В БИБЛИОТЕКУ .....СОДЕРЖАНИЕ
<<<Назад .....Вперёд>>>

Сергей Тармашев

Ареал2 ЦЕНА АЛЧНОСТИ

5

– О! – Иван с трудом ворочал тяжёлым языком – Я смотрю, у тебя под это дело целая фундаментальная база подведена! Долго думал?

– Туман, – мягко ответил Лемур, – я по тебе ночью приложился прикладом всего пару раз. Из уважения к нашему былому товариществу. Но, если ты настаиваешь, могу повторить это мероприятие еще, разиков эдак пять шесть. Так что не искушай, о'кей?

– Страшно не будет? – вкрадчиво уточнил Берёзов. – Всё таки я не полностью скован, голова ещё двиг…

Удар прикладом в область почки пронзил тело резкой болью, выбивая воздух из лёгких на полуслове.

– Окажи себе услугу – помолчи, – посоветовал Лемур, вешая на грудь автомат Ивана, – не так больно будет умирать.

– Стоило добираться сюда с таким риском только ради того, чтобы меня убить? – ухмыльнулся он, стараясь не обращать внимания на пылающую болью почку. – Не проще было завести меня в какую нибудь аномалию?

– Я предлагал, – устало вздохнув, признался Лемур, – но Ферзь считает, что из тебя можно выжать больше толку.

– Вряд ли он хочет предложить мне денег, – язвительно произнёс Берёзов, – наверное, хочет попросить прощения и пообещать, что больше так не будет!

– Хорохоришься даже будучи побеждённым? – Раздался голос Салмацкого. – Похвально, Туман, похвально. Только вряд ли это пустозвонство тебе поможет.

– Видимо, правду говорит народ: не поминай дерьмо, не то появится! – Иван попытался повернуть голову в сторону Ферзя, по второй удар прикладом едва не лишил его сознания.

Несколько мгновений он не чувствовал и не понимал ничего, кроме жуткой боли, разрывающей позвоночник. Наконец сдавивший лёгкие спазм болевого шока ослабел, и Ивану удалось сделать вдох.

– …какого хрена надо было? – Помутневшее от боли сознание уловило обрывок фразы. Кто то, обладающий знакомым голосом, ругался с Лемуром. – Надевайте наручники и потащили его на базу! Но зачем калечить?

– Виталя! – прохрипел Берёзов. – Ты тоже тут? – Он узнал интонации Ветра. – Вся весёлая компания в сборе или есть ещё кто то? – Ивану всё таки удалось развернуть голову и увидеть пришедших.

Оказалось, что лежит он недалеко от здания лаборатории, с той её стороны, которую Ферзь с холма показывал контрразведчику. Салмацкий и Ветер стояли порознь, ближе к лабе, Лемур находился рядом. В руках он держал автомат Берёзова, забросив свою «Грозу 4» за спину.

– Больше никого нет, – скривился Ветер, – здесь только свои. Не хотели выносить сор из избы. Знаешь, Ваня, а ведь я до последнего не верил, что ты скурвился. Думал, что это невозможно. И когда ты успел? Всего полгода в «Ареале»!

– Не такой уж малый срок, – Берёзов поперхнулся кровью. Видимо, удар задел не только почку, – да и работаете вы грубо, наследили. Ашота убрали криво, любой дурак бы догадался. Странно, что весь Отряд молчит. Вы их как, запугали или всех взяли в долю?

– Что ты несёшь? – нахмурился Ветер, подходя ближе. – Ашот в аномалию попал, с ним Ферзь был, он лично видел. Ты лучше скажи, как дверь в лабу открыть. Этим ты поможешь не только нам, но и себе, сам знаешь, зачтётся как сотрудничество со следствием.

– Так вы хотите ещё и шпионаж на меня повесить? – почти весело хохотнул Иван, кривясь от боли. – А сотрудничество мне зачтётся посмертно? Слушай, Виталя, тебе что, ключи от лабы не выдали вместе с ключами от машины? Ещё не заслужил нужную степень доверия?

– Какие ключи? Какая машина? – Ветер непонимающе посмотрел на Лемура: – Саня, ты что, по голове его бил?!

– Напомнить? – слабеющим голосом предложил Берёзов. – «БМВ», что тебе помог купить Ферзь на деньги ваших заграничных хозяев. А ключ от лабы вон, у Лемура спроси. Только сразу советую: спиной к нему не поворачивайся.

– Что он несёт? – с досадой поморщился Ветер. – «БМВ», хозяева… он что, не в себе? – Боец переводил взгляд с Берёзова на Лемура и обратно. – Саня, ты забрал у него ключ?

– Виталя, заканчивай комедию ломать. – Иван с трудом откашлялся кровью. – Мне говорить тяжело. Да и нечего нам обсуждать. Иди, получи у Ферзя свои тридцать сребреников, или сколько там за меня полагается. Не так дорого, как за продажу Родины, но на бензин хватит, я думаю.

– Его надо к доктору, потом на допрос, – махнул рукой Ветер, – что то у него в голове повредилось. Саня, ты, наверное, его слишком сильно ударил.

Он достал из подсумка наручники и сделал шаг к Ивану. Сквозь мутную пелену боли сознание Берёзова прорезала внезапная мысль.

– Виталя! Это ловушка! – прохрипел он. – Это их лаборатория! Берегись!

Ветер нахмурился и обернулся к Ферзю:

– Что то мне всё это не нравится. – Он положил руку на висящий на груди автомат. – Что здесь происходит?

– Лемур объяснит, – ответил Ферзь и коротко кивнул.

Лемур вскинул автомат Берёзова и всадил Ветру в спину длинную очередь. Пули отшвырнули бойца от Ивана и бросили на землю. Ветер попытался перекатиться и схватить свой автомат, но «Дыроколы» уже вспороли «Латник». Через многочисленные пулевые отверстия в «Мембране» хлынула кровь, и Ветер затих, слабо подрагивая. Лемур подошёл ближе и, неторопливо прицелясь, произвел короткую очередь в голову. Берёзов тихо застонал от бессильной злобы.

– Видишь ли, Туман, – бесстрастно сказал Ферзь, подходя ближе, – он был ещё тупее тебя. Наивный дурачок идеалист, почти сорок лет от роду, а всё верил в наивные сказочки про долг, честь, патриотизм и прочую бездарную чушь для доверчивых идиотов. Я сразу понял, что такие, как он, не понимают делового языка, и даже не пытался предложить ему денег. Как и тебе. Вы ведь одного поля ягоды, я таких издалека вижу. И потому всегда держал его при себе, ибо, как сказал кто то из великих, «держи врагов на виду»! Впрочем, это было не так уж и сложно. Сказки о тайной борьбе с коррупционерами он проглатывал не то что вместе с крючком – вместе с леской и удочкой. Ты даже не представляешь, как он расстроился, узнав о том, что ты снюхался с иностранной резидентурой и «крышуешь» нелегальную лабораторию, которую мы так активно ищем.

– А Лемура ты специально отрядил в нейтралитет? – Иван смотрел на неподвижное тело Ветра, лежащее во всё сильнее растекающейся луже крови.

– Конечно, – согласился Салмацкий, – так проще выявлять потенциальных врагов на ранней стадии. И никаких подозрений у подчинённых.

– Вон оно что, – протянул Берёзов, – а я думал, ты его подальше от себя держишь, чтобы не так сильно падалью воняло!

– Заткнись, ублюдок! – зарычал Лемур, замахиваясь прикладом.

– Стоять! – резко осадил его Ферзь. – Эмоции прибереги на потом, ещё пригодятся. Не хватало ещё испортить дело после такой подготовки из за бурлящего в крови дерьма!

Лемур подчинился, бросив на Ивана горящий ненавистью взгляд:

– Тебе понравится, как ты подохнешь, – пообещал он, доставая из подсумка метаморфит. – Узнаешь? Это то самое «Шестое чувство», которым ты так горячо интересовался. Мой тебе, так сказать, прощальный подарок!

Лемур, усмехнувшись, склонился над Берёзовым, раскрыл его бедренный карман и вложил туда мет.

– Скоро сам поймёшь, как оно работает. – Он аккуратно запаковал метаморфит. – Заодно изучишь местную фауну!

Едва прохладный бок мета коснулся кожи, сознание словно вспыхнуло обилием постороннего присутствия. «Шестое чувство» ничего не показывало, как это делал, к примеру, «Филин», и внешне в окружающем Ивана пространстве ничего не изменилось. Но вступившее в контакт с метаморфитом сознание человека с точностью до сантиметра чувствовало местонахождение всех живых существ в радиусе километра. Вечно таящаяся Жёлтая Зона вдруг оказалась кипящей жизнью. В кустах неподалеку притаились перепончатые зайцы, к которым между заполненными Студнем рытвинами бесшумно подкрадывалась трёхпалая чешуйчатая лисица. За холмом, в лесу, замерла волчья стая, почувствовав появление человека. У кромки леса обозначилась семья Осьминогов, уже выдвинувшихся в сторону Берёзова. На крайнем с опушки леса дереве обнаружилась подбирающаяся к птичьему гнезду ядовитая куница, кривые клыки и когти которой покрывала токсичная жёлтая слизь. Крупная стая уродливых птиц, почуяв лёгкую добычу, сорвалась с ветвей и взвилась в воздух, издавая пронзительные крики.

– Заметили обед, – брезгливо скривился Ферзь и присел на корточки перед Иваном, не обращая внимания на Оковы. – Видишь ли, дело то вот в чём: едва придя на службу в РАО, ты попал в общество Болта и быстро связался с плохой компанией: мелкие коррупционеры, сталкеры, бандиты… К сожалению, ты оказался довольно нетвёрдым человеком, падким на лёгкие деньги, и тебя быстро прибрала к рукам иностранная резидентура. С тех пор ты работаешь на них и предупреждаешь их обо всех операциях Спецотряда. Потому мы и не можем прищучить эту лабу. Но Ветер, он был настоящим героем и патриотом! Он тебя вычислил и выследил. А ты подло убил его в спину из своего штатного оружия. Гибель Ветра будет тяжёлой утратой для всех нас, не говоря уже о том, что ты сделал вдовой его молодую жену с двухлетней дочкой. К счастью, герой не погиб напрасно – умирая, он сумел столкнуть тебя в Оковы, где ты и был сожран мутировавшим зверьём. Позже, когда ты в указанное время не придёшь на бандитскую явку, твой подельник Болт отправится тебя искать. Думаю, это произойдёт дня через три четыре. Но мы уже будем вести за ним наблюдение, поэтому накроем предателя прямо возле лабы, а заодно раскроем подлое убийство Ветра и найдём то, что от вас обоих осталось. К сожалению, ты успел заранее эвакуировать из лабы весь персонал и документы, но мы их обязательно разыщем. Можешь не сомневаться! – Он поднялся на ноги.

– Падаль! – с кровью выдохнул Берёзов.

– А вот это как раз про тебя, – усмехнулся Ферзь. – Ты ею станешь очень скоро. Лемур! – Он обернулся к сообщнику. – Уходим! Стая слишком голодна. Сейчас тут будет не гигиенично! – Салмаций двинулся к лаборатории.

Лемур бросил рядом с Берёзовым его автомат и направился следом. Иван изо всех сил пытался сдвинуться с места, ощущая с каждой секундой приближающееся отовсюду зверье, густо источающее чувство голода. Мышцы трещали от перенапряжения, боль в почках и лёгких, разбитых ударами, заставляла надрывно хрипеть, ему даже удалось пошевелить рукой, но достичь большего он не смог – Оковы намертво держали свою жертву. Ферзь с Лемуром отошли к двери в лабораторию и остановились, приготовившись наблюдать за кровавой расправой.

Первой до Берёзова добралась птичья стая. Обезображенные мутациями уродливые птицы густым потоком рванулись с неба к лежащему человеку. У самой земли стая словно вздрогнула и неожиданно ринулась обратно вверх, издавая пронзительные тревожные вопли. Находящиеся уже в десятке шагов Осьминоги остановились и тут же повернули обратно. Зайцы бросились к лесу вслед за лисицей, забывшей о добыче. Спешащие прочь волки исчезли из человеческого сознания, выйдя за пределы действия метаморфига.

– Зверьё уходит! – Лемур следил глазами за мчащейся к лесу птичьей стаей. Ферзь торопливо сунул руку в подсумок, выхватывая «Ариадну».

– Выброс!!! – выдохнул он, мгновенно побелев. – В подвал! Быстро! Ключ!

Лемур метнулся к электронному замку, выдергивая из кармана пластиковую карту ключа. Замок щёлкнул, и он с силой толкнул массивную дверь, пропуская Салмацкого внутрь.

– С этим что делать? – кивнул он в сторону Берёзова.

– Сейчас сам подохнет, – раздался ответ, – так ещё удобнее. Да заходи же быстрее! Герметизируй!

Лемур одним прыжком заскочил в лабораторию, запирая за собой тяжёлую створку, и до Берёзова донеслось шипение системы герметизации. Иван попробовал повернуть голову, но сил уже не осталось. «Шестое чувство» показывало полное отсутствие жизни вокруг, даже мириады Синьки, ещё минуту назад кишащей повсюду, словно исчезли, растворившись в синюшной желтизне травы.

«Двадцать шесть секунд, – вдруг мелькнула мысль, сменившаяся чувством вины. – Подставил Болта, жаль», – отстранённо подумал Иван, и в этот момент землю под ним стала бить мелкая дрожь. Сила вибраций стремительно нарастала, зелёное небо налилось багрово красными тонами, мгновенно заполняя все вокруг алым маревом, и спустя несколько секунд кровавая пелена захлестнула угасающее сознание.

7

– Три процента – это очень, очень много денег, святой отец! – иронично усмехнулся Прокопенко. – Учитывая размер сумм, проходящих через наши с вами руки. Не вижу никакого смысла в увеличении вашей доли, сколько раз можно возвращаться к этой теме? Вы и без того живёте как у Христа за пазухой!

– Не богохульствуйте в храме Божием! – Священник с профессионализмом корифея театральной сцены округлил глаза. – Побойтесь, господа!

– Давайте обойдемся без спектаклей, – отмахнулся чиновник. – Здесь, фигурально выражаясь, все свои. И, кстати, ваша нарочито показная набожность мне уже изрядно надоела. Не тратьте мое время. Итак, чем конкретно вы недовольны, батюшка? Кроме тех огромных денег, которые вы зарабатываете исключительно благодаря нам?

– Ваш цинизм неуместен, но пытаться образумить вас равносильно тасканию воды в решете, – нарочито печально вздохнул священник, – и потому я промолчу, ибо Господь учит нас смирению…

– Довольно, – брезгливо скривился Прокопенко, – а то меня так и подмывает спросить, уж не Господь ли, помимо смирения, заодно научил вас так ловко отмывать откаты!

Чиновник, не скрывая неприязни, посмотрел на священника. Толстый поп с честными глазами! Кормлю его с руки, а он ещё чем то недоволен! Денег ему, видите ли, стало мало! Может, ещё произнесёт сакраментальную фразу «Господь велел делиться»? Жалкий выскочка, попал из грязи в князи, а теперь ещё и права качает! Дважды ему выпадал счастливый билет, и теперь отец Евлантий, не иначе, уверовал в свою исключительность. А стоило бы питать поменьше иллюзий! Если бы не генерал Белов, жизнь святого отца сложилась бы совершенно иначе.

Евлантий работал на КГБ с начала восьмидесятых годов прошлого века, ещё при СССР, когда церковные иерархи были едва ли не поголовно зависимы, либо, в крайнем случае, так или иначе связаны с госбезопасностью. И отчитывался агент «Селезнев» перед тогда ещё майором Беловым. Благодаря поддержке комитета, Евлантий имел возможность решать определенные вопросы и к 1995 году уже дослужился до не самой плохой должности в Отделе внешних церковных связей, которую в обиходе давно уже прозвали церковным МИДом. И когда государство предоставило Церкви таможенные льготы, выделив РПЦ квоты на беспошлинный ввоз подакцизных товаров, в том числе алкогольной и табачной продукции, амбициозный сорокалетний священник сориентировался мгновенно. Он зарегистрировал коммерческую фирму на имя своего сына, которому на тот момент едва исполнилось двадцать лет, и чадо, получив отеческое благословление и поддержку, не теряя времени даром, занялось большим бизнесом.

Даже, несмотря на прошедшую с тех пор дюжину, лет, Прокопенко хорошо помнил грандиозный скандал, вспыхнувший в 1997 году на этой почве. В то время как Церкви перепадали крохи, на которые она едва выживала в те тяжёлые годы, многочисленные фирмы посредники получали миллионы долларов. Впрочем, агент «Селезнёв» был далеко не единственный представитель РПЦ, не пожелавший упускать роскошные перспективы. Одни из архиепископов, назначенный в те времена председателем комиссии по гуманитарной помощи Московской патриархии, открыто поучаствовал в создании коммерческого банка «Пересвет». А уж про саму «гуманитарную помощь» и вовсе сказано было немало. Через эту лазейку, позволявшую не платить налоги, в страну ввозили сотни наименований продукции, от водки и сигарет до «мерседесов», причём по документам водка проходила как вино, а «мерседес» считался санитарной машиной. Лукаво никто не мудрствовал, и по одной и той же декларации товары ввозились порой до сотни раз. В 1996 году Отдел внешних церковных связей только через свой фонд «Ника» под видом гуманитарной пошлины, без уплаты каких либо налогов, ввёз в Россию более восьми миллиардов сигарет, вытеснив с рынка импортёров, плативших пошлины. Едва не лишившиеся бизнеса дельцы начали кампанию разоблачения, и вскоре в РПЦ разразился небывалый скандал, сопровождавшийся целым валом публикаций в «Московском комсомольце» и «Московских новостях». Как утверждали тогда СМИ и злые языки в самой Церкви, некий митрополит составил на никотине неплохой стартовый капитал – несколько сот миллионов долларов. Не удивительно, что отец Евлантий не пожелал отставать от отцов командиров.

Но счастье было недолгим. Скандал вызвал бурю возмущений как внутри Церкви, так и вне её. Патриарх лично выступил против подобных схем, к нему немедленно присоединились самые дальновидные (в том числе и упомянутый митрополит), и вскоре Священный синод принял решение отказаться от налоговых льгот. Пришла пора раздавать шишки и наказывать стрелочников. Главные бизнесмены от Церкви, разумеется, вышли из воды сухими, более того, заработали репутацию борцов за справедливость. Хотя, по логике вещей, некоторые вопросы должны были возникнуть. Например, по той комиссии, которую возглавлял предприимчивый архиепископ. Ведь он командовал и со стороны церкви, и со стороны государства, контролируя большую часть доходов от «гуманитарных» операций. Помнится, бывший руководитель Государственной налоговой службы в интервью газете «Известия» рассказывал, что в 1995 году правительство ввело в состав своей комиссии по вопросам международной гуманитарной и технической помощи представителя из Штаба гуманитарной помощи Московского патриархата. Им стал как раз упомянутый пастырь, бывший председателем этого Штаба. Потом появилась комиссия Московской патриархии по гуманитарной помощи, возглавленная им же, со временем преобразованная в комиссию по экономическим и гуманитарным вопросам, но руководителя не сменившая и даже не подчинявшаяся председателю Отдела внешних церковных связей. Таким образом, доходы Церкви были отданы в руки благолепного бизнесмена, который мог увеличивать их от имени правительства. На эту комиссию оформлялись льготы на поставку подакцизных товаров в качестве гуманитарной помощи. После разгоревшегося скандала её благополучно расформировали, и скандал так же благополучно почил в бозе вместе с комиссией.

И это абсолютно не удивляло Прокопенко. Он помнил пару публикаций, авторы которых пытались анализировать доходы церковных иерархов. В 2004 году научный сотрудник Центра исследований теневой экономики при РГГУ Николай Митрохин выпустил монографию о теневой экономической деятельности РПЦ. Состояние руководителя Отдела внешних церковных связей оценивалось в этой работе в полтора миллиарда долларов. Спустя два года журналисты «Московских новостей» попытались пересчитать активы главы церковного МИДа и пришли к выводу, что они насчитывают уже четыре миллиарда долларов. Ни сам митрополит, ни руководство РПЦ никак не прокомментировали эти данные, просто проигнорировав их. Прокопенко усмехнулся. Имея такие деньги и власть, можно плевать даже на многих из числа сильных мира сего, а о каких то жалких писаках не стоит и вспоминать! Вот истинный образец для подражания! Он хочет жить именно так, и он своего добьется!

Однако, как известно, что дозволено Юпитеру, не дозволено быку. Выражаясь фигурально, стрелочники должны быть найдены по закону жанра, и они таки были найдены. И хотя выносить из избы сор особо не стали, внутри Церкви Патриарх занял непреклонную позицию, и Церковь озаботилась чисткой своих рядов. Многие потеряли тёплые места, кое кто даже лишился сана. Фирмой сына агента «Селезнёва» всерьёз заинтересовались правоохранительные органы, и только вмешательство Белова спасло чадо Евлантия от тюрьмы, а самого святого отца – от рокового скандала. Нажитые непосильным трудом миллионы пришлось отдать в обмен на прекращение расследования в отношении сына и получение для него негласного разрешения безболезненно покинуть страну. Чадо бежало в Латвию, где и прижилось с тех пор, ведя распутную жизнь повесы на отцовские деньги. Самому Евлантию, дабы не очернить доброго имени, пришлось принять постриг и сменить уютный кабинет Отдела внешних церковных связей на скромную монастырскую келью в дальнем Подмосковье. Где он и замаливал свои грехи вплоть до осени 2001 года.

Второй раз фортуна повернулась лицом к отцу Евлантию в тот день, когда указом Президента было создано РАО «Ареал». Вице премьер Лозинский, перед политическим чутьем и бизнес гением которого Прокопенко преклонялся, с первых же минут существования РАО продумал изумительно эффективную схему освоения государственного бюджета. Ставка делалась на долгосрочную перспективу и интеллектуальный подход, что впоследствии себя блестяще оправдало. Суть замысла была одновременно простой и действенной. На начальном этапе строительства первичной инфраструктуры «Ареала» Лозинский не допустил потери ни единого рубля. Не было взято ни единого отката, и всё, вплоть до копейки, оказалось потрачено по назначению. Несколько желающих поступить «как всегда» в мгновение ока оказались за решёткой. Многие застройщики из числа «своих» тогда отказались от участия в тендерах. Подобная постановка вопроса в освоении бюджета повергла в шок не только подрядчиков, но и широкую общественность. Именно тогда о РАО «Ареал» впервые заговорили как о единственном государственном образовании, полностью свободном от коррупции. И Лозинский весьма грамотно поддерживал этот имидж, не скупясь на оплату услуг «независимых» журналистов.

Для второго этапа подготовки освоения бюджетных средств Лозинскому потребовался доверенный и проверенный, а главное, абсолютно подконтрольный человек из Церкви. Вот тогда генерал Белов и вспомнил про агента «Селезнёва». После несложных переговоров представителей ФСБ и РПЦ отец Евлантий был направлен в Ухту в качестве настоятеля для пока ещё не существующего Божьего храма. Ехать на пустое место в глухомань неудержимым желанием никто особо не горел, и добиться от Церкви нужного решения для генерала Белова не составило никакого труда. А дальше всё пошло, как по нотам. РАО выделило для храма обширный кусок своей территории в трёх километрах от Ухты и в течение месяца оперативно возвело на нём простенькую деревянную церковь, которую раб Божий Евлантий и возглавил. Особых надежд в руководстве РПЦ на сие приобретение не возлагали, ожидая от отца Евлантия в лучшем случае нечастых требований дотаций и прочей материальной помощи.

Однако уже через несколько месяцев оказалось, что маленькая деревянная церквушка пользуется огромной популярностью. Связанная с повышенной опасностью и риском для жизни работа сотрудников РАО подталкивала людей к более глубокому осмыслению своих отношений с религией. И руководство «Ареала», чутко прислушивающееся к нуждам своих людей, усилило свой патронаж над недавно построенной церковью, регулярно внося на её счёт солидные пожертвования. Вскоре это стало доброй и неотъемлемой традицией не только для самого РАО, но и для всех его партнёров: поставщиков, подрядчиков и перевозчиков. Созданная Лозинским организация не брала откатов, она требовала от партнеров лишь одного – внимания к насущным человеческим нуждам, что должно было выражаться в совсем не символической помощи возглавляемой отцом Евлантием церквушки. Получив финансирование, Евлантий развернул бурную деятельность: освящал строящиеся объекты в Зонах и Поясе, благословлял уходящие в опасные районы строительные бригады и поисковые группы, оказывал помощь семьям погибших во время Выбросов сотрудников РАО и не только, кормил малоимущих, бездомных и безработных.

Уже через полгода стало ясно, что маленькая церквушка не справляется с потоком верующих, и весной 2002 отец Евлантий обратился к руководству РАО с прошением о строительстве нового, более вместительного храма. И РАО с горячим энтузиазмом откликнулось на просьбу святого отца, начав строительство весьма немаленького сооружения. Параллельно агент «Селезнёв» активно включился в просветительскую работу с криминальными слоями общества, самоотверженно неся слово Божие заблудшим душам из числа сталкеров и заключённых. Последних в Ухте было навалом – тысячи зэков отбывали срок в близлежащих колониях, многие из них, освободившись, оседали в городе и начинали заниматься сталкерством, либо рэкетом тех, кто этим самым сталкерством занимается. Проповеди и щедрая помощь Евлантия не канули в Лету – вскоре он заговорил о множестве бывших преступников, раскаявшихся в деяниях своих и возжелавших посвятить житие своё служению Господу. Святой отец выступил с инициативой создания на базе двух ареаловских церквей монастыря, служители которого возьмут на себя заботы как о содержании самих храмов, так и о помощи страждущим.

Мудро осознавая всю важность этого предложения, РАО целиком и полностью поддержало его инициативу и путем несложных переговоров пролоббировало принятие РПЦ положительного решения об образовании монастыря и вполне логичное назначение на должность игумена «отца идеи» агента «Селезнёва». До сдачи в эксплуатацию нового храма оставалось ещё около года, а вокруг него уже началось строительство монашеской обители, в первый состав которой вошло чуть более десятка монахов. Но деятельный отец Евлантий времени даром не терял, и к моменту появления в РАО в 2003 году самого Прокопенко личный состав монастыря насчитывал уже полсотни душ. А сейчас на его обширной территории высилось уже три огромных храма, и обитель считалась не только одной из крупнейших в стране, но одной из наиболее знаменитых.

Схема, выстроенная Лозинским, была проста в своей гениальности, и Прокопенко, получив от босса бразды правления, не переставал восхищаться дальновидностью вице премьера. Шеф не стал размениваться на мелочи, подобно стандартным московским откатчикам. Обычно чиновник, требующий от бизнесмена откат за получение выгодного государственного заказа, предлагает перевести на счет некоего храма определенную сумму денег, скажем сто рублей. Храм, в свою очередь, нанимает некую фирму, например, для проведения ремонта. Услуги фирмы стоят десять рублей, но храм платит за работу сто рублей, с условием, что девяносто рублей фирма вернёт храму либо наличкой, либо переводом на тайный офшорный счет. Из этих девяноста рублей десять процентов храм оставляет себе, остальное отдает чиновнику. Всё, откат прошел, все довольны. Но таким образом нельзя отмыть действительно крупные суммы денег, и Лозинский пошёл много дальше.

Он заранее продумал всё. До момента создания монастыря РАО «Ареал» не растратило и не потеряло ни рубля государственных денег, и даже благотворительность в адрес храмов агента «Селезнёва» осуществлялась из своих прибылей. Этим он создал у РАО репутацию кристально честной и прозрачной государственной структуры, попутно приучив всех к тому, что «Ареал» со всей серьёзностью относится к слову Божьему. После создания монастыря откаты были поставлены на поток. Огромные деньги перечислялись партнёрами РАО, получившими госбюджет, на нужды обители, и именно координация этого процесса и стала основной задачей Прокопенко. Он проводил тендеры, работал с соискателями, вёл скользкие и не очень переговоры и принимал решения о «надежности или ненадежности» того или иного претендента на кусок государственного пирога. Отец Евлантий, получая миллионы долларов, лихо «отмывал» их самым беспроигрышным способом, найденным всё тем же Лозинским: монастырь занимался помощью нищим и бездомным. Обитель закупала, согласно документам, колоссальные объёмы гуманитарной помощи и бесплатно раздавала их страждущим. Проверить истинный баланс между заявленными тратами и реальными было невозможно – нищие не ведут бухгалтерских документов, а бездомные не готовят отчеты о полученной помощи.

На текущий момент автомобильный парк монастыря насчитывал более пятидесяти большегрузных фур, в которых монастырская братия странствовала по всей стране, безвозмездно раздавая гуманитарную помощь нищим, бездомным и нуждающимся. В действительности же эти траты являлись ничтожной долей тех сумм, которые официально указывал отец Евлантий, как средства, потраченные на покупку товаров. Основная часть денег уходила на тайные офшорные счета Лозинского и остальных членов Совета директоров, кроме Воронцова. С МЧСником всё было плохо, но это неизбежное зло, с которым приходилось мириться. В целом же схема работала безотказно. Ежегодно отмывались сотни миллионов долларов, и никаких вопросов не возникало. Налогами Церковь не облагается, а никто из тех, кто догадывался об истинном предназначении монастыря отца Евлантия, не хотел рисковать навлечь на себя недовольство РПЦ какими либо заявлениями. Не говоря уже о том, что подобная глупость автоматически делает тебя врагом не только Церкви, но и вице премьера, и, что ещё хуже, генерал лейтенанта ФСБ Белова. А у него, вот уж точно, разговор короткий…

– При нашем текущем положении дел три процента – это девять миллионов долларов в год! – усмехнулся Прокопенко, иронично разглядывая попа. – И вы ещё чем то недовольны? Зачем вам пять процентов, святой отец? Все равно Патриарх весьма предусмотрительно ввел в РПЦ закон, согласно которому все деньги церковных иерархов после их смерти должны быть возвращены Церкви! Или аппетиты вашего сына настолько велики? – Чиновник изобразил ехидную улыбочку.

Чадо агента «Селезнёва», до сих пор проживавшее в Латвии, оказалось никудышным бизнесменом, но талантливым кутилой. Если бы не финансовые вливания отца, он давно уже жил бы на улице и просил подаяние. Однако отец Евлантий даже глазом не моргнул:

– Помилуйте, Максим Анатольевич, львиную долю этих средств я передаю Церкви! – Священник был сама любезность. – Вам не хуже моего известно, что для успешного воплощения в жизнь наших с вами совместных планов обитель сия должна выглядеть не просто самодостаточной, но приносить немалую пользу Патриархии, иначе у руководства может возникнуть к нам множество вопросов. Начиная от епископа местной епархии и заканчивая Контрольной службой Управления делами Московской Патриархии.

– Разумеется, мне это известно, – согласился Прокопенко, – как и то, что все эти проблемы улаживаете не вы. Ими занимается генерал Белов. Именно он выпутывает вас из неприятных ситуаций, в часть из которых вы попадаете в результате собственной недальновидности.

Он вновь воззрился на священника с добродушной улыбкой. По лицу Евлантия скользнула едва заметная тень недовольства, тут же исчезнувшая без следа, но от глаз Прокопенко это не укрылось. Про себя он довольно ухмыльнулся. Укол попал в цель. На самом деле агенту «Селезнёву» приходилось не так уж и просто. Белов действительно с легкостью решал проблемы, возникающие на высоких уровнях, но было ещё кое что, заставлявшее Евлантия нервничать. Дело в том, что из почти ста тридцати монахов монастыря об истинных делишках настоятеля знало всего четверо доверенных лиц. Остальные монахи честно и самоотверженно отдавали себя делу служения Церкви. Десятки людей отказывали себе в еде и отдыхе, неделями, а то и месяцами не вылезая из кабин грузовых фур, развозящих по стране помощь бездомным, искренне помогали малоимущим и рисковали жизнью, проводя службы и принимая причастия на находящихся в Зонах объектах РАО. Почти все монахи принимали самое активное участие в «трудовом подвиге», только в отличие от сотрудников «Ареала» они не получали повышенных зарплат, премиальных, льготных путёвок или увеличенных отпусков.

И среди этих людей иногда находились монахи с довольно пытливым умом. Один такой умудрился связать между собой заявленные затраты монастыря на гуманитарную помощь и реальный размер этой самой помощи. Как ему удалось составить хотя бы приблизительную картину, было непонятно, но у монаха возникли некоторые сомнения и вопросы. Не имея никаких доказательств, кроме собственных умозаключений, он принялся «копать». И вскоре отец Евлантий примчался к Прокопенко белый от ужаса. Пришлось докладывать Белову. В результате делом занялся Ферзь, и чересчур умный монах, в очередной раз отправившийся проповедовать на нефтенакопитель «Ареала», трагически погиб, попав в аномалию. Как сказал сам Прокопенко в своей речи на его символических похоронах: «Это большая потеря для всех нас». И вот теперь, похоже, история грозит повториться.

– Кстати, как обстоят дела с этим вашим одноруким, как там его… Феоктистом? – ненавязчиво осведомился Прокопенко, не давая попу взять разговор в свои руки. – Все разнюхивает?

– Пока мне удается держать ситуацию под контролем, – ответил Евлантий, недовольно поджимая губы, – я предприму все, чтобы не допустить повторения той… неприятной истории.

– Да уж предпримите, – сыронизировал чиновник, – иначе у нашего руководства может сложиться мнение о вашем, так сказать, неполном служебном соответствии!

С недавних пор в хозяйстве агента «Селезнёва» объявился ещё одни чрезмерно любопытный монах. Некто, в монашестве нареченный Феоктистом, ранее был обычным нелегальным сталкером, ползал по Зонам в поисках метов, где и вляпался в аномалию. Отделался, по меркам «Ареала», легким испугом – всего то потерял руку. Став инвалидом, ушёл в монастырь, год ходил в послушниках, потом принял постриг. Несколько лет ничем не выделялся. В силу своей инвалидности был приобщен к канцелярской работе, и вот тут то он и засомневался в честности отца Евлантия. Теперь суёт нос куда не надо.

– Это что, угроза? – осторожно произнес агент «Селезнёв». – Или вы таким способом намекаете на то, что Валентин Иванович мною недоволен?

– Это всего лишь совет не допустить повторения ошибок, – отмахнулся Прокопенко. – Вам стоит более тщательно заниматься кадровыми вопросами. Пока что вами недоволен только я. – Он многозначительно посмотрел на священника. – Но я не ставил в известность руководство. Если бы вами был недоволен Валентин Иванович, боюсь, вас без всяких прелюдий уже постигла бы трагическая участь господина Медведкова. На данном этапе я не вижу в том необходимости, но советовал бы вам забыть о пяти процентах, так сказать, до лучших времен! Не в вашем теперешнем положении затевать вопрос об увеличении…

Внезапная трель мобильного телефона оборвала чиновника на полуслове. Звуковой сигнал был экстренным, и Прокопенко снял трубку.

– Максим Анатольевич! – зазвучал голос дежурного управляющего. – Две минуты назад начался Выброс! Имеются пропавшие без вести. Вам стоит приехать в офис как можно скорее, Совет директоров уже оповещён, мы сейчас организовываем для них вылет из Москвы.

Прокопенко пообещал скоро быть и повесил трубку.

– Выброс? – спросил отец Евлантий. – Есть жертвы?

– «Да» на оба вопроса, – ответил чиновник. – Мне надо срочно вернуться в свой кабинет. Наш разговор на этом предлагаю закончить. Мы ведь поняли друг друга, святой отец?

– Вполне, – склонил голову агент «Селезнёв», – ступай, сын мой, с Божьей помощью! – Он осенил его крестным знамением.

– Спасибо, он только что мне очень помог! – скривился Прокопенко, выходя из кабинета Евлантия.

На обратном пути, сидя в машине, Прокопенко был мрачен. Чёртов Выброс! Как не вовремя! Завтрашняя поездка в Москву на уикенд безнадёжно пропала. И это сейчас, когда он заработал столько денег на бюджете «трудового подвига»! Можно поставить на уши хоть все нелегальные казино Москвы! А теперь придётся безвылазно просидеть в этой дыре ещё несколько недель. Думать о том, что какие то очередные недоумки из этого тупого стада умудрились пропасть без вести, и вовсе не хотелось. Сейчас в прессе начнётся нытьё по этому поводу. Лишняя головная боль… Он с тоской посмотрел в окно на быстро приближающуюся Ухту.

8



Земля вибрировала, словно дрожа от страха, на барабанные перепонки давил тяжёлый низкочастотный гул, балансировавший на грани слышимости, почка пылала, будто наполненная расплавленным свинцом. Лёгкие с трудом сокращались, выплёвывая из себя сгустки крови, и разбитая голова раскалывалась от боли, то швыряя сознание в багрово красное мутное ничто, то вновь вытаскивая его в обжигающую невыносимой болью действительность. Звенящее потоками бушующей энергии потемневшее пространство трещало грохотом цепных реакций и сверкало дугами мощных разрядов. Воздух вокруг раскалился, словно в пустыне, и повреждённые лёгкие, сдавленные Оковами, почти перестали сокращаться. Ощущение времени пропало, и сказать, сколько длится его мучительная смерть, не смог бы никто. Сил почти не осталось, и даже надрывный хрип боли, вырывавшийся из обожжённой глотки, давно уже сменился на едва уловимое сипение. От недостатка кислорода кровавая пелена перед глазами уплотнилась, и Берёзов почти не увидел разряда, ударившего в него откуда то из ревущей беснующимися потоками физических полей пустоты. Острая боль заполонила собой всё вокруг, и истерзанное сознание вновь отключилось, но рвущая нервы на куски боль пробивалась даже сквозь небытиё.

Плывущий в кровавом мареве Иван, словно в немом кино, увидел свой старый двор с песочницей и погнутыми качелями с давно облупившейся краской и пару раскидистых тополей, вокруг которых десятилетний мальчишка играл в догонялки с собакой. Маленький Ваня носился между деревьями, прячась за толстые стволы, но пёс с лёгкостью догонял его, делая лишь два три прыжка. Вот мальчуган вновь юркнул за дерево, но не успел сделать и шага, как собака уже была рядом, счастливо виляя хвостом и норовя лизнуть маленького хозяина в лицо. Ваня подхватил с земли веточку и высоко поднял её над головой, подразнивая питомца.

– Гав! – заявил пёс.

Лай неожиданно оказался оглушительно громким, и звон в ушах выдернул Берёзова в реальный мир. Острая боль навалилась на него с новой силой. Спина будто разрывалась на куски под лезвием циркулярной пилы, медленно погружающейся в плоть. Иван пытался закричать от нестерпимой боли, но из горла вырвался лишь булькающий хрип, выталкиваемый лёгкими вместе с обильным кровотечением. Затянутое багровым туманом сознание потеряло ясность мышления, бросив все силы на сопротивление болевому шоку, и сквозь мутную глубину страданий разум слабо ощутил нечто большое, возникшее на самой границе действия «Шестого чувства». Разрываемый болью на части, мозг уже не мог мыслить связно, и пылающие от воспаления глаза почти перестали различать происходящее. Мир вокруг посерел, краски поблекли, скудный свет голубого солнца потемнел, став почти синим, перспектива пропала, сменившись бесконечной мутной грязно серой ватой. Вся эта сумрачная мгла дрожала вместе с землёй, обильно вспыхивая разрывами, разрядами и искрящимся маревом бушующих энергий. Сквозь режущую тело боль Иван чувствовал, как плавится раскалённый резинополимер «Мембраны», кипящим расплавом прожигая ткань камуфляжа. Порванные лёгкие вдохнули ставший кипятком воздух и судорожно сократились, вызывая новый удар невыносимой боли. Хрип умирающего захлебнулся в горловом кровотечении. Берёзов пытался схватить ртом хотя бы глоток воздуха, но в этот миг из вибрирующей пустоты пришел новый болевой удар, рвущий тело, и анестезирующее забытье поглотило Ивана.

Всё вокруг исчезло, сменившись безликой пустотой, через которую он отстранённо ощущал, как под воздействием безжалостных потоков взбешённой энергии лопаются внутренние органы, не выдерживая запредельных нагрузок. Боли он уже не чувствовал, словно и вовсе не его тело погибало сейчас, разрываемое на части Выбросом. Он будто стал сторонним наблюдателем, безразлично оценивающим происходящее. Умирающее тело удалялось от сознания подобно погружающемуся в болото трактору, исчезающему на глазах у горе водителя, чудом успевшего выскочить из кабины в последнее мгновенье.

Берёзов вновь увидел своё детство, крохотную детскую комнату в маленькой квартирке далёкого гарнизона и собачью подстилку в уголке, на которой с весёлым визгом возились смешной карапуз лет шести и полугодовалый щенок, отбирая друг у друга игрушечную гранату, вырезанную отцом из обычной деревянной толкушки. Уцепившийся за рукоятку барбос вытянул игрушку из слабых детских ручонок и радостно повиляв хвостом, вручил её обратно малышу, тыкаясь мокрым носом в щёку.

Что то огромное, холодное и влажное уткнулось в лицо Берёзову, возвращая его к сознанию. Затуманенный кровью взгляд уперся в нечто чёрное, блестящее и пыхтящее, втягивающее в себя воздух короткими резкими порциями и выбрасывающее его из себя с силой мощного ресивера. Нечто ткнулось в лицо снова, холодное мокрое прикосновение на мгновение прояснило сознание, и Иван различил перед собой огромную чёрную мочку носа. Она рванулась куда то вверх, сменяясь заросшей короткой густой шерстью поверхностью, сверкнули чудовищных размеров клыки, и раздался оглушительный грохот:

– Гав!!! – Барабанные перепонки прорезало болью, и Берёзов вновь потерял сознание.

Кровавая муть навалилась с новой силой, и он долго пытался выплыть из неё, словно исчерпавший все запасы кислорода водолаз, рвущийся на поверхность, до которой оставалась ещё слишком большая толща воды. Оставшиеся без кислорода лёгкие разрывались от судорожных попыток сделать вдох, но поверхность была так далека… Сколько прошло времени в багровом забытьи, он не знал. Один раз ему всё таки удалось вынырнуть, и лёгкие, раздираемые жуткой болью, с натугой втянули в себя крупицы Раскалённого воздуха, словно через соломинку.

– А ну ка не озорничай, Чернышка! – откуда то из ватного тумана пришёл степенный голос. – Показывай, что сыскал?

Берёзов открыл глаза и через мутную багровую пелену разглядел неясную человеческую фигуру, упругим шагом идущую прямо на него. Вокруг фигуры носилось, высоко подпрыгивая, громадное чёрное пятно, издавая радостный визг и виляя хвостом. Расплывчатый силуэт приблизился, обретая чёткие контуры, и в освещенном сполохами разрядов энергетических потоков полумраке Иван различил русоволосого человека лет тридцати с небольшим, облачённого в военную форму Красной Армии времён Второй мировой. Новенькое, как будто с иголочки, обмундирование сидело на владельце словно влитое, хромовые сапоги щегольски блестели, начищенные до блеска, и тяжёлая рука небрежно придерживала висящий на шее ППШ 41. Огромный, размером с носорога, чернильно черный пес, клацнув тридцатисантиметровыми клыками толщиной с руку, подскочил к солдату и припал на передние лапы, повиливая свернутым в колечко хвостом, требуя похвалы.

– Молодец, Черныш, хороший мальчик! – Солдат потрепал громадного пса между ушей. – Давай ка поглядим, кто это такой?

Сапоги приблизились к самому лицу, и Берёзов почувствовал, как его переворачивают на спину. Нестерпимая боль рассекла всё тело, и он снова провалился в забытье. На этот раз беспамятство оказалось зыбким и покачивающимся, как шагающая лошадь. Тело перестало разрываться на части, став чужим и онемевшим, будто под действием анестезии боль отступила, сменившись невесомой эйфорией. Временами Иван на несколько коротких мгновений приходил в себя, и тогда его взгляд утыкался в жёсткую чёрную шерсть, покрывающую тёплый собачий бок, почему то пахнущий молочным щенком, и бегущую под ним красную резину земли. Переброшенное через собачью спину тело не желало слушаться хозяина, и Берёзов вновь закрывал глаза, забываясь лихорадочным сном.

Переломанные кости захрустели, и разорванные внутренние органы отозвались острой болью, на короткий миг возвращая сознание. Иван почувствовал, как его укладывают на что то мягкое, чья то нежная и тёплая ладонь бережно легла на лоб, и грудной девичий голос ласково произнес:

– Спи, солдатик, ни о чём не волнуйся. Тебе отдохнуть надобно. – Миниатюрная ладошка быстро нагрелась, словно горячий компресс, и от неё но всему телу неторопливо поплыли тёплые волны, разом изгоняя боль. – Спи… спи…

Веки потяжелели, и Берёзов ощутил себя невесомым, подобно пушинке. Захотелось спать, и он понял, как сильно устал и вымотался за многие годы службы. Сейчас, когда всё неожиданно стало таким далёким и малозначимым, самое время немного поспать. Он хотел было приказать себе проснуться ровно через восемь часов, но тихое и ласковое «Спи…» погрузило его в тёплую темноту.

Сколько он проспал, Иван так и не понял. Снилось ему, что он спит, укрытый мягким пуховым одеялом, в большой резной дубовой кровати, что стоит посреди светлой горницы просторного деревянного дома, чистого и аккуратного, словно сошедшего с древнерусской лубочной картинки давно Ушедших веков. И в этом сне Иван временами просыпался на неуловимо короткие мгновения. Едва он открывал глаза, к нему подходила молодая и очень красивая девушка в воздушно голубом полупрозрачном русском сарафане до пят, с длинными волосами нежно соломенного цвета, заплетёнными в достающую до пояса тугую тяжёлую косу, уложенную через плечо, и, ласково улыбаясь, проводила рукой над его телом. Закрыв глаза, она ненадолго замирала, как будто прислушивалась к чему то, затем, удовлетворенно кивнув, слегка касалась его лба и тихо произносила: «Спи…» Иван вновь погружался в сон, удивляясь бесконечной глубине её завораживающих ярко синих глаз.

9

Лейтенант с важным видом протянул свёрнутую вчетверо бумагу, предъявил свой личный пропуск и напыщенно заявил, окидывая взглядом сложенные в углу склада частично распакованные коробки с оборудованием:

– Мой радиопозывной – «Хантер»! С этого момента и до особого распоряжения я отвечаю за вашу безопасность! Приказ начальника ОФЗ. С академиком Морозовым и с начальником АХО Прокопенко всё согласовано, их подписи вы можете увидеть в предписании.

Профессор Николаева развернула бумагу и привычно быстро прочла документ.

– Хорошо, если так надо, мы ничего не имеем против, – согласилась она. – Скажите, товарищ лейтенант, если это не является государственной тайной, куда делся подполковник Ферзь? Он оказывал нам весьма ощутимое содействие…

– Это как раз является государственной тайной! – надулся от важности лейтенант. – Ферзь выполняет задание особой важности, и до его возвращения я буду заниматься всеми вашими вопросами! Можете поверить, мои полномочия ничуть не меньше!

– Мы не ставим под сомнение ваши полномочия, – пожала плечами Николаева, – в этом документе всё указано вполне понятно. Меня интересует, когда ожидать обещанную подполковником бригаду строителей. Они должны были прибыть ещё с утра, сейчас полдень, но никто так и не появился. Раз вы теперь занимаетесь нашими проблемами, я хотела бы услышать ответ на свой вопрос от вас, и желательно прямо сейчас!

– Э э э… – лейтенант на мгновение замялся, – мне не поступало никаких указаний на этот счёт…

– А какие поступали? – прищурилась Николаева. – Вы сказали, что будете заниматься всеми нашими вопросами. Так займитесь же самым животрепещущим из них – нам необходимо заделать проводку!

Она обернулась и обвела рукою помещение, стены и потолок которого пересекали свежие штробы с недавно уложенными пучками кабелей и проводов, ведущих к только что смонтированным силовым щитам и распределительным пультам.

– Подполковник Ферзь очень помог нам, лично проследив за заменой проводки, и даже организовал её существенную модернизацию. Но мы не можем начать работу, пока провода и силовые кабели в таком состоянии! Раз вы теперь главный, товарищ лейтенант, я спрашиваю у вас: когда прибудет обещанная господином Прокопенко бригада, которая за экранирует проводку и замурует стены? Мы не можем даже навести порядок в помещении, тут все засыпано битой штукатуркой, а наши эксперименты зачастую требуют стерильной чистоты!

– Называйте меня Хантер, – подбоченился лейтенант. – Я выясню, что можно сделать по вашей проблеме! А пока – вот номер моего служебного мобильного, – он протянул Николаевой визитку, – если возникнут вопросы…

– Вопросы возникли ещё утром, – едва заметно усмехнулась профессор, – и их суть я вам только что изложила, товарищ Хантер. Когда я смогу получить ответ? Не сочтите за труд, назовите точное время. Это ваши полномочия позволяют?

Лейтенант недовольно поморщился.

– Перезвоните мне через час, – неохотно заявил он, – все строительные бригады сейчас заняты, но к означенному времени я буду готов обсуждать эту тему!

Узкая железная лестница загрохотала под тяжёлыми шагами, и зычный голос легким эхом отразился в полупустом складе:

– А! Чёрный Плащ! Тебя мама в детстве не учила, что врать не хорошо? – Медведь легко спрыгнул с трёх ступенек и кивнул учёным: – Здравствуйте, Людмила Петровна! Никита, приветствую!

– Добрый день, Медведь! – улыбнулась профессор.

– Здравствуйте, Николай, – отозвался Степанов, – к сожалению, ваша помощь пока не требуется, – он печально кивнул на торчащие потроха новой проводки, – мы не можем распаковываться, пока не вычистим тут всё…

– А вычистить вы не можете, потому что штробы не заделаны, – закончил за него здоровяк. – Понятно, ремонтная бригада, стало быть, не пришла! И Ферзь тоже. Вместо него вам выдали вот это недоразумение! – Он грозно навис над Хантером:

– Слышь, Чёрный Плащ, ты чего это людям зубы заговариваешь? Во время Выброса работы в Зонах не ведутся, сейчас полно свободных бригад!

– Что вы себе позволяете, майор?! – напыщенно возмутился лейтенант. – Мой радиопозывной – «Хантер»! Я требую извинений, иначе через полчаса рапорт о вашем поведении ляжет на стол начальнику ОФЗ!

– Ничего не слышу, – нахмурился Медведь, – Чёрный Плащ, ты не мог бы говорить громче? – С этими словами он придвинулся к Хантеру и всем телом наступил ему на большой палец ноги. Лейтенант завопил, скрючиваясь, и здоровяк испуганно отпрыгнул назад.

– Ой! Какая незадача! – воскликнул он, округляя глаза. – Прости, ЧП, я тебя не заметил! Приношу тебе свои глубочайшие извинения!

– Я этого так не оставлю! – прошипел красный от натуги Хантер. – Я…

– Наступить на вторую ногу? – коротко осведомился Медведь, делая шаг к дергающему ногой лейтенанту.

– Не надо! – Тот испуганно сжался, пятясь от могучей фигуры.

– Дяде своему потом пожалуешься, времени на это у тебя будет предостаточно, – пренебрежительно поморщился Медведь, – а сейчас пойдём ка, потолкуем! – Он взял Хантера за локоть, одним движением поставил на ноги и обернулся к учёным: – С вашего позволения, я на пару минут украду у вас вашего нового благодетеля!

Здоровяк утащил лейтенанта в угол и припечатал к пыльной от битой штукатурки стене могучей ладонью, больше похожей на лопату. Перепуганный Хантер аж крякнул от сдавившего дыхание давления.

– Интересное, однако, кино, получается, – задумчиво произнёс Медведь, – вчера исчезают Туман с Лемуром, и никому, оказывается, не известно, куда они делись, причем внешний периметр они не пересекали, по крайней мере, официально. Но Ферзя это совершенно не беспокоит. Под утро пропадает сам Ферзь с Ветром, и это тоже проходит незамеченным. Потом начинается Выброс, и выясняется, что вроде как Туман рванул в Жёлтую Зону, потом Ветер пошёл за ним, а Ферзь с Лемуром отправились за Ветром. Никого, не предупреждая, вдвоём, в нарушение всех инструкций и приказов. В результате все четверо до окончания Выброса числятся пропавшими без вести, но делом уже занимаются опера из Собственной Безопасности. Как будто все, кому надо, уже всё знают и без возвращения пропавших. И вопросы задают странные. В основном про Тумана. Прям ну очень странные. И тут появляешься ты и заявляешь, что назначен вместо Ферзя. Это когда ж тебя успели назначить? Скажи ка мне, дорогой Чёрный Плащ, что у нас происходит?

– Вы не имеете допуска к данной информации! – выдавил из себя лейтенант. – И вы ответите за рукоприкладство!

– Ну что ты такое говоришь! – Медведь слегка прижал Хантера ладонью, отчего у того захрустели ребра. – Руки я к тебе ещё толком и не прикладывал! Но если хочешь, это можно исправить! А хочешь, я отнесу тебя в Шаг? Тут не очень далеко! – Он задумчиво перехватил лейтенанта за шкирку одной рукой и приподнял над землёй. – Ты у нас парень крепкий, но лёгкий. Думаю, я даже смогу тебя забросить в Шаг без особого риска для себя. И не узнает никто, сам понимаешь, Выброс – дело такое…

– Вы что, Медведь! – побелел Хантер. – Это такая шутка, да? – Он беспомощно забился в железной хватке. – Не надо так шутить, это совсем не смешно! Отпустите меня, я обещаю, что никому не расскажу о нашем… э э э… небольшом недоразумении между нами!

– Конечно расскажешь, – хмыкнул здоровяк, опуская лейтенанта на землю, – ты же слизняк и маменькин сыночек, Чёрный Плащ. И к тому же, как человек ты полное дерьмо. Но мне на это плевать. Доказать никто ничего не сможет, так что посадить не посадят. А остальное мне – что с гуся вода. Дальше Зон не пошлют, а этим меня не удивишь. И на войне я тоже был, не испугаюсь вернуться, в случае чего. Да только вряд ли меня захотят перевести, и без того в Отряде некомплект. Служить некому, молодежь то нынче всё больше вроде тебя – слизняки да трусы, им бы за компьютерной игрушкой посидеть, в интернете словоблудием померяться, на настоящую войну они не способны, кишка тонка. Так что вряд ли ко мне примут серьёзные меры. А вот ты учти, ЧП, встанешь у меня поперёк дороги, так и сгинешь где нибудь в Зонах. У тебя, я слышал, скоро стажировка в Зелёной? А потом и на Жёлтую допуск получать придется. Как думаешь, смогу я там тебя найти, если уж сильно приспичит, а? Когда нибудь ты станешь большим начальником, но до того момента ведь надо ещё дожить, а работа в РАО, сам знаешь, сопряжена с опасностью для жизни.

– Т товарищ майор, вы неправильно истолковали м мои слова! – Бледный от страха Хантер был на грани обморока. – Я не имел н ничего такого! Я не уг… не собирался угрожать вам! Я… я… погорячился и прошу прощения!

– Ты больше так не будешь, Чёрный Плащ? – с серьёзной миной уточнил Медведь. – Ты об этом, что ли?

– Д да, – торопливо закивал Хантер, – я больше т так не буду!

– С рождения Бобби пай мальчиком был… – тихо пропел здоровяк себе под нос и вперил в лейтенанта такой взгляд, от которого тот вздрогнул всем телом: – Что делает Ферзь в Жёлтой Зоне?

– Я… – икнул Хантер, – я не знаю! Правда! Он должен был уже вернуться! Никто не ожидал, что начнется Выброс! Он уже здесь должен был быть! Меня позавчера вечером вызвал начальник ОФЗ и выдал предписание! Сказал, что Салмацкий занимается срочным делом государственной важности и я должен взять на себя работу с этими учёными, чтобы разгрузить его! Это всё, что мне известно, товарищ майор! Я правду говорю! Я даже не знал, что он в Жёлтую Зону отправился!

– Занятно! – крякнул Медведь. – Выходит, те, кому надо, ещё позавчера знали о том, что по крайней мере кто то пойдёт в Жёлтую по тихой грусти, без официальных бумажек. Как увлекательно! – Он убрал могучую ладонь с груди Хантера, и тот глубоко задышал, восстанавливая дыхание. – Иди, Чёрный Плащ, тащи учёным бригаду, раз ты теперь в этом вопросе главный. И не подводи людей, они на тебя надеются! Ты меня понял, Плащец?

– Д да, – торопливо подтвердил лейтенант.

– Вот и занимайся. – Медведь слегка подтолкнул его к лестнице. – И не зли меня больше. Я вообще то милый и пушистый, но только когда добрый.

Лейтенант торопливо затопал по лестнице, сверкая измазанной в штукатурке спиной, а майор направился к учёным, негромко обсуждающим что то возле распечатанного ящика с аппаратурой. Не к добру всё это, размышлял он. Следователи из Службы Собственной Безопасности прямо подозревают Тумана в связи с иностранной резидентурой и нелегальной лабораторией, которую так долго и безрезультатно разыскивает Отряд. С одним из следователей Медведь был немного знаком, и тот по секрету сказал, что вроде как Ветер обнаружил какие то улики, свидетельствующие против Тумана, и решил проследить за ним, никого не предупредив. Он отправил письмо Ферзю на электронную почту. И Ферзь с Лемуром сорвались за ним, едва письмо было получено. Медведь поморщился. Деньги, деньги, деньги. «Ареал» набит деньгами под завязку, и многие не выдерживают искушения быстро и легко заработать, нарушив закон и присягу. Жаль, если Туман не устоял, он настоящий мужик, в бою на него можно рассчитывать без оглядки. Не похож он на корыстолюбца. Конечно, всякое в жизни бывает, по… Но три детали вызывали у Медведя определённые сомнения. Во первых, почему Ферзь взял с собой только Лемура? Бывшие «альфовцы» не хотели выносить сор из избы? Но сам Ферзь в «Альфе» не служил, да и отчитываться перед начальством как то надо. Если они планировали, к примеру, тихо убрать предателя, то начальство не должно было быть в курсе этой операции, однако оно явно знало о ней, так как никто наверху особо не удивился пропаже целого командира ОСОП. Значит, знали, что Салмацкий пошел в Зону с «Ариадной» и в любом случае не пропадет.

Во вторых, полчаса назад Медведь провел неофициальный разговор со сменившимся диспетчером службы Контроля Аварийных Частот. Тот имел перед майором небольшой должок и был рад помочь. Выяснилось довольно странное обстоятельство: ЛАРы Лемура, Ветра и Ферзя даже не засветились в Зелёной Зоне, судя по всему, их выключили заранее, ещё в Поясе, причём задолго до выхода. Однако ЛАР Тумана работал до самого момента потери сигнала, и система чётко зафиксировала точку потери контакта – граница Жёлтой Зоны. Выходит, Туман был единственным из четверых, кто ни от кого не прятался. А это довольно странно для человека, отправившегося тайком на встречу с иностранными резидентами, или куда там он пошел…

И в третьих, знакомый следователь из Собственной Безопасности упомянул, что в разработку каким то боком попал Болт. Вроде у Тумана с ним были какие то контакты. Но это само по себе ничего не значило – так или иначе с Болтом контактировал весь состав ОСОП и половина ведущих специалистов ГНИЦ. Значит, дело тут в неких конкретных делах. Но из официально зарегистрированных таких всего два: то самое спасение Спецотряда из блокады, полгода назад, и недавняя научная экспедиция, в которую по персональной заявке Лаванды ради Тумана включили всю группу Лемура. Что там могло произойти? Медведь хотел позвонить Болту, но ещё раньше ему позвонила Лаванда. К ней уже успели наведаться следователи и задать кучу вопросов. Она тоже не верила в виновность Тумана и первым делом бросилась искать Болта. Однако его телефон оказался отключён, что запрещено Уставом РАО, если ты не в отпуске. Но Болт не находился в отпуске, это точно известно. Выходит, его уже взяла в оборот Служба Собственной Безопасности. Значит, у них что то было на Тумана ещё до Выброса? Но Ветер рванул за Туманом сутки назад, никого не предупредив, кроме Ферзя. Когда ж они узнали то? Или Ферзь, уходя, всё таки отправил им рапорт? Зачем? Боялся не вернуться? Тогда какой смысл было идти вдвоём, раз и так и эдак все в курсе? Почему не взял с собой людей, так надёжнее, Туман как никак не из института благородных девиц в ОСОП попал… Всё это как то слишком мутно и очень непонятно.

Кроме того, как выяснилось из телефонного разговора с Лавандой, следователей интересовал маршрут той экспедиции и поведение Тумана. Оказывается, Туман с Болтом куда то уходили, покинув остальных, и отсутствовали около часа. Сопоставив объяснения Лаванды с картой, Медведь пришёл к выводу, что ходили они к той самой лабе, до которой Спецотряд не смог довести членов госкомиссии. Только заходили эти двое к ней с другой стороны. Допустим, что та лаба действительно шпионская, и проход к ней существует, и находится он именно там, с другой стороны. Допустим также, что Туман и Болт продались денег ради иностранной резидентуре. Но тогда сразу возникает два вопроса. Первый: в той экспедиции с Туманом был Лемур, а не Ветер. По идее, это он должен был заподозрить неладное, ведь на его глазах Туман с Болтом ушли куда то на Целый час. Но вместо него подозрения появились у Ветра. Почему? Лемур рассказал? А чего тогда сразу с Ветром не пошёл, когда тот за Туманом в Жёлтую помчался? Странно все это.

И второй вопрос: почему Ферзь с «Ариадной» не увидел, что к той лабе есть проход? Конечно, он мог просто не суметь этого увидеть из за недостатка радиуса действия «Ариадны», но куда же подевалась Зыбь, что сидела на лабе? Она что, не всегда там сидит? Тогда у тех, кто работает в лаборатории, должен быть надежный график появления Зыби, чтобы не бояться лезть в здание, но это невозможно – аномалии непредсказуемы. Или всё таки предсказуемы? Хотя бы некоторые? Не слишком ли много неясностей во всём этом? А ведь все они, пропавшие наши, пошли к этой лабе, как пить дать! Судя по тем координатам, где ЛАР Тумана достиг Жёлтой Зоны, он ушёл именно туда. Больше некуда, он ведь служит в ОСОП совсем мало и Зон не знает совершенно. Не говоря уже о том, что Медведь решительно не понимал, когда Туман успел сойтись с врагами, ведь он в РАО без году неделя…

То, что в руководстве Службы Безопасности есть крот, лично Медведь не сомневался, но эти проблемы начались ещё до появления Тумана в РАО, взять хотя бы дерзкое нападение на нефтенакопитель. Там ведь без утечки внутренней информации не обошлось, причём кто то не, просто слил нужные данные, он еще, как минимум принимал непосредственное участие в разработке операции по захвату нефтевоза, если вообще не организовал её лично и целиком. Конечно, Туман на тот момент уже служил в РАО, но он был стажёром и физически не мог иметь доступ к необходимой документации… Снова вопросов больше, чем ответов.

– Не сочтите за наглость, Медведь, – доцент Степанов обернулся к майору, услышав приближающиеся шаги, – но не могли бы вы предоставить нам хотя бы краткую информацию о текущем Выбросе? Нам ведь никто ничего не говорит. Если бы не ваш разговор с этим молодым человеком, я даже не уверен, что мы вообще узнали бы о начале Выброса именно сегодня.

– Ну… – развёл руками здоровяк, – формально вы не являетесь сотрудниками РАО, поэтому вас не включили в корпоративную сеть мобильной связи. У нас ведь сразу приходит сообщение на телефон о начале или окончании Выброса, диспетчерская служба автоматически оповещает всех. Да и о других важных событиях тоже. Попробуйте поговорить с вашим новым благодетелем, пусть оформит вам связь хотя бы на правах стажёров, что ли… Хотя от этого напыщенного индюшонка вряд ли будет много толку. Маленький, надутый кривыми понтами мешок с дерьмом, извините…

– Не знаю, какие у вас основания для проявления к нему неприязни, – покачала головой профессор Николаева, – но могу сказать, что этот молодой человек не производит впечатления серьёзного и вдумчивого специалиста. Полагаю, нам лучше обратиться с этой просьбой к господину Прокопенко. До сих пор он ни разу не отказал нам в помощи. И хоть названные им сроки затягивались уже трижды, он единственный, кто реально интересуется нашими проблемами.

– Не единственный, – хмыкнул Медведь, обводя взглядом помещение склада, – могу вас обрадовать: вы популярны!

– Что вы хотите этим сказать? – непонимающе нахмурилась профессор.

– Именно то, что сказал. – Майор подошёл к углу, возле которого были составлены коробки с научной аппаратурой, достал из укреплённых на груди ножен боевой нож и аккуратно постучал лезвием по едва заметному пятну на штукатурке. Пятно отозвалось глухим стеклянным звоном. – Это видеокамера скрытого наблюдения, – объяснил он, – на противоположной стене есть ещё одна, такая же. Я заметил её, пока мы мило общались с вашим новым благодетелем. С его стороны было очень любезно стереть спиной известку в нужном месте. Наверняка, если покопаться, можно обнаружить ещё. И скрытые микрофоны, я уверен, тоже где то здесь имеются.

– Возможно, они уже были тут раньше? – предположил Степанов. – Ведь этому помещению несколько лет.

– Нет, – покачал головой Медведь, – это склад НЗ, что тут прослушивать? И тем более просматривать? К тому же это свежая инсталляция. Я помню, как мы складывали в этом углу ваши коробки, Никита. Ферзь отправил мою группу оказать вам помощь в разгрузке, я лично таскал их от лифта в этот угол. Никаких камер не было. Их установили недавно, скорее всего, тогда же, когда штробили стены и перетягивали проводку. Инсталляция ещё не закончена, они ждут, когда будут заделаны штробы, чтобы покрасить стены. Наверняка краска окажется белой матовой, чтобы объективы не бросались в глаза. А прямо над ними установят какую нибудь ерунду, вроде датчиков сигнализации или ионизаторов воздуха, чтобы и вовсе никто ничего не понял. Пока же внешнюю обшивку кожухов объективов специально замазали старой известкой. – Он вложил нож обратно и обернулся к учёным: – Кто то живо интересуется, так сказать, вашей активностью. И этот кто то далеко не из рядовых сотрудников РАО. Хотя, признаюсь, я не очень понимаю, зачем здесь Чёрный Плащ, если всё так серьёзно. Он же болван! Не расскажете мне в двух словах, чем вы занимаетесь? Жутко любопытно!

– С удовольствием, – кивнул Степанов, – к тому же в этом нет ни нанометра государственной тайны. – Он слегка прищурился: – Вы называете Чёрным Плащом лейтенанта Хантера, как я понимаю?

– Ага, его родимого! – озорно оскалился здоровяк. – Один из наших ребят, очень достойный профессионал, весьма метко влепил ему это прозвище, и оно, как говорится, прижилось в народе!

– За что же он так мальчика? – коротко улыбнулась профессор Николаева.

– Всё за то же, – фыркнул Медведь, – за кривые понты. Настоящий специалист военного дела никогда не возьмёт себе пафосный позывной. Это в нашей среде считается убожеством, дурным тоном, чем то сродни нарциссизму. Профи не называют себя «Кровавыми Убийцами», «Киллерами», «Вестниками Смерти» и прочими «Хантерами». Чем крикливее позывной, тем меньше представляет собой его владелец. Только совсем жалкие и неуклюжие в военном плане люди, либо начинающие желторотики, либо просто мало чего умеющие бездари называют себя «Блэйдами» и «Терминаторами», автоматный магазин именуют «рожок», снайперскую винтовку СВД – «весло», вместо «воин» говорят «войн», вместо «солдат» – «зольд», шлем называют «шлём», а оружие и боеприпасы на уголовный манер кличут «вольтами» и «маслинами». Ну и так далее. В общем, ваш новый благодетель попал за дело. Потому и прилепился к нему этот «Чёрный Плащ» так, что не оторвёшь. – Майор весело хмыкнул. – И всё таки, давайте вернёмся к вашей работе. Уж больно мне интересно, кого она настолько заинтересовала. Особенно в свете недавних событий…

– Вы имеете в виду Выброс? – уточнил Степанов. – Кстати, когда он начался? – Он посмотрел на Николаеву: – Возможно, нам стоит распаковать частотный анализатор?

– Не стоит, – махнул рукой Медведь, – если, конечно, вы хотите распаковать его только ради Выброса. Начался он утром, в начале восьмого. Это если судить по циркулярной рассылке диспетчерской службы, эсэмэска от них пришла в семь семнадцать. А прибор ваш не покажет ничего, Выброс не выходит за границы Зелёной Зоны. Это одна из загадок «Ареала»: за пределами Зон ничто не указывает на то что на какие то процессы внутри них – вообще ничто не свидетельствует о наличии самого «Ареала». Всё происходит внезапно, пересёк некую границу – и всё вокруг тебя изменилось. Как переход из Зелёной Зоны в Жёлтую: сделал шаг, и тебя словно перевернули с ног на голову – небо стало зелёным, а трава под ногами – синей.

– А какие цвета спектра преобладают в Красной Зоне? – Глаза Степанова вспыхнули горячим интересом. – Каким человеческий глаз видит Солнце?

– В Красной Зоне я не был, – усмехнулся Медведь, – чему очень рад! Про такие подробности вам надо у Болта спрашивать, но я даже не знаю, как это организовать. Он вечно нарасхват, ГНИЦ и полевые лаборатории рвут его на части.

– Вы говорите о человеке, который единственный имеет официальный допуск к работам в Красной Зоне? – мгновенно сообразил учёный.

– Угу, – кивнул здоровяк, – о нём. Я бы позвонил ему, да только у него сейчас разговор с… весьма настойчивыми людьми. А это означает, что в ближайшее время хлопот у него только прибавится. Жаль, ведь пока длится Выброс, практической работы у него нет, только бумажная. Впрочем, ему и бумажек хватает, и медиков всяких. Если нашим врачевателям из ГНИЦ дать волю, они из Болта вообще подопытного мышонка сделают и даже глазом не моргнут.

Внезапный сигнал зуммера заставил Медведя замолчать. Майор потянулся за мобильным телефоном и секунду изучал текст пришедшего сообщения.

– Сожалею, но я вынужден попрощаться, – констатировал он, – меня в срочном порядке вызывают на базу. До свидания, и советую по наглее давить на Чёрного Плаща, не то будете ждать ремонтников до второго пришествия! – Он кивнул учёным и направился к лестнице.

– Всего доброго, – ответила профессор Николаева. – Я обязательно приму к сведению ваш совет, можете не сомневаться!

– Если будете располагать временем – загляните к нам, – произнес вслед уходящему могучему бойцу Степанов, – мы с удовольствием расскажем вам о своих исследованиях. Заодно обсудим проблему ионизаторов воздуха.

– Я зайду, – пообещал Медведь и, легко преодолевая лестничные ступени по три штуки за шаг, скрылся из виду.

Николаева встала с коробки и подошла к степе, задумчиво разглядывая замурованную видеокамеру. Поразмышляв несколько мгновений, она обернулась к своему коллеге:

– Никита Владимирович, а не воспользоваться ли нам этим неожиданным подарком неизвестных лиц в целях науки? У нас как раз серьёзный недостаток оборудования для фиксирования экспериментов. – Профессор хитро прищурилась.

– Блестящая мысль, Людмила Петровна! – лукаво улыбнулся тот. – Нам подарили превосходную возможность фиксировать все наши действия по подготовке и проведению опытов. Надо только добавить немного проводов. Для себя.

Он открыл одну из коробок, покопался в ней пару секунд и, достав небольшой молоток и зубило, решительно направился к стене.

10

Иван лежал в тёплом облаке пуховой перины и видел сны. Сны были разные и причудливые, порой странные, порой забавные. Однажды ему приснилась Маша. Она сидела в кабинете Рентгена, облачённая в длинный чёрный плащ едва ли не до пят, на отворотах которого ещё поблескивали крохотные дождевые капельки, и с грозным видом о чём то спорила с контрразведчиком.

– И все же я хочу знать, на чём конкретно основываются ваши обвинения, кроме ничем не подкреплённых домыслов человека, чьи слова сейчас даже нет возможности проверить! – продолжала бушевать Лаванда. – Что даёт вам право считать Тумана изменником Родины?!

– Я этого не говорил, – обречённо вздохнул Рентген, бросая тоскливый взгляд на часы. Вот уже сорок минут он жалел о том, что согласился на этот «пятиминутный» разговор. – На данный момент мы только подозреваем капитана в измене, но ещё не выдвигали против него обвинений…

– Оставьте свои юридические уловки, Рентген! – Казалось, ещё пара другая секунд, и её глаза точно начнут метать гром и молнии. – Мы не в зале суда, и рядом со мной нет адвоката! Я прекрасно понимаю, что для себя вы уже все выводы сделали ещё в день начала Выброса!

– Что вы хотите от меня, Мария Сергеевна? – терпеливо отбивался контрразведчик. – Я делаю свою работу – расследую дело государственной важности, в котором затронуты интересы страны и наносится прямой урон её безопасности! Я обязан проверить все возможные и даже невозможные варианты!

– Ну так и проверяйте, Рентген! – немедленно подхватила Лаванда. – Проверяйте! А не сидите в кабинете сложа руки! Что конкретно вы предприняли для выяснения истины, кроме как задавать людям провокационные вопросы типа «не показалось ли вам подозрительным поведение Тумана тогда то или тогда то»? Вы специально навязываете всем изначально предвзятую точку зрения!

– Действия нашей комиссии подпадают под гриф «государственная тайна», – нахмурился Рентген, – и вы не можете…

– Я имею допуск но форме «государственная тайна»! – театрально воссияла Лаванда. – И вам прекрасно это известно! Так что можете не стесняться! Как сказал один человек, не бойтесь, я почти никому не расскажу!

– Я имею особые полномочия и не обязан отчитываться ни перед кем в РАО «Ареал», включая Совет директоров. – Он тяжело вздохнул. – Тем более перед вами, Лаванда.

– А вы не отчитывайтесь! – с готовностью согласилась она. – Просто расскажите, что делается для того, чтобы, например, убедиться в его невиновности? У нас в стране, насколько я помню, презумпция невиновности, а не наоборот! То есть человек не виновен, пока не доказано обратное! Так почему же вы и ваши сотрудники изначально строите беседы со всеми с позиции, будто Туман едва ли не лично сознался в измене Родине?! На каком основании вы так поступаете? Или вам так проще – поступила какая то кляуза, значит, всё так и есть, зачем обременять себя лишними хлопотами?

– В интересах следствия не раскрывать никаких деталей ни вам, ни кому бы то ни было ещё. – Рентген постарался произнести эту фразу как можно мягче. – Но могу вас заверить, Лаванда, что мы проверяем все варианты, в том числе и возможность клеветы. Поверьте, мои люди – одни из лучших и дело своё знают. Нам виднее, как именно и в разговоре с кем именно необходимо формулировать вопросы. Могу заверить вас, что их постановка не влияет на наши выводы. Мы лишь собираем информацию, и порой для того, чтобы люди охотнее обращались к своей памяти, нам приходится их провоцировать. Таковы методики следствия…

– Очаровательные у вас методики! – вскинулась Лаванда. – Вина человека не доказана, но все, кто его знает, уже неделю шепчутся о том, что он – агент иностранной резидентуры, который укрывает ни много ни мало целую подпольную лабораторию в Жёлтой Зоне! Да вы сами то хоть понимаете весь абсурд подобных заявлений? Туман едва полгода в РАО, а лабораторию начали искать почти десять месяцев назад! Я уже не говорю о том, откуда в РАО перевели Тумана! Вы подозреваете в государственной измене одного из лучших сотрудников группы «Альфа»! Боевого офицера, многократно награждённого правительственными наградами, спасшего множество жизней, потерявшего здоровье в результате полученного в бою ранения! И что, по вашему, он вступил в сговор с Джеймсом Бондом ещё лежа в госпитале?

– Откуда у вас секретные сведения? – насторожился Рентген. – Это закрытая внутренняя информация Службы Безопасности. Для служебного пользования. Вы не можете иметь к ней доступ!



В БИБЛИОТЕКУ .....СОДЕРЖАНИЕ
<<<Назад .....Вперёд>>>