Поэтому на всякий случай я взял всё. Наша фирма подала заявку на тендер в части, касающейся поставок экранированного научного оборудования согласно объявленному по условиям конкурса перечню изделий, но я бы хотел рассказать вам о других наших возможностях…

— Наши специалисты изучат ваши предложения, — кивнул Прокопенко, — вы можете оставить бумаги здесь, если хотите. В том случае, если «Метроном Плюс» выиграет тендер, мы сможем предложить вам участие и в других конкурсах. Но в любом случае победа в тендере есть обязательное условие. Все наши партнёры, в том числе и постоянные, должны выиграть в конкурсе, и только тогда они получают государственный заказ.

— Да-да, я знаю об этом! — с уважением ответил директор «Метронома». — Признаться, я не сразу решился принять участие в тендере. Ведь мы собираем наши приборы сами, хоть и из высококачественных импортных составляющих. Нам не тягаться с именитыми всемирно известными брендами, и мы не можем предоставить гарантийные сроки эксплуатации произведённого нами оборудования, сопоставимые с их гарантией. Зато мы имеем существенное снижение себестоимости изделий и, как следствие, можем предложить менее высокую цену…



— Для нас это — решающий фактор! — Прокопенко назидательно поднял вверх палец. — Условия, в которых эксплуатируются приборы в лабораториях «Ареала», даже не экстремальные, а сверхэкстремальные! Мощные природные аномалии, области с измененной физикой пространства, высокоамплитудные и зачастую непредсказуемые скачки всевозможных полей и импульсов — всё это сводит на нет преимущества долгосрочных гарантийных сроков. Оборудование просто не живёт так долго, настолько велика скорость его износа. Мы полностью обновляем приборное хозяйство полевых лабораторий раз в год. Кроме того, под действием особо мощных аномалий оборудование, что бывает довольно часто, выходит из строя мгновенно и, соответственно, требует немедленной замены. Мы не можем позволить себе тормозить научный процесс, ведь это одно из приоритетных стратегических направлений страны! И потому нам так важна массовость вкупе с качеством и разумной стоимостью.

— Я надеюсь, что ваши научные специалисты останутся довольны нашей продукцией, — заверил его директор «Метронома», — все наши приборы сертифицированы и прошли испытания в независимых экспертных компаниях. Мы даже отдавали некоторое количество оборудования совершенно безвозмездно в несколько исследовательских институтов Германии и Великобритании и получили вполне удовлетворительные отзывы. Я готов предоставить все необходимые сводки и отчёты, если это необходимо.

— Мы уже изучили и эти документы, и получили отзывы от ваших покупателей, а также навели все требующиеся справки о вас и о вашей продукции, — ответил Прокопенко. — Мы остались довольны полученной информацией, и потому, собственно, и состоялась наша встреча. И сейчас я бы хотел поговорить о главном.

— Я внимательно слушаю вас, Максим Анатольевич. — Директор «Метронома» пристально посмотрел на него.

— Прежде всего, хочу сказать, что на данный момент вы являетесь безоговорочным лидером нашего тендера, — неторопливо начал Прокопенко, — предлагаемые вами цены обходят ближайшего соперника на семь процентов. Это очень хорошая экономия, особенно учитывая сумму заказа.

Он сделал многозначительную паузу, глядя на молча ожидающего продолжения собеседника:

— Однако, для того чтобы выиграть тендер, одного этого обстоятельства недостаточно. — Прокопенко откинулся на спинку кресла и принялся вертеть в руках золотой «Паркер». — Видите ли, работа наших сотрудников напрямую связана с высоким риском для жизни. Ежедневно, отправляясь в смертельно опасные Зоны «Ареала», нашпигованные убийственными аномалиями и агрессивными животными, люди подвергают себя огромной и более чем реальной опасности. И они очень хорошо понимают это. А у человека, постоянно балансирующего на грани между жизнью и смертью, остро развивается потребность в надёжной защите, и в первую очередь защите духовной, дающей надежду на спасение и благополучное возвращение домой живым и невредимым. И потому наши сотрудники очень набожны. Для нас вопросы веры, духовной гармонии и взаимоотношений с Господом нашим стоят на первом плане. Это столь же важный фактор, как надёжность нашего оборудования и защитных систем! И зачастую даже более важный!

— Боюсь, я не вполне понимаю… — осторожно ответил директор «Метронома».

— Я объясню! — вдохновенно вещал Прокопенко. — Истинная вера — вот что даёт нам силы! Господь наш всемогущий защищает нас и наполняет души наши спокойствием и уверенностью! Мы поддерживаем теснейшие контакты с церковью. Святые отцы освящают каждую нашу новую лабораторию, а сотрудники отдела физической защиты добровольно окропляют святой водой своё оружие, силою которого они сдерживают расползающуюся нечисть. И оплотом нашей веры, как вам наверняка хорошо известно, является храм божий, который РАО «Ареал» возвело у самых стен периметра Пояса отчуждения. Настоятель храма воистину святой человек, я не побоюсь этого слова, слуга божий! Он готов оказать любому страждущему духовную помощь в любое время дня и ночи, и двери храма круглосуточно открыты для прихожан!

— Понимаю, — директор «Метронома» едва заметно напрягся, — вы имеете в виду, что добровольные пожертвования храму приветствуются в вашей компании. Разумеется, мы с радостью поддержим ваши традиции и переведём на счёт храма некую сумму. Нам потребуются его реквизиты. У вас есть видение того, в каких размерах должно осуществляться пожертвование, или это является сугубо актом доброй воли?

— Вы мгновенно схватываете самую суть! — с демонстративным уважением произнёс Прокопенко. — Разумеется, у нас есть определённые традиции. Но последовать им для вас не составит никакого труда!

Он взял калькулятор и набрал сумму.

— Вот сумма пожертвования, — он протянул калькулятор собеседнику, — которую вам необходимо внести на счёт храма.

— Но… — Директор «Метронома» опешил, глядя на девятизначную цифру. — Это… это невероятно… это почти все наши оборотные средства… кризис сильно ослабил наши финансовые позиции… как же мы будем работать… — Он перевел на Прокопенко ошарашенный взгляд: — Максим Анатольевич, возможно, вы ошиблись в количестве нулей?

— Цифра верна, — чиновник был сама серьёзность, — но пусть она вас не пугает. Эта сумма абсолютно не обременит вас, потому что вы можете перечислить её храму после того, как выиграете тендер и на ваш счёт поступит первая половина бюджетных средств. А для того чтобы получить от заказа запланированную прибыль и одновременно выдержать взятые на я обязательства по количеству предоставляемого оборудования, вам необходимо увеличить свои цены на двадцать процентов.

— Но это же мгновенно сделает нас аутсайдерами тендера! — воскликнул директор «Метронома».

— Ничуть! — успокоил его Прокопенко. — Вы по-прежнему будете лидером, это я гарантирую как конечная инстанция, принимающая решение о результатах конкурса. Я же объяснял, что для нас традиции в вопросах веры и духовности играют главенствующую роль!

— Иными словами, — грустно усмехнулся директор «Метронома», — вы требуете откат?

— Да вы что?! — изумился Прокопенко. — Ни в коем случае! Репутация РАО «Ареал» всем хорошо известна! Мы единственная в стране госкомпания, полностью свободная от коррупции! Сам Президент Воробьёв неоднократно отмечал нас этим статусом!

— Я одиннадцать лет в бизнесе, — покачал головой директор «Метронома», — но столь циничное требование отката прямо в лоб — такое я получаю впервые. Думаете, я не в курсе современных московских веяний? Чиновник называет сумму отката и нужный храм, получатель бюджетных средств переводит святошам деньги. Церковь в нашей стране налогом не облагается, так что никаких потерь. После этого попы путём несложных махинаций обналичивают средства и негласно возвращают чиновнику его откат, за посреднические услуги оставляют себе десять процентов. Всё чисто и недоказуемо, все довольны. Я уже сталкивался с этим…

— Да как вы смеете! — гневно возмутился Прокопенко. — Вы понимаете, КОГО вы обвиняете и в чём? Что вы себе позволяете? — От негодования он даже вскочил с места. — На этом наша встреча окончена, идите, и советую вам обдумать наш разговор, да побыстрее! Я буду ждать вашего ответа завтра! А сейчас более вас не задерживаю!

Глава «Метронома» молча собрал документы и вышел. Едва двери кабинета захлопнулись за ним, как выражение лица Прокопенко вновь приняло выражение полного спокойствия. Он развалился в кресле и недолго поразмышлял. Потенциальный донор повёл себя не совсем лояльно. Можно сказать, по-детски наивно, учитывая его солидный возраст и опыт ведения бизнеса. Что-то уж больно чувствителен он для делового человека… Прокопенко взял телефон и набрал номер.

— Алло? Здравствуйте, Эдуард Андреевич, это Прокопенко, — приветствовал собеседника чиновник, — не помешал? Как ваше здоровье? — Он пару секунд слушал ответ человека в трубке, — я очень рад! Дай бог, чтобы так было всегда! Эдуард Андреевич, я только что имел переговоры с нашим новым участником тендера… да, «Метроном Плюс»… да, он самый… нет, к сожалению, нет. Я ожидал от него более адекватной реакции. Нет, конкретного ответа он не дал. И, скажу больше, его настроения мне не понравились. Стоит обратить на него пристальное внимание. Что? Какие у него сроки? Я дал ему время до завтра. Хорошо, спасибо, спасибо Эдуард Андреевич, теперь я спокоен. Если вы взяли под личный контроль! Да… да… разумеется! Я понял… всего доброго, Эдуард Андреевич, до свидания, доброго здоровья вашей супруге и удачного круиза! О, ну что вы! Всегда рад! До свидания!

Он положил мобильный на стол и несколько минут задумчиво смотрел в окно. После чего выключил служебный телефон, достал из портфеля ещё один мобильник и набрал номер.

— Алло, Максим Анатольевич, с возвращением! — раздался в трубке искусственно весёлый голос. — Как долетели?

— Как всегда, — важно изрёк Прокопенко, — не привыкать.

— Понимаю, — сочувственно ответили в трубке, — желаете заказать особое обслуживание?

— Естественно, — высокомерно подтвердил чиновник.

— Вам как обычно? Или будут дополнительные пожелания? — предположил голос.

— Как обычно, — ответил он, — и обеспечьте мне приятную компанию.

— Не беспокойтесь, Максим Анатольевич, — заверил его голос, — всё будет сделано в наилучшем виде! Желание клиента для нас закон, а ваше желание — особенно! Вы один из самых важных клиентов для нашего казино! Когда изволите быть?

— Сегодня, — он немного подумал, — к полуночи. И на завтра то же самое.

— Всё будет сделано! — заверил его голос. — В самом наилучшем виде! Мы всегда рады видеть вас в нашем заведении!

Прокопенко нажал кнопку отбоя и положил трубку в портфель. Затем он вновь включил служебный телефон и набрал номер.

— Алло, дорогая? Как ты? — ласково произнёс чиновник. — Уже скучаешь? Я же только что улетел! Что? Нормально долетел, полет как полёт, ничего нового: еда паршивая, кресла никакие, самолёт — убожество. В общем, бизнес-класс по-русски — это полнейшая тоска, ты же знаешь. А? Свой самолёт? Да надо бы. Но не сейчас, сама понимаешь, ещё рано, надо соответствовать статусу… Вот года через три уже будет можно. Послушай, дорогая, я сегодня улетаю с шефом по важному делу. Извини, не могу сказать, это правительственный вояж! Меня не будет на связи несколько дней, так что не теряй меня. А? Обязательно! Вернусь, сразу же позвоню. Что? Да, конечно! Я тебя тоже! Целую! Пока, дорогая.

Он нажал кнопку отбоя и ткнул пальцем в селектор, вызывая секретаршу.

— Да, Максим Анатольевич? — немедленно откликнулась она.

— Соедините меня с Евгением, — распорядился чиновник.

Через полминуты рабочий телефон издал негромкую переливистую трель, и Прокопенко снял трубку.

— Вызывали, Максим Анатольевич? — раздался голос водителя.

— Приготовьте мою машину для вечерних поездок, — произнёс Прокопенко, — вы понимаете, о чём я?

— Да, да, Максим Анатольевич, — торопливо ответил водитель, — я сейчас же за ней выезжаю…

— Не сейчас, — оборвал его чиновник, — на сегодня мне ещё нужна эта машина. Ту подайте вечером. К одиннадцати! — С этими словами он положил трубку, не обращая внимания на что-то говорящего в ответ водителя.
8

— Газы!!! — рявкнул инструктор. И, как обычно, совершенно неожиданно.

Иван рванул из сумки противогаз, одновременно закрывая глаза, задерживая дыхание и ловко избегая удара локтем о край стола, безошибочно ухватился за шлем-маску второй рукой, мгновенно растянул её для надевания и чётким движением натянул на себя. Тугая резина противогаза с глухим щелчком облепила голову, Берёзов с силой выдохнул как можно глубже и открыл глаза. Остальные сидящие в конференц-зале слушатели ещё возились, и с каждой упущенной секундой пренебрежительная ухмылка майора-инструктора становилась всё шире.

— Стоп! — гаркнул он. — Время! Время, я сказал! — Майор вонзил в лейтенанта испепеляющий взгляд, — Хантер! Вы, как всегда, не уложились ни в какой норматив! Пятнадцать секунд! В Зелёной Зоне вы были бы уже мертвы, а в Жёлтой — мертвы дважды! — Он ткнул пальцем в хантеровского подхалима, — и вы, товарищ старший лейтенант, тоже!

— А я почему? — возмутился тот. — Я считал секунды! Я уложился в норматив!

— Уложились, — согласился инструктор, — но вы изначально не затаили дыхание, услышав команду, и потому наглотались отравляющего вещества, которое вас и убило.

Он развернулся ко всей аудитории и подытожил:

— Итак, повторяю. Стандартный норматив на надевание противогаза, это: оценка «отлично» — семь секунд, оценка «хорошо» — восемь секунд, оценка «удовлетворительно» — девять секунд, иногда допускается десять. Но в «Ареале» свои нормативы! Ядовитые газовые аномалии не интересуются нашими стандартами. И потому у нас есть только один показатель, выведенный ценой многочисленных жертв, и он таков: чем быстрее, тем ты живее. И его предельная граница — восемь секунд. Пока что в неё надёжно и без ошибок укладывается только Туман — менее пяти секунд. У остальных процесс освоения проходит очень по-разному. И финальное предупреждение, больше я повторять не буду: соблюдать технику надевания! Неукоснительно! Услышал команду — задержал дыхание и закрыл глаза! Иначе останешься без них! И без лёгких заодно. Маска должна ложиться на голову ровно, без перекосов! После надевания сделать полный выдох! Чтобы стравить через выпускной клапан молекулы отравляющего вещества, которые могли успеть попасть в носовые пазухи за то время, пока вы надевали противогаз! Только после этого открывать глаза и делать вдох! Вопросы? — Он обвёл присутствующих взглядом.

Вопросов не оказалось.

— Отлично! — Инструктор иронично хмыкнул: — Раз всем всё понятно, то задача усложняется. А точнее, начинаем выполнять её в условиях, приближённых к реальным! Противогазы снять! — скомандовал он. — И сложить по-походному.

Майор осмотрел аудиторию придирчивым взглядом.

— Хантер! — насмешливо гаркнул он, вонзая в лейтенанта уничижительный взгляд. — Вы сумочку-то противогазную закройте! Да, да, на защёлочку! Не стесняйтесь! Это вы сейчас в помещении за столом сидите, а в Зонах будете ножками топать, ножками! А вдруг вывалится противогазик? И газовая аномалия тут как тут! Неприятная штука может случиться!

— По инструкции в комплект снаряжения для работы внутри Зон обязательно входят два противогаза, основной и запасной, — обиженно пробурчал Хантер, стараясь не смотреть в глаза инструктору.

То ли папенькин сынок боялся одноногого майора, то ли тот и сам был не так прост, и лейтенант знал об этом, но, как бы то ни было, сопляк никогда инструктору не перечил и явно его побаивался. Помимо инструктора лейтенант благоразумно предпочитал не связываться только с Берёзовым, всех остальных он за эти три недели достал так, как не каждый смог бы за три месяца.

— Так ведь запасной противогаз тоже на защёлку застёгивается! — Взгляд инструктора красноречиво показывал, что именно тот думает о Хантере. — Так что застёгивайте сумочку, застёгивайте!

Майор похромал к своей кафедре и пощёлкал компьютерной мышкой.

— Теперь слушаем внимательно! — заявил он аудитории. — И запоминаем!

В укреплённых на стенах конференц-зала динамиках раздалось лёгкое шипение, совсем не громко, словно за стеной, в коридоре, кто-то тащил по полу что-то большое и мягкое.

— Это запись звучания газовой аномалии, сделана в Зелёной Зоне три недели назад, специально для обучающей программы, — пояснил инструктор, — отмечу, что ранее в Зелёной Зоне газовых аномалий не встречалось, но, как видите, теперь они есть. И потому моя задача сделать так, чтобы встреча с ней для вас не стала неожиданностью. Ибо это будет последняя неожиданность в вашей жизни. Как я уже сказал ранее, газовая аномалия представляет собой бесцветное облако газообразного отравляющего вещества, свободно перемещающееся по Зонам. До сих пор не известно, имеет ли она запах, потому что те, кому не повезло её понюхать, уже ничего никому не расскажут. Итак! — Он вперил яростный взгляд в Хантера, заставив его вздрогнуть, и внимательно оглядел всех остальных. — Теперь команды «Газы» больше не будет. Вместо неё будет вот этот звук!

Инструктор заново запустил шипение газовой аномалии.

— Компьютер будет воспроизводить его в беспорядочном режиме, с разными интервалами времени! И если вы услышали шипение, имейте в виду, что без противогаза жить вам осталось максимум восемь секунд. Так что делайте выводы.

С этими словами он щёлкнул кнопкой, и динамики тихо зашипели. Берёзов рванул защёлку противогазной сумки, привычно закрывая глаза и задерживая дыхание. Такой прикол мы проходили ещё в первый год службы. Практически каждый инструктор хоть раз, да подковырнет таким нехитрым образом своих курсантов — после объяснения задачи сразу же дать по ней вводную без предупреждения. Резина шлем-маски щёлкнула по коже, Иван сделал выдох и открыл глаза. Кроме него с противогазом возился один человек, остальные, похоже, даже не сообразили, что произошло.

— Стоп! Время! — заявил майор, глядя на ошарашенных слушателей. — Итак, Туман — пять секунд, Камыш — восемь. Остальные — трупы.

— Так нечестно. — До Хантера наконец-то дошёл смысл происходящего.

— Жалобы будете подавать на том свете, товарищ Хантер, — издевательски скривился инструктор, — в письменном виде! — Он кивнул Ивану и Камышу: — Противогазы снять и сложить. Продолжим занятие!

С этими словами он как ни в чём не бывало вернулся к внезапно прерванной лекции. Вот уже третий день подряд слушатели приходили на занятие с противогазами, и майор, рассказывая учебный материал, каждые десять-пятнадцать минут рявкал команду «Газы», добиваясь от них полного автоматизма действий. Вспоминая курсантские годы, Иван был вынужден признать, что сейчас норматив давался ему намного легче. В отличие от нудной обязаловки тех лет, сейчас Берёзова подстёгивало желание выжить. Будет ли химическая война — это вопрос спорный и весьма далёкий, а вот газовая аномалия может быть уже через четыре месяца, когда его допустят к несению службы в Зелёной Зоне…

— Как уже было сказано ранее, мутировавшие птицы сами по себе не представляют серьёзной опасности, — продолжил лекцию инструктор, — так как основная их масса в прошлом была представителями семейства воробьиных.

Лейтенант тихо прыснул.

— Прелесть ситуации заключается в том, — майор смотрел на Хантера, как на идиота, — что поодиночке то, что когда-то было воробьями, не летает. Эти милые сердцу каждого сталкера создания нападают стаями из сорока-пятидесяти особей, в считанные секунды полностью облепляя человека. Их когти и клювы в результате мутаций подверглись серьёзным изменениям, не меньшим, чем организмы самих птиц, и наносят хоть и сравнительно неглубокие, но долго затягивающиеся рваные раны. Кроме того, когти некоторых видов выделяют ядовитую смазку, для противодействия которой необходимо немедленно ввести антидот, входящий в состав стандартной аптечки для внутризоновых работ.

Инструктор взял в руки пульт управления проектором и вывел на стенной экран изображение летящей птичьей стаи. Иван лишь покачал головой. Целое облако маленьких неприятных тварей мчалось навстречу оператору. Покадровый повтор с увеличением изображений демонстрировал уродливые тушки наполовину птиц, наполовину чёрт его поймет кого. Кривые когти, заскорузлые клювы, не то чешуя, не то хитин, не то ещё что-то и вовсе непонятное, густыми проплешинами пробивающееся среди остатков перьевого покрова, неприятный визг стаи, режущий барабанные перепонки на грани ультразвука…

Берёзов перебрал в памяти всех животных «Ареала», которых успел изучить за это время. Ничего общего с тем, к чему привык нормальный человек. Медведи, лоси, кабаны, волки, лисицы, зайцы, белки, ежи и даже мелкие грызуны — все мутировали во что-то уродливо-злобное, агрессивное, вечно голодное, хищное или кровососущее. Привычная растительность медленно превращалась во что-то кислотно-жёлто-синее, чем ближе к центру «Ареала», тем более становясь похожей на абсурдную помесь папоротникообразных лиан с водорослями. Ничего подобного Иван не видел даже в экваториальных джунглях. И всё, чего ни коснись, не сулит человеку ничего хорошего. Не удивительно, что работа РАО «Ареал» скрыта под грифами секретности, а его сотрудники дают подписку о неразглашении ещё накануне своего первого рабочего дня…

— Наиболее эффективным на сегодняшний день средством борьбы с нападением птичьей стаи является огнемёт, — продолжал рассказ инструктор, — однако техника, вооружённая стационарными огнемётами, проходит далеко не везде даже в Зелёной Зоне, а ранцевый огнемёт на себе особо не потаскаешь. Потому в дело вступает старый добрый дедовский способ — утиная дробь. В состав вооружения поисковой группы обязательно входят гладкоствольные самозарядные карабины «Сайга» двадцатого калибра, спасательные группы имеют при себе «Сайгу» двенадцатого калибра. Данный карабин позволяет создать неплохую плотность огня на близких дистанциях и при стрельбе дробью по налетающей птичьей стае хорошо себя зарекомендовал. При ведении полуавтоматического огня необходимо помнить, что «Сайга» довольно капризна к боеприпасам. Охотничьи патроны плохого качества, а также с короткой юбкой гильзы могут вызвать задержки в стрельбе вследствие недосыла патрона в патронник, либо перекоса затворной рамы из-за незавершенной экстракции стреляной гильзы. Потому в составе группы согласно инструкции должно быть более двух гладкоствольных карабинов. На деле многие берут с собой гладкий ствол в качестве дополнительного оружия, это не возбраняется.

Мозг Берёзова ещё только думал о том, что речь инструктора вдруг стала немного невнятной, словно что-то тихо глушило его слова, а руки уже рванулись к противогазной сумке.

— Стоп! Время! — заявил инструктор. — М-да, товарищи офицеры, — он невесело покачал головой, — с таким уровнем внимательности вы в Зонах долго не проживёте. Среагировал только Туман, да и тот слишком поздно. Итак, — он быстрым жестом обвёл аудиторию, — все — трупы. Будем повторять снова и снова, пока в норматив не уложится каждый.
9

— Ваше слово, Максим Анатольевич, — добродушно улыбнулся сидящий напротив тучный мужчина в безукоризненном костюме, на руке его виднелись часы с турбийоном от Бреге в белом золоте за добрых триста тысяч евро.

Прокопенко лениво заглянул в свои карты. Увидев пару тузов, он самодовольно усмехнулся и небрежным жестом подозвал официанта.

— Виски! — распорядился чиновник и с усмешкой посмотрел на человека с турбийоном: — Не беспокойтесь за меня, господин Макаров, беспокойтесь лучше за себя! — Он толкнул по столу стопку фишек. — Утраиваю! Шестьдесят тысяч!

Макаров улыбнулся ещё шире, но промолчал.

— Пас. — Следующий игрок, известный на всю страну режиссёр, бросил карты на стол.

Возле Прокопенко, словно тень, появился официант с его заказом. Он ловко поставил стакан рядом с чиновником и исчез прежде, чем тот обратил на него внимание. Прокопенко вновь усмехнулся. В это элитное казино сможет войти не всякий, а уж в ВИП-зал попасть и подавно. Для этого одних денег недостаточно. Но он, Прокопенко, тут ногами двери открывает. Ещё бы, здесь знают, кто есть кто, знают, за кем власть и сила! Знают и боятся! И правильно делают. Вот сейчас за покерным столом сидит шесть человек, четверых из которых знает в лицо вся страна, но только избранные, приближённые к власти люди, имеют реальное представление о том, кто на самом деле тут настоящая величина. Поэтому администрация казино наизусть помнит все его вкусы и желания, а также то, что он очень не любит повторять дважды.

— Подтверждаю. — Именитый представитель столичного правительства добавил фишек на кон.

— Пас. — Четвёртый игрок, тоже режиссёр, но уже театральный, лишь покачал головой, глядя на утроенную ставку, и сбросил карты.

— Пас, — отказался пятый, знаменитый шоумен.

Прокопенко усмехнулся. Что, дороговато для блефа? Это тебе не клоунада на сцене перед тупым электоратом. Тут не место нищим. Если недостаточно денег, чтобы сидеть за одним столом с заместителем директора РАО «Ареал», зачем ты вообще сюда пришёл, шут!

— Богема нас покидает, — подытожил он и иронично посмотрел на Макарова: — Что же скажет угольный магнат?

Тот никак не отреагировал на иронию и был само дружелюбие.

— Утраиваю, — Макаров неторопливо двинул на кон стопку фишек достоинством по десять тысяч долларов каждая, — итого сто восемьдесят тысяч.

— Я смотрю, кризис на вас никак не сказался, — усмехнулся Прокопенко, — а ещё говорят, что энергоносители в цене падают! — Он лениво поманил пальцем официанта: — Виски!

— Так ведь держимся из последних сил, Максим Анатольевич, — лучезарно улыбался Макаров.

— Угу, — хмыкнул Прокопенко, — главное, чтобы эти ваши последние силы не закончились слишком быстро. Уравниваю! — Он швырнул на кон фишки и потянулся за новым стаканом.

— Пас, — сдался представитель столичных властей.

— И остались мы вдвоём, господин угольщик, — слегка заплетающимся языком прокомментировал Прокопенко, глядя на Макарова, — вторые сутки играю, и ни одного достойного противника! — Он с театральной досадой покачал головой. — Некому ответить на серьёзную ставку, кругом банкроты, во всём винящие кризис. Как вовремя он настал, однако! Можно списать на него всё, включая собственную несостоятельность в ведении бизнеса.

— Флоп, господа! — объявил дилер, открывая лежащие посреди стола три карты.

Прокопенко бросил взгляд на открывшуюся тройку карт. Бубновый туз и какой-то мусор, пиковая двойка и бубновая же десятка. Теперь у него даже не пара, а тройка тузов. Чиновник вальяжно откинулся на спинку кресла и небрежно шевельнул пальцами официанту. Тот понял с полувзгляда и умчался за следующей порцией виски.

— Где уж нам угнаться за вами, Максим Анатольевич, — развёл руками Макаров, — супернефти из скважин «Ареала» у нас нет. Волшебных зарплат чиновника — тоже. Вот и напрягаемся по мере своих скромных возможностей. Кризис кризисом, но жизнь на этом не заканчивается.

— Согласен, — Прокопенко пьяно качнул головой, — но, когда будете напрягаться, смотрите, не надорвитесь. — Он осушил очередной стакан и толкнул на кон все свои фишки, самодовольно провозглашая: — Ва-банк!

Вокруг стола мгновенно образовалась тишина. Спасовавшие ранее игроки, дилер, наблюдающие за игрой инспектор и менеджер казино, официанты, замершие рядом со столом в ожидании заказа, и даже проходивший мимо сотрудник охраны, все как один замерли и не сводили глаз с двух оппонентов, с огромным любопытством ожидая завершения не на шутку закипевшего карточного побоища.

— Один миллион долларов! — покачал головой Макаров. — Мне бы вашу уверенность в завтрашнем дне, Максим Анатольевич!

— Слова, слова… — высокомерно изрёк Прокопенко и обернулся к официанту: — Виски! — После чего посмотрел на Макарова и издевательским тоном добавил: — За человека говорят его дела, господин угольщик! Так что, уже можете-таки что-нибудь сделать! Не желаете ли принять ставку? Или, быть может, у вас не хватает денег?

Макаров ничего не ответил, задумчиво глядя на стоящую в банке гору фишек.

— Дилер! — скривился Прокопенко. — Засеките время, как требуют правила игры! Мне не интересно сидеть тут до утра ради грошовой суммы!

— У вас есть одна минута на принятие решения, господин Макаров, — сообщил дилер, засекая на часах время.

Макаров бросил на Прокопенко осуждающий взгляд и едва заметно скривился. Он наклонился к сидящему рядом шоумену и что-то тихо произнёс ему на ухо. Шоумен внимательно посмотрел на него, кивнул и молча пододвинул Макарову пару стопок своих фишек.

— Принимаю ставку, — ответил Макаров, двигая на кон всё, что у него было.

— Пф-ф… — брезгливо фыркнул Прокопенко, — в долг играем, значит? Ну-ну… — Он приложился к вновь принесённому стакану.

— Ставки сделаны, — провозгласил дилер, — господа, вскрывайте свои карты!

Прокопенко небрежно швырнул на стол пару тузов. У Макарова оказались бубновые король и дама.

— Вы, господин угольщик, кажется, в прошлом были лётчиком? — издевательским тоном осведомился чиновник. — Не боитесь, так сказать, пролететь? По старой памяти! — хохотнул он, довольный шуткой. — О чём вы думали, когда подтверждали ставку с этим хламом на руках? — Он кивнул на его карты. — Против тройки тузов не впечатляет.

Макаров холодно посмотрел на него, но остался внешне спокоен.

— Я был военным лётчиком, — невозмутимо ответил он, — и пролететь не боюсь. Равно как не боюсь и не долететь вообще. Ни тогда, ни сейчас. Мы к этому готовы. Каждую минуту готовы, господин чиновник, но вам этого не понять.

— Да где уж нам, глупеньким! — Прокопенко прикончил содержимое стакана. — Мы же строем не ходим! — Его речь начала заметно терять внятность.

— Тёрн, господа! — объявил дилер, раздавая к лежащей в центре стола тройке карт ещё одну: — Туз червей!



В БИБЛИОТЕКУ .....СОДЕРЖАНИЕ
<<<Назад .....Вперёд>>>