– А вы арестуйте генерала Рябова, начальника Отдела Физической Защиты! – мстительно посоветовала Лаванда. – Это он мне проболтался! Вы не усматриваете в этих его действиях прямой намёк на измену Родине?!
– Мария Сергеевна, – Рентген старался быть дружелюбным, – я даю вам слово, что досконально разберусь во всём. – Он демонстративно посмотрел на часы. – Я понимаю вашу личную заинтересованность и буду держать вас в курсе…
– Ну, разумеется, не будете! – всплеснула руками Лаванда. – Не считайте меня за идиотку, Рентген! Я прекрасно понимаю, что вы не расскажете мне ни слова, о чем бы ни узнали! И не стоит намекать на мою связь с Туманом, тем более что её не было! Пока не было! Можете уточнить данный вопрос у майора Медведя, он большой знаток местных амурных сплетен! Но, насколько я знаю, это первое, о чём вы навели справки, не так ли?
– Об этом вам тоже сообщил генерал Рябов? – поднял брови контрразведчик, едва заметно улыбаясь.
– Об этом вам может сообщить кто угодно! – отрезала Лаванда. – Если вы думаете, что держите своё расследование в глубокой тайне, то сильно ошибаетесь! В «Ареале» идет Выброс, отдел ЧС готовится к ликвидации его последствий, остальным же заняться нечем, так что ваша активность давно уже стала главной темой кулуарных обсуждений!
Она бросила взгляд на дисплей мобильного телефона, сверяясь с часами, и встала с кресла.
– Спешу вас обрадовать, Рентген: мне пора идти! – заявила она. – Но не расстраивайтесь, мы ещё вернёмся к этому разговору! Я добьюсь нашей следующей встречи, можете даже не пытаться скрываться от меня, не выйдет! Всего вам доброго!
Лаванда подхватила зонт и гордо покинула кабинет контрразведчика, на ходу запахивая свой чёрный плащ. Тот облегчённо вздохнул, залез рукою под узел форменного галстука и расстегнул верхнюю пуговицу воротника.
– Вот вредная баба! – пробормотал Рентген. – Ей бы капюшон и зазубренную косу в руки – картина была бы полной…
Сон затуманился, словно пропадая в мутной дымке, и Иван увидел чистую и просторную светлицу, соседнюю с горницей, в которой стояла кровать и где он спал в своём сне. Голубые солнечные лучи, льющиеся из красных резных окон, освещали комнату тёплым, мягким и почему то белым светом. Возле одного из окон стояла прялка, точь в точь такая, какую он видел в далёком детстве в доме своей старенькой прабабки, подле которой с веретеном в руке сидела та самая девушка в сарафане с бездонными ярко синими глазами, так часто являвшаяся к нему во сне. С улицы донёсся грохот, очень напоминающий собачий лай, и девушка отложила веретено. Она вышла из светлицы и спустилась по широкой резной лестнице на первый этаж. На этот раз сарафан на ней был ослепительно белый, с богато вышитыми узорами. Девушка подошла к широкой двустворчатой входной двери и остановилась в двух шагах от неё. Резные створы почти беззвучно распахнулись, и в дом вошёл русоволосый солдат во фронтовой форме времён Великой Отечественной, с автоматом ППШ через плечо.
– Здравствуй, Полина Федосеевна, – степенно произнес он, глядя на девушку.
– Здравствуй, Макар Петрович! – Она отвесила ему земной поклон. – Добро пожаловать! – Девушка обняла солдата. – Заждалась я тебя сегодня! Никак опять супостаты пожаловали?
Солдат поцеловал её, снял с плеча автомат и повесил на ажурную деревянную вешалку.
– Повадились бродить по нашей округе, окаянные, – неторопливо объяснил он девушке. – Пришлось гнать их взашей три версты. Вот и припозднились мы сегодня.
В этот момент раздался звук скребущихся когтей, створы входных дверей распахнулись, и в проёме показалась огромная угольно черная собачья морда. Пёс размером с доброго носорога часто засопел, будто улыбаясь.
– Чернышка! – обрадовалась девушка и тут же сделала строгое лицо: – Куда в дом с грязными лапищами?!
Пёс виновато улегся на лапы и попятился назад.
– Вот, держи ка гостинец! – улыбнулась она, показывая огромному псу невесть откуда взявшийся в её руке медовый пирог размером со сковороду.
Пёс радостно задышал, виляя хвостом. Девушка неожиданно запустила пирог, словно пластмассовую летающую тарелку, точно в собачью пасть. Барбос одним движением захлопнул пасть, хватая летящее лакомство, и принялся счастливо чавкать.
– Ступай, Черныш, постереги терем! – велел солдат псу, и огромная морда скрылась за закрывающимися дверьми. Солдат обернулся к девушке: – Как наш гость? Ладно ли ему?
– Выздоравливает, – улыбнулась девушка, – он молодец, телом крепок и духом силён, раз сутки в чёрном омуте живым продержался. Поправится, не время ещё.
Она неожиданно словно посмотрела прямо в глаза Берёзову и тихо произнесла своё обычное «Спи…».
Картинка затуманилась, пропадая из виду, и сон вновь сменился. На этот раз Ивану снилось заполненное людьми кладбище. Вокруг свежей могилы с изображением Ветра на памятнике стоял почти весь Спецотряд, священник из ареаловского монастыря читал молитву, несколько женщин негромко утешали тихо плачущую девушку в черном вдовьем платке. Рядом с ними стояли Ферзь с Лемуром. На руках Ферзь держал двухлетнюю дочку Ветра. Вооружённый эскорт вскинул автоматы, принимая изготовку для ритуального салюта, раздалась команда «Огонь!», и тихий шелест дождевых капель заглушили раскаты троекратного залпа. Где то в глубине подсознания шевельнулась ненависть, мышцы непроизвольно напряглись, сжимая ладони в кулаки, но тихий, словно шелест, нежный голос велел Ивану спать, мгновенно обрывая тревожный сон. Спустя мгновение Берёзова вновь окутала ласковая теплота.
* * *
– Это не совсем так, Николай Иванович! – улыбнулся Степанов. – Пока мы не можем воспроизвести воздействие «Ареала» на нефть, мы лишь пытаемся это сделать. Но первые результаты уже есть, так что в общих чертах вы поняли суть наших исследований верно.
Медведь облокотился на стену, не забывая поглядывать по сторонам. Они со Степановым стояли на улице, рядом со зданием склада, на нижнем этаже которого располагалась недавно организованная ими лаборатория. В десяти метрах от склада находилось КТП базы ОСОП, но сейчас на улице было пусто, и никто не мешал их приватному разговору. Беседовать с учёным среди прослушек неизвестных доброжелателей Медведь не захотел.
– Так вы всё таки раскрыли принцип действия «Ареала» или нет? – нахмурился здоровяк. – Боюсь, у меня недостаточно знаний для того, чтобы разобраться во всех этих научных хитросплетениях.
– Сказать, что мы раскрыли всю сущность «Ареала», было бы с нашей стороны слишком смело, – улыбнулся Степанов. – Более корректно можно выразиться так: мы считаем, что поняли суть его природы, но крайней мере, ту её часть, что отвечает за так называемые аномальные воздействия на физические тела, как неживые, так и живые.
– Не очень то понятно, – хмыкнул Медведь. – А если перейти от общих фраз к конкретным объяснениям? Но только так, чтобы я понял. Без всяких там синхрофазотронов.
– Пожалуйста! – кивнул учёный. – Вам приходилось слышать о теории «Физического вакуума»?
– Ни разу, – развёл руками майор, – просветите меня, Никита.
– С удовольствием, – согласился Степанов, – тут я, как говорится, имею возможность оседлать любимую лошадку! Так что если устанете слушать, предупреждайте!
– Я учту, – улыбнулся в ответ здоровяк, – итак?
– Итак, физический вакуум, – начал учёный. – Прежде чем рассматривать глобальные теории, давайте поймём, что это такое в принципе. Представьте себе расстояние от Земли до Солнца. Это, грубо, сто пятьдесят миллионов километров. Расстояние от Солнечной системы до центра Галактики в два миллиарда раз больше расстояния от Земли до Солнца. А размеры наблюдаемой Вселенной в миллион раз больше расстояния от Солнца до центра нашей Галактики. Осознаёте масштабы? И всё это огромное пространство заполнено невообразимо большим количеством вещества!
То есть масса Земли составляет более чем пять целых девяносто семь сотых на десять в двадцать седьмой степени граммов. Иными словами, если вы хотите представить себе массу нашей планеты в тоннах, то это будет число пятьсот девяносто семь с девятнадцатью нулями. Грандиозность столь огромной величины даже осознать трудно! Но масса Солнца больше массы Земли в триста тридцать три тысячи раз! А только в наблюдаемой области Вселенной суммарная масса составляет порядка десять в двадцать второй степени масс Солнца. Понимаете? Это безбрежно огромное пространство, и в нём находится баснословное количество вещества! Масштабы поражают воображение!
Теперь зайдём с другой стороны. Атом, входящий в состав твёрдого тела, во много раз меньше любого известного нам предмета. И он же во много раз больше ядра, находящегося в центре атома. Но именно в ядре сконцентрировано почти всё атомарное вещество. Если мы увеличим атом таким образом, чтобы ядро стало размером с маковое зернышко, размеры всего атома возрастут до нескольких десятков метров. Именно на расстоянии десятков метров от ядра, которое, как мы уже сказали, размером с маковое зерно, будут находиться многократно увеличенные электроны. И эти электроны все равно будет трудно разглядеть глазом, вследствие их малости. И между электронами и ядром атома остается огромное пространство, не заполненное веществом.
Но это не просто пустое пространство, а особый вид материи, который физики и назвали «физическим вакуумом». Иными словами, даже внутри твердого и массивного предмета вакуум занимает неизмеримо большее пространство, чем вещество. Таким образом, мы приходим к выводу, что вещество является исключением в пространстве, заполненном субстанцией вакуума. А в масштабах Вселенной – даже редчайшим исключением, настолько ошеломляюще огромно количество материи вакуума в ней по сравнению с пусть и баснословно большим количеством вещества.
И понятие «физический вакуум» появилось в науке как следствие осознания того, что вакуум не есть пустота, не есть «ничто», но наоборот, он представляет собой чрезвычайно существенное НЕЧТО, порождающее всё в мире и задающее свойства веществу, из которого строится или уже построен окружающий мир. В настоящее время нам уже известно, что вещество своим происхождением обязано именно вакууму как материальной субстанции и все свойства вещества задаются свойствами этого самого физического вакуума. Я понятно объясняю?
– Понятно, – кивнул Медведь, – но каким образом это относится к «Ареалу»?
– Самым непосредственным! – заявил Степанов. – Смотрите сами: по расчётам нобелевского лауреата Фейнмана и учёного Уилера, в вакууме, заключённом в объёме обыкновенной электрической лампочки, энергии такое количество, что ею можно было бы вскипятить все океаны на Земле! То есть покорение вакуума полностью решает проблемы энергетического голода. Смотрим далее. Основополагающую роль вакуума в формировании законов вещественного мира наука уже выявила. То есть, изменяя свойства вакуума, вы можете изменять свойства вещества. Как мы считаем – без всяких ограничений, в любых пределах.
– Вы намекаете на мутации «Ареала»? – уточнил Медведь.
– Скажем так: мы предполагаем, что это может быть их причиной, – ответил учёный. – Ну и, наконец, самое интересное. Для того чтобы исследовать причинно следственную связь вакуума и материи, учёные пытаются конструировать генераторы вакуумной энергии. Один из таких генераторов мы и разработали. И привезли его сюда, чтобы с его помощью попытаться изучить изменившиеся под действием «Ареала» объекты. Так как особенно ярким продуктом воздействия неизвестной природы Зон является нефть «Тип Икс», мы выстраиваем свои эксперименты именно на её примере. Наука только начинает познавать вакуум, и мы находимся в самом начале этого сложного и тернистого пути, но уже сейчас известно, что при определённых условиях вакуум начинает генерировать элементарные частицы. Именно они, по нашему мнению, и изменяют свойства вещества. А теперь внимание – как заставить вакуум начать их генерацию.
Первое: вакуум генерирует электроэнергию посредством порождения электронов и позитронов.
Второе: происходит это при достижении вакуумом некоего критического уровня возбуждения.
Третье: переход вакуума в это возбуждённое состояние происходит при достижении определённой плотности энергии.
Четвёртое: использование всего перечисленного и приводит к появлению вакуумных энергетических эффектов.
Пятое, и главное: в одном локальном участке пространства должны быть соблюдены два условия: разделение зарядов в энергонасыщенной зоне пространства и создание высокой плотности энергии в этой же локальной зоне пространства!
– Очень напоминает наши аномалии, – нахмурился Медведь, – уж не знаю, что там внутри разделяется, но энергии на небольшом клочке земли там столько, что хоть отбавляй. Некоторые аж лопаются от её избытка. Крупный Соленоид может шибануть зарядом на девять метров запросто.
– Вот именно! – воскликнул Степанов. – Потому мы и здесь! Мы видим во всём этом подтверждение нашей теории! Пока наш генератор показывает скромные результаты, но они есть! Если мы сможем его усовершенствовать и нам удастся сымитировать природу «Ареала», это откроет поистине фантастические перспективы! Раз и навсегда решится вопрос с извечным недостатком энергии, её будет в избытке в ней можно купать не то что планету, всю Солнечную систему! Нефть, газ, уголь и прочее экологически вредное энергопроизводство – всё это уйдёт в прошлое! С высокой долей вероятности мы сможем остановить расширение «Ареала», а в идеальном случае даже обернуть его вспять! Может, не мы, но наши потомки, что досконально овладеют всеми возможностями физического вакуума, обязательно…
– Подождите, Никита, – остановил учёного Медведь. – Вы хотите сказать, что если ваш чудо генератор заработает…
– Он уже работает! – с жаром подхватил Степанов. – Правда, не столь эффективно, как хотелось бы, но мы возлагаем большие надежды на предстоящие опыты! Как только…
– Да да, всё это превосходно, – майор поднял руку, настойчиво не позволяя тому говорить, – и всё таки, ответьте на мой вопрос: если ваш генератор заработает в полную силу, как вы хотите, значит ли это, что вы сможете с его помощью превратить любую нефть в «Тип Икс»?
– Легко! – отмахнулся учёный. – Элементарно! Только в этом не будет никакой необходимости! В физическом вакууме самой природой запасено колоссальное, поистине неограниченное количество энергии! Если мы сможем раскрыть секрет её высвобождения, нефть как энергоноситель уже не будет никого интересовать! Вы понимаете?!
– Я понимаю, – мрачно кивнул Медведь, – и, похоже, не я один. Когда должен состояться ваш первый эксперимент?
– Мы планировали его ещё на прошлой неделе, – поник Степанов, – но из за Выброса нам не могли доставить нефть «Тип Икс» для экспериментов, и строительные бригады работали урывками, их постоянно забирали у нас для подготовки к ликвидации последствий Выброса… В общем, всё очень сильно затянулось, просидели неделю без электричества и заземления. Наш куратор, лейтенант Хантер, совсем, как говорится, мышей не ловит. Если бы не помощь господина Прокопенко, всё это тянулось бесконечно долго.
– Это он организовал окончание работ? – поднял брови Медведь. – Я видел, как тут вчера строители вкалывали. Словно проклятые.
– Да, Прокопенко сильно помог, – кивнул учёный. – Едва закончился Выброс, он умудрился выдернуть для нас бригаду рабочих откуда то чуть ли не с самого горячего участка, и они за сутки сделали всю работу, что еле теплилась целую педелю. И даже пообещал, что завтра мы получим двести литров «Тип Икс» под отчёт. Если не считать мелких неприятностей с водной скважиной, можно сказать, что наши страдания окончены.
– А что с ней такого? – нахмурился Медведь. – Ей же полгода назад чуть ли не полностью всё оборудование меняли. Наша база от неё запитывается, так что мы за этим делом регулярно следим. Как только кран в умывальнике открываешь, сразу же вспоминаешь о скважине, – улыбнулся он.
– Какие то несущественные сбои, – отмахнулся Степанов. – Сегодня дважды приходил наладчик, сказал, что ничего страшного. Мы уже закончили наведение порядка в помещении, провели стерилизацию. Завтра распакуемся и приступим к сборке аппаратуры. А там как раз и опытные образцы нефти подвезут. В общем, мы рассчитываем провести первый пробный эксперимент послезавтра. Придётся не поспать, чтобы успеть, но ничего не поделаешь, времени у нас осталось крайне мало, вряд ли удастся выполнить всю первоначально запланированную программу.
В окне КПП показался дежурный и махнул Медведю рукой, указав двумя пальцами поперёк плеча, имитируя две звезды на погонах. Стало быть, его вызывает Ферзь.
– Что ж, желаю вам удачных опытов, – улыбнулся учёному майор. – Мне надо идти, начальство вызывает, – он кивнул на жестикулирующего дежурного, – я к вам загляну завтра. Помогу подвигать ящики, как обычно.
– Мы всегда рады вас видеть, Николай Иванович, – кивнул учёный и, пожав протянутую на прощание ладонь лопату, скрылся в дверях склада.
Медведь поспешил на базу, на ходу обдумывая рассказ Степанова. Выглядело всё это довольно странно. Ремонт им затягивали явно специально, сказка о высокой занятости строительных бригад – полнейшая чушь. Как раз во время Выброса в РАО народу делать особо нечего. И достать нефть можно с завода в Ухте, необязательно ждать, пока восстановится связь с нефтенакопителем. Конечно, могло быть такое, что вся нефть уже учтена, там счёт идёт на миллилитры, но скорее всего дело не в этом. Чёрный Плащ выполняет конкретный приказ – тянуть резину. Или его специально назначили курировать учёных, так как заранее знали, что налаживать работу он будет долго. Похоже, эти исследования очень не нужны кому то на самом верху. Если РАО потеряет эксклюзив на нефть, многие останутся без кормушки. Особенно руководство, с их то миллионными зарплатами. Зачем им такой чудо аппарат, что сделает «Тип X» из чего угодно? Это подтверждается и фактом установки камер. Медведь перед самым окончанием Выброса проверил помещение учёных любопытства ради. Восемь камер и шестнадцать микрофонов. Роскошно, прямо скажем. То то поначалу Николаеву и Степанова курировал Ферзь. Медведь лишь покачал головой. Интуиция подсказывала, что беды учёных ещё не закончились и вряд ли москвичам удастся спокойно позаниматься своими экспериментами. Интересно, кто приходил к ним заниматься водной скважиной? После того капремонта, что проводили с ней полгода назад, никаких проблем с поступлением воды не было, и лично он не удивится, если в ближайшем времени что то совершенно неожиданно сломается…
Медведь вошёл в штабной блок и на мгновение остановился у доски объявлений, в центре которой висела фотография Ветра с пересекающей нижний угол чёрной траурной лептой. Трое суток назад, спустя пять часов после окончания Выброса, Ферзь с Лемуром вышли в эфир у границы Жёлтой Зоны и запросили помощь. Червонец, состоявший в тот момент оперативным по ОСОП, взял дежурную группу, вызвал вертушку, и спустя час нашедшиеся уже были на базе, где к тому моменту собрался весь личный состав Спецотряда. Тогда Медведь вместе со всеми и узнал неприятные новости: оказывается, Туман действительно работал на иностранную резидентуру. Именно он покрывал шпионскую лабораторию и сливал противнику информацию о действиях Службы Безопасности. Как он так быстро попал под вражеское влияние, оставалось загадкой. Ветер то ли вычислил Тумана, то ли заподозрил не ладное и решил проверить – это понять уже не удастся никогда. Как бы там ни было, он выследил Тумана, когда тот тайно уходил в Жёлтую Зону, и пошёл за ним, оставив Ферзю короткую записку на электронной почте. В Жёлтой Туман убил Ветра, подло разрядив ему в спину весь магазин своего штатного 9А 91. Умирая, Ветер сопротивлялся до конца и вроде даже ранил Тумана. Ферзь с Лемуром опоздали на какие то пять – десять минут, обнаружили тело Ветра и даже смогли отыскать Тумана, но взять его не успели – помешал внезапно начавшийся Выброс. Туман, уходя от преследования, вляпался в аномалию, а Ферзь с Лемуром успели укрыться благодаря «Ариадне». Спрятались в какой то норе, где просидели пять дней, вдвоём на одном пайке из НЗ, рассчитанном на трое суток. Выглядели они и вправду неважно: ослабевшие, грязные, небритые, сильно отощавшие, с ввалившимися щеками и воспалёнными кроваво красными глазами. Едва закончился Выброс, они подобрали то, что осталось от Ветра, и вышли из Жёлтой Зоны. Ферзь тащил на себе останки Ветра, а Лемур нёс то, что сохранилось от Тумана: его автомат, шлем сферу и вымазанный в крови «Латник», который Туман сбросил с себя, пытаясь уйти от погони.
Как показала экспертиза, «Дыроколами», убившими Ветра, действительно стреляли из автомата Тумана, и кровь на «Латнике» тоже была его. Ветра похоронили вчера, в закрытом цинковом гробу, так как его тело очень сильно пострадало при Выбросе, однако генетическая экспертиза уверенно идентифицировала его останки. И Ферзь, и Лемур отказались от предоставленного отпуска, отвергли требования медиков лечь в госпиталь ГНИЦ на реабилитацию и на второй день после возвращения уже вышли на службу Теперь Ферзь готовит по горячим следам операцию по новому поиску шпионской лаборатории. Вроде бы Ветер умер не сразу и даже успел нацарапать ножом на земле какую то подсказку. И эта информация косвенно подтверждалась показаниями Болта, которые он дал людям Рентгена. Госкомиссия до сих пор не выпустила поисковика из под стражи, подозревая его в причастности к деятельности шпионской лаборатории.
«Дерьмово все обернулось», – подумал Медведь, глядя на скромно улыбающееся лицо Ветра. Несмотря на факты, ему не верилось, что Туман мог убить своего боевого товарища. Пусть они были из разных «Альф», дело не в этом. Иван не похож на человека, способного на предательство. Медведь проторчал с ним целую неделю в лабе у Лаванды, ходил в одну смену и пообщался не один десяток часов. Этого, конечно, недостаточно, чтобы насквозь изучить человека, но кое что понять он смог. Как бы там ни выглядели факты, а Туман не мог убить Ветра, и всё тут. Мнение это, прямо скажем, выглядело глуповато, и Медведь держал его при себе, высказав лишь однажды в разговоре с Лавандой. Та сильно сдала после всех этих трагических известий, несколько часов просидела в кабинете у Рентгена, и никто так и не узнал, о чём они говорили, после чего заперлась в своей ЛП 32 и не покидала её до сих пор. Сам Медведь предпочел с контрразведчиками не откровенничать, не желая влипнуть в лишние неприятности, памятуя о том, как сам оказался на службе в РАО.
Когда его бригаду морской пехоты, в которой он командовал ротой, отправили воевать на Кавказ, ему со своими бойцами пришлось пробегать по предгорьям почти восемь месяцев. Незадолго до замены в его батальоне сменился командир, и новый комбат оказался хорошим карьеристом, но плохим военачальником. Из за его идиотского приказа рота Медведя попала в жестокую мясорубку, в которой он потерял убитыми и ранеными почти два десятка бойцов. Перед выходом на задание Медведь несколько раз предупреждал комбата о несостоятельности и опасности его решения, но тот не пожелал слушать. В результате лишённые арт и авиаподдержки, под непрекращающимся ледяным дождём, люди Медведя дрались в полном окружении почти трое суток, после чего погода наладилась, и подошедшая на помощь броне группа сняла с них блокаду боевиков. Когда взбешённый Медведь добрался до штаба батальона, он едва не убил комбата, разъярённого здоровяка оттаскивали всемером. Комбат попал в госпиталь с сотрясением мозга и переломами носа и челюсти. Медведю ярко светил трибунал и приличный срок.
Спасли его, как ни странно, особисты, помощи от которых в подобной ситуации вряд ли кто то мог ожидать. Они доложили своему командованию, и ФСБ на удивление быстро решило этот вопрос. Медведя уволили из армии, и через неделю он уже числился сотрудником госбезопасности, сидя в самолёте, вылетающем рейсом до Ухты. Так он попал в ОСОП. Командир Спецотряда Ферзь не понравился ему с первой же минуты, но, помня о своей прошлой ошибке, Медведь предпочёл не идти дальше недовольного бурчания. С тех пор он держался от Ферзя как можно дальше, был вечно всем недоволен, по приказы командира выполнял четко и в срок, в его дела не лез и вообще ими не интересовался. Самого Салмацкого, похоже, такое положение вполне устраивало. Он даже назначил Медведя командиром группы, в которую и перевёл всех недовольных своим руководством. И за всю бытность майора в ОСОП ничего подобного тому, что произошло сейчас, не случалось ни разу.
Ни разу ли? Медведь задумался. Люди в Спецотряде гибли часто, но такова их работа. Он никогда не задумывался над тем, что можно было назвать гибелью «при странных обстоятельствах», не желая ворошить собственные грехи. Сейчас, глядя в глаза улыбающемуся с фотографии Ветру, он впервые пожалел о том, что сознательно отгораживался от всего этого. Медведь считал Ферзя плохим военспецом, но очень даже грамотным руководителем, и это уравновешивало друг друга. Теперь же где то в глубине души поселился маленький и противный червячок сомнения, тихо, но настойчиво грызущий Медведя изнутри. Что то во всей этой истории не так, он это чувствовал, но в таком деле одни лишь ощущения значат до ничтожного мало… Медведь ещё раз посмотрел Ветру в глаза и направился к кабинету Салмацкого.
* * *
Едва заметная дымка сна почти не мешала разглядывать висящий на степе ППШ 41, и Иван бережно провёл рукой по легендарному оружию. Металлические части автомата выглядели так, будто изделие только что сошло с конвейера, и лишь отполированное руками дерево выдавало десятилетия эксплуатации. Совсем рядом, в распахнутых дверях стоял солдат во фронтовой гимнастёрке и что то тихо говорил громадному чёрному псу, сидящему снаружи.
– Пожалуйте за стол, добры молодцы! – Берёзов обернулся на звук и увидел ту самую девушку в сарафане. Только на этот раз он был атласный и, как всегда, воздушный, – обед стынет!
Солдат затворил двери и направился за девушкой, Иван пошёл следом, удивляясь чудному сну. Он был одет в свой камуфляж, а на ногах у него почему то оказались тонкие лапти, сплетённые из бересты. Изображение сна немного помутнело, но почти сразу прояснилось. Они сидели за большим обеденным столом, уставленным разнообразной снедью, и Иван ел из деревянной тарелки пышущую горячим ароматом перловую кашу с мясом, удивлённо разглядывая цветастую деревянную ложку в своей руке. Чудной сон. В нём присутствовал даже вкус. После каши он разобрался с тарелкой нарезанной ломтями сладкой тыквы, точно такой же, какой кормила его прабабка в деревне лет двадцать пять назад…
– Спасибо, Полинушка, уважила, хозяюшка! – Солдат утёр расписным полотенцем губы и поднялся из за стола. – Однако, пора нам в дорогу. Путь предстоит неблизкий, так что жди меня к вечеру.
– Доброго пути тебе, Макар Петрович! – Девушка встала, приняла полотенце из рук солдата и плавным движением забрала точно такое же, невесть откуда оказавшееся у Берёзова.
Она посмотрела на Ивана, и её бездонные ярко голубые глаза внезапно будто заполнили собой всё вокруг:
– Ступай, добрый молодец, и бейся с ворогами крепко, ибо козни плетут они без устали и вершат дела свои чёрные! Увидишь внучка моего, Валеру, передавай земной поклон. Знаю, сберег он оберег мой, пусть и дальше не расстается с ним. А машина, что дедом ему завещана, дожидается его на месте прежнем, как уговорено было…
Иван хотел было улыбнуться такому повороту сна, по изображение уже затуманилось, скрываясь из виду. Он успел лишь подумать, что его подсознание выдает забавные штуки: девушку лет двадцати с небольшим, просящую передать поклон внуку. Тёплая молочная муть сна нахлынула вновь, прогоняя мысли, и некоторое время Берёзов словно шёл сквозь неё куда то, совершенно беззаботно и легко, не чувствуя ни усталости, ни земли под ногами.
Через какое то время сон вновь прояснился. На этот раз Ивану снилось, будто стоит он рядом с солдатом где то, судя по окрестностям, в Жёлтой Зоне. Чутьё опытного бойца подсказывало, что там, впереди, метрах в трёхстах, затаился враг. Злобный, жестокий, вооруженный противник, уже приготовившийся к бою. Берёзов хотел было предупредить своего спутника, но тот и сам внимательно смотрел в ту сторону. Солдат бросил на Ивана короткий взгляд и произнес:
– Затаились супостаты! – Он хищно прищурился. – Вижу, чуешь ты их! Это хорошо, знать, добрый из тебя воин. – Его взгляд вновь упёрся в далёкие кусты. – А ведь вовремя вороги объявились, нам как раз тебя обуть надобно! Чернышка! А ну, тащи ка сюда вон того, крайнего!
С этими словами солдат почти неуловимым для глаза движением вскинул ППШ, и тишину жёлто синего леса вспорола короткая очередь. Берёзов отчётливо услышал булькающий предсмертный хрип и громадная черная тень, откуда ни возьмись возникшая рядом, с кровожадным раскатистым рычанием стремительно метнулась вперёд.
– Шухер!!! – заорали впереди из кустов. – Валим!!!
– Собака, в натуре!!! – подхватили крик из глубины леса. – Атас, братва!!!
Изображение сна вновь поблёкло, но вскоре вернулось. Берёзов, опустившись на колено, зашнуровывал на себе армейские ботинки с высоким берцем. Рядом с ним на земле лежал труп человека в охотничьем камуфлированном костюме с простеньким разгрузочным жилетом, густо залитым кровью. К правой стороне разгрузки была неуклюже пришита кобура, из которой торчала рукоять АПС. Закончив с ботинками, Иван протянул руку и забрал пистолет у убитого. «Хоть и во сне, а все равно может пригодиться», – мелькнула мысль, заставляя его невольно улыбнуться. Берёзов обшарил разгрузку, отыскав пару запасных магазинов, и выпрямился во весь рост.
– Как обнова? – посмотрел на него солдат. – Впору?
Иван помялся с ноги на ногу, попружинил на носках и ответил:
– В самый раз.
– Это хорошо, – одобрил солдат. – Вот, держи, – он протянул Берёзову какой то предмет, – пригодится.
Иван забрал подарок и поднёс его к глазам, чтобы дымка сновидения не мешала получше разглядеть полученный предмет. У него на ладони призрачно сняла мягким красным свечением, шедшим глубоко изнутри, небольшая нежно жёлтая капля из гладкого полупрозрачного минерала. Сонная дымка перед глазами начала сгущаться, затмевая обзор, картинка стала улетучиваться, погружая Берёзова в тёплую пустоту, и сквозь угасающий свет до него глухо донеслись слова солдата:
– Соберёшься к своим, держись стёжки, что на юг уходит… – Фраза угасла в такт удаляющемуся шороху шагов, и красочный сон в который раз привычно сменился безликим молочным туманом.
11
Прокопенко взглянул на часы. До появления Меркулова оставалось двадцать две минуты, самое время взять себя в руки и перестать нервничать. Нельзя допустить, чтобы у того возникла даже тень сомнения, иначе дело может выйти из под контроля, вплоть до самых негативных последствий. Много более страшных, чем та мелочь, о которой сейчас пойдёт речь. Чиновник поёжился. Он до сих пор не мог забыть вечерний разговор с Салмацким. Ферзь прямо сказал, что ликвидировал пару своих подчиненных только ради того, чтобы пустить госкомиссию по ложному следу у него это прозвучало так обыденно, что Прокопенко поневоле представил, сколько стоит его собственная жизнь в пересчёте на систему мер Салмацкого. Вряд ли этот мясник будет колебаться, если…
Вот тут и кроется проблема. Вчера Ферзь заявил, что с лабораторией надо заканчивать. Следственная комиссия подобралась ко всему этому слишком близко, и вообще, если бы не Выброс, тот сталкер который даёт показания в московской тюрьме, уже был бы здесь. Ему пообещали скостить почти двадцать лет тюрьмы чуть ли не до условного срока в обмен на помощь следствию, и за такое он на руках отнесёт к лаборатории всю госкомиссию, вместе взятую. Так или иначе, ФСК лабораторию найдёт, теперь это лишь вопрос времени. И сейчас наиболее благоприятный момент для того, чтобы избавиться от неё и от всех свидетелей с максимальной выгодой для себя. Он свалит всю вину на какую то пешку, организует рейд и блистательно разыщет лабораторию. Преступники окажут упорное сопротивление и в ходе кровопролитного боя будут уничтожены. Всё, что необходимо, Ферзь подчистит, а потом сдаст криминальную организацию следственной комиссии. Но для того чтобы комиссия закрыла дело, нужно, чтобы погибли все основные его фигуранты. По утверждению Салмацкого, следователям известен полный список, возглавляют который трое: местный криминальный авторитет Сёма Рашпиль со своей «шестёркой» Толей Нанайцем и господин Меркулов собственной персоной.
Чиновник нервно вздохнул. У следственной комиссии на Меркулова нет ровным счетом ничего, но пока есть сам Меркулов, этот чёртов фээскашник с ледяным взглядом и псевдонимом Рентген копать не перестанет. Вот же въедливый, сволочь, внутренне скривился Прокопенко, вынюхивает и вылизывает всё вокруг по миллиметру! И откуда только ФСК его выкопало?! Из архивных складов НКВД, не иначе! Даже Салмацкому не удалось выяснить его настоящую фамилию, что уже говорит о многом. В общем, тут Ферзь прав: если все они замолчат навечно, это будет лучшим выходом. Теперь от Прокопенко требуется сделать так, чтобы Меркулов оказался в лаборатории в день атаки. Легко сказать! Меркулов не покидает Ухту и никогда и ни в чем не светится, для грязных дел у него есть тупые исполнители, те же Нанаец с Напильником или как там его…
Прокопенко полночи ломал голову над тем, как убедить Меркулова появиться в лаборатории, и по всем соображениям выходило, что заокеанский шпион ни при каких обстоятельствах на это не пойдет. По простой причине – ему это просто не нужно. За одним исключением. Если Прокопенко сам назначит ему встречу в лаборатории. Разумеется, предлог должен быть из ряда вон выходящим, но дело не в этом, что то наверняка можно придумать, наобещать передачу секретных разработок, а ещё лучше – неких находок, которые никто не решается даже пытаться выносить из Жёлтой Зоны, и так далее. В общем, на встречу с Прокопенко Меркулов придет. И именно здесь и скрыто самое важное.
Если все фигуранты расследования отдадут богу душу, о деле с лабораторией, кроме Ферзя, будет знать только Прокопенко. А зачем в таком случае Салмацкому Прокопенко?! Вторую половину ночи чиновник не спал, поражённый именно этой мыслью. Он разгадал замысел Ферзя: тот хочет одним Ударом избавиться от всех свидетелей. И от него в том числе. Вот почему он выстроил всю схему так, чтобы Прокопенко должен был убедить Меркулова появиться в лаборатории. Салмацкий знал, что крыть Прокопенко нечем, и единственный способ заманить иностранного резидента в ловушку – это самому прибыть туда же. Ферзь затеял ловлю на живца, в которой живца в любом случае сожрут!
Салмацкий хочет убить его вместе с остальными, и в этом Прокопенко теперь был уверен. А потом на него повесят всех собак. Прокопенко – вдохновитель, тот сотрудник пешка – исполнитель, Меркулов – заказчик, Салмацкий – герой. Всё сходится. Иначе к чему такие сложности? Ведь он же мог потребовать от Прокопенко организовать встречу с Меркуловым где нибудь в укромном месте, вдали от людских глаз! Это было бы устроить значительно проще! Убил бы его там, а потом притащил труп в лабораторию! Почему Ферзь не одобрил такой вариант? Сослался на то, что криминальные подручные Меркулова могут помешать операции, или кому то удастся уйти, или ещё что случись – мол, мы не можем позволить себе рисковать! Это всё болтовня! Замысел Салмацкого теперь вполне понятен.
И вот сейчас Прокопенко ждал Меркулова для решающего разговора. Придётся пойти на риск и немного раскрыть карты. Он расскажет резиденту о роли Ферзя и немного дополнит этот рассказ, скажем так, своей точкой зрения. Будто следственная комиссия подбирается к Салмацкому, и будет лучше, чтобы Ферзя, так сказать, срубил какой нибудь конь. Из двух зол надо выбирать меньшее. С исчезновением лаборатории Ферзь перестаёт получать от Прокопенко деньги за её «крышу», стало быть, Прокопенко для него не более чем ненужный свидетель. Меркулов же будет заинтересован в Прокопенко даже без лаборатории. Есть ведь секретные исследования ГНИЦ, перспективные проекты, научные разработки! В конце концов, можно попытаться организовать ещё одну лабораторию, если удастся. Конечно, есть шанс на то, что Меркулов испугается интереса ФСК к своей персоне и захочет свернуть всю активность, и тогда… Прокопенко содрогнулся от ужаса. С самого утра ему на каждом углу мерещатся растяжки, даже под машиной! И всё же, с Меркуловым можно договориться, в конце концов, Прокопенко ценный источник, и его могут передать другому резиденту, если Меркулова отзовут.
Меркулов будет платить ему деньги или какой нибудь Джейсон Борн – это ведь не главное. Основная задача – иметь поддержку за океаном. Чтобы, когда он заработает достаточно и будет готов навсегда покинуть эту замшелую страну, его радушно встретили там, за границей, и не оставили в случае чего без поддержки. Чиновник потыкал вилкой остывший бифштекс. Кусок в горло не лезет, надо бы поменять заказ, не то Меркулов, чего доброго, ещё заметит его нервозность, заподозрит подвох и не станет оказывать содействие. Этого категорически нельзя допустить, особенно учитывая, что подвох действительно есть.
Прокопенко подозвал официанта и изменил заказ, потребовав заодно заменить ставший едва теплым чай. Едва официант отошёл от столика, на входе в ресторан показался Меркулов.
– Добрый день, Максим Анатольевич, – поздоровался он, опускаясь в кресло напротив. – Давно ждете, как я погляжу. Какие то проблемы?
Чиновник мысленно прикусил губу. Как он узнал? На столе же почти ничего нет. Или берёт на испуг?
– Разве долго? – осторожно осведомился Прокопенко. – Мне так не показалось.
– Ваш автомобиль остановился у ресторана тридцать семь минут назад, – мило улыбнулся Меркулов, – памятуя о вашей постоянной занятости, я взял на себя смелость предположить, что для вас это долго. Вероятно, возникли некие непредвиденные трудности.
– Тридцать семь минут? – нахмурился чиновник. – Действительно долго. Странно, что я не обратил на это внимания. Сильно задумался. А вы что, следите за мной?
– Обычно в этом нет необходимости, – пожал плечами Меркулов, – но о сегодняшней встрече вы попросили вне графика, и мы были обязаны предпринять некие меры предосторожности из соображений здравого смысла.
Он поставил на кресло рядом небольшой портфель. Прокопенко скользнул по нему взглядом и уточнил:
– Это то, что я думаю? – многозначительно изрёк он.
– Да, – кивнул Меркулов, – теперь мы можем говорить спокойно. Но чтобы не вызывать подозрений, приватную часть беседы лучше уложить в пятнадцать минут.
– Достаточно и пяти, – заверил его чиновник. – Что это у вас? – Он указал взглядом на тонкую папку, появившуюся в руках Меркулова.
– Обычное письмо от моей фирмы к вашему ведомству. – Тот положил папку перед Прокопенко. – На всякий случай, для успокоения ваших друзей из Службы Безопасности.
– Очень предусмотрительно с вашей стороны, – оценил чиновник. – Итак, с вашего позволения перейду сразу к делу. Один из моих партнёров по нашей с вами исследовательской программе вышел из под контроля и стал представлять угрозу для общего дела. Я бы хотел, чтобы ваши люди решили эту проблему.
– Интересная новость, – уголки губ Меркулова тронула едва заметная ироничная ухмылка, – и кто конкретно вышел из под вашего контроля?
– Некто Салмацкий. – Прокопенко старался говорить и выглядеть как можно более буднично и безразлично. – Не думаю, что у вас с ним возникнут проблемы. Он…
– …подполковник ФСБ, командир Отряда Особых Операций, радиопозывной «Ферзь». Я предполагал, что именно он является вашим компаньоном из числа сотрудников Службы Безопасности, – закончил за Прокопенко Меркулов. – Думаю, что проблемы возникнут. И не столько с его устранением, сколько с тем резонансом, который оно вызовет. Вы уверены, что это того стоит?
– Судите сами, – чиновник невозмутимо пожал плечами, – именно сейчас, когда мы выиграли время в истории с лабораторией, он требует её уничтожения. Хотя вполне достаточно было бы просто перенести её в другое место. Разве обязательно устраивать там кровавую резню, чтобы следственная комиссия успокоилась, найдя кучу трупов?
– Но ведь она не успокоится, – продолжал улыбаться Меркулов. – Максим Анатольевич, не надо так нервничать, я на вашей стороне.
– Я абсолютно спокоен, – вальяжно заявил Прокопенко, – я переживаю лишь за общее дело.
– У вас изменилась частота дыхания и капиллярное давление, – добродушно объяснил Меркулов, – мне не составило труда это заметить. Вы боитесь, что Салмацкий, избавившись от лаборатории, избавится и от вас, не так ли? Вполне разумно с его стороны. Будь я на его месте, я поступил бы точно так же.
– Между прочим, вы тоже в его списке, – мстительно сообщил чиновник, всеми силами стараясь сохранять невозмутимый вид, – так что проблема у нас общая.
– И этого я тоже ожидал. – Меркулов почти весело кивнул. – Максим Анатольевич, раз уж у нас пошёл разговор по душам, не сделаете ли вы мне одолжение и не введёте в курс дела, каким образом всплыло моё имя? Вариантов тут может быть только два: обо мне упоминали вы либо я попал под подозрение этого вашего Рентгена.
– Оба, – хмуро буркнул Прокопенко.
– Меня очень порадовало, что вы сказали правду! – засиял от счастья Меркулов. – Это доказывает, что наши с вами добрые отношения ещё рано хоронить!
При этих словах чиновник непроизвольно вздрогнул.
– Я исключительно в переносном смысле, Максим Анатольевич! – поспешил поправиться Меркулов, довольный произведённым эффектом. – Не истолкуйте превратно. Итак, давайте поможем друг другу. Мне необходимо знать, что задумал Ферзь, дабы выработать план контрмер.
– Он готовит операцию но поиску лаборатории, которая на этот раз увенчается успехом, – выдавил из себя Прокопенко, – он потребовал от меня, чтобы я под любым предлогом убедил вас оказаться там в нужное время.
– А вам пришлось нелегко. – Меркулов с любопытством посмотрел на поспешно отведшего взгляд чиновника. – Надо полагать, вы не один час мучились с выбором стороны в этом деле! – Он жестом остановил собравшегося что то ответить Прокопенко: – Не стоит объясняться, я все понимаю и не обоняю вас. Это моя работа! – Шпион по дружески улыбнулся чиновнику. – Передайте подполковнику Салмацкому, что я дал согласие. И буду там в указанный вами день. Скажите, что пообещали мне его «Ариадну»! Шучу, шучу, – успокоил он вскинувшегося от ужаса Прокопенко, – это профессиональный юмор, не обращайте внимания, Максим Анатольевич. Скажите ему что угодно, теперь это уже не имеет значения. Дату пришлёте мне на известный вам номер для экстренных контактов. Как я понимаю, он рассчитывает, что вы тоже будете там? Ведь без вашего личного присутствия я вряд ли появлюсь в смертельно опасной Зоне!
– Именно так, – поник Прокопенко.
– Да не расстраивайтесь вы так, Максим Анатольевич! – Меркулов был воплощение доброты, тепла и участия. – Всё будет хорошо! Скажите ему, что доберётесь до лаборатории вместе со мной. Скажите, что я настоял на этом как на гарантии своей безопасности. – Чиновник снова вздрогнул, но он тут же добавил: – Разумеется, вам не надо идти ни в какие Зоны! Сымитируйте свой выезд из Пояса, запритесь дома или тайно вернитесь в свой кабинет, как вам будет угодно, и сидите там до выхода Спецотряда из области действия радаров Зелёной Зоны. И не волнуйтесь вы так, на вас лица нет! А вам ведь ещё столько работать!
– Да, да, я так и сделаю, – поспешно согласился Прокопенко, – я извещу вас обо всём, как только узнаю сам. А сейчас, если вы не против, я должен вернуться в офис. Охрана может заподозрить…
– Конечно, конечно! – с готовностью согласился Меркулов. – Не смею вас задерживать! Я сам оплачу счёт, ступайте, Максим Анатольевич, и ни о чём не переживайте. И папочку не забудьте захватить! – предупредил он уходящего чиновника.
Прокопенко схватил папку и торопливо вышел из ресторана. Усевшись в машину, он велел водителю ехать в офис и откинулся на сиденье, пытаясь восстановить разбившееся в прах душевное равновесие. Давно уже ставшие привычными взгляды водителя и охранника, мельком брошенные на новую папку, на этот раз вызвали у чиновника раздражение. Тупые орангутаны, и зачем вас только держат в своем ФСБ? Вы не в состоянии видеть дальше своего носа! Где уж вам тягаться с Меркуловым и теми, чьи интересы он представляет! Вон как лихо заокеанский резидент просчитал Салмацкого, про себя Прокопенко и вовсе уже молчал. Меркулов оказался готов к случившемуся лучше всех. Прокопенко сделал правильный выбор. Эта мысль успокоила чиновника, и к тому моменту, когда его автомобиль остановился у здания Административно хозяйственного Отдела РАО, он уже полностью держал себя в руках и даже успел немного пожалеть о том, что вся эта эпопея с лабораторией закончилась. Все таки триста тысяч долларов, ежемесячно выплачиваемые ему Меркуловым за этот проект, неплохой приработок, и терять его было жаль.
– Максим Анатольевич, к вам профессор Николаева! – Секретарша с виноватым видом встречала его в дверях, косясь на сидящую в приёмной ученую. – И ещё семь заявок на встречу! – Она протянула ему распечатку. – Лев Семенович звонил трижды, просил вас связаться с генералом Воронцовым, говорит, тот рвёт и мечет, поставка аварийных комплектов опаздывает на сутки…
– Поставка опаздывает на двое суток, это вина перевозчика, – Прокопенко выхватил из рук секретарши распечатку, – будем применять к ним санкции. Здравствуйте, Людмила Петровна! – Он улыбнулся Степановой и продолжил, обращаясь к секретарше: – Вызовите ко мне юристов. С Воронцовым я поговорю сам, соедините меня с ним через пять минут. – Чиновник протянул ей панку Меркулова: – Это поставить на входящие и передать в канцелярию. Пусть к завтрашнему дню предоставят мне анализ.
– Максим Анатольевич, я к вам за помощью! – решительно поднялась с дивана профессор, облачённая в рабочий комбинезон. – Наши эксперименты, весь наш приезд сюда под угрозой срыва! Я прошу вас уделить мне несколько минут!
– Соедините с Воронцовым через десять минут, – уточнил Прокопенко и кивнул Степановой: – Разумеется! – Он распахнул перед ней двери в свой кабинет: – Прошу! – И добавил секретарше: – С остальными соединяйте согласно списку, после беседы с Воронцовым.
Он вошёл вслед за Степановой и закрыл двери.
– Чем могу помочь, Людмила Петровна? – Прокопенко уселся в кресло и внимательно посмотрел на ученую: – Нефть для исследований привезли?
– Привезли. Спасибо, – профессор хмуро кивнула. – У нас прорвало трубу в нагнетающей системе водной скважины. В помещении было по колено воды. Нам пришлось на руках спасать аппаратуру от гибели. Некоторые элементы, критичные к воздействию влаги, пришли в негодность. Но основная проблема в том, что мы не можем начать экспериментальную программу!
– Проводка сгорела?! – ужаснулся Прокопенко, замирая от неожиданности.
– К счастью, нет, – покачала головой Степанова, – но мы не в силах самостоятельно ликвидировать последствия затопления. Аварийные службы отключили давление и временно остановили работу скважины, но наши эксперименты поставлены на грань срыва! Мы здесь уже две недели, и нам никак не удается начать работу. Если мы не начнём завтра, максимум – послезавтра, все наши усилия пойдут прахом. Всё то, чего мы с таким трудом добивались всё это время, пропадёт впустую!
– Этого ни в коем случае нельзя допустить! – нахмурился чиновник. – Предлагаю следующее: возвращайтесь к себе и составьте мне полный список всего, что подлежит замене, я организую доставку в кратчайшие сроки. Сейчас я переговорю с начальником Отдела Чрезвычайных Ситуаций, генералом Воронцовым, после чего лично займусь вашим вопросом. Я сам направлю к вам ремонтную бригаду и прослежу за ходом восстановительных работ! У нас сейчас горячая пора, идёт ликвидация последствий недавнего Выброса, как вам наверняка известно, погибли люди, и мы испытываем серьёзное давление как со стороны общественного мнения, так и со стороны Правительства, но я уверен, что смогу организовать решение вашей проблемы максимально оперативно! Мой помощник отзвонится вам через час два и сообщит, как продвигается дело. А сейчас я покорнейше прошу меня простить, мне необходимо заняться служебными вопросами.
– Спасибо, Максим Анатольевич. – Степанова встала с кресла и направилась к дверям. – Возможно, хотя бы теперь что то сдвинется с мёртвой точки!
– Я приложу максимум усилий! – заверил её Прокопенко и ткнул пальцем кнопку селектора, вызывая секретаршу: – Соединяйте с Воронцовым!
– Секунду, – отозвалась секретарша, и чиновник, проводив взглядом закрывающиеся за Степановой двери, с ироничной гримасой развалился в кресле.
Надо же, какая неожиданность! Скважина вышла из строя! Вселенский потоп низвергся на наших доморощенных Ньютонов от науки! Сколько там ей ещё осталось до окончания отпуска? Две недели? Вот и отлично. До вечера будут откачивать воду, пару дней провозятся с трубопроводом, заодно затеем ремонтик, надо же устранить последствия затопления, не бросать же отечественную науку на произвол судьбы в грязном размытом складе! Если что, то зашалит намокшая проводка, а там, глядишь, с Ферзем произойдёт что нибудь ужасное, и следственная комиссия начнет таскать настырных москвичей на допросы. Ведь поначалу Ферзь лично оказывал им содействие. Этот факт наверняка вызовет у следователей некоторые вопросы, уж Прокопенко о том позаботится!
Он машинально постучал пальцем по столу, воспроизводя гимн США. А ведь всё складывается не так уж и плохо. Проблема с лабораторией скоро будет урегулирована, в способностях Меркулова можно не сомневаться. Степанова со своим доцентом через пару недель вернутся в Москву не солоно хлебавши, и Прокопенко получит ещё один плюс в глазах Совета директоров. Святой отец настоятель, он же игумен, или как там его, архимандрит, он же Евлантий, он же агент «Селезнёв», уже начал переводить на тайные офшорные счета Прокопенко откаты от бюджета, потраченного на ликвидацию последствий Выброса, а также прочей текучки. Вскоре движение средств будет закончено, после чего Прокопенко перераспределит суммы по офшорам членов Совета директоров, оставив себе свои два процента. Впрочем, Лозинский мог бы выделить ему процент и повесомее. У Евлантия и то три! Сколько ещё лет придётся расти, пока кто нибудь из этих стариканов не уступит ему своё кресло? Состариться, сидя в Ухте, в его планы не входило.
А всё таки жаль, что с Ферзем так все закончилось. Где бы теперь найти другого такого же головореза, готового на все ради пятидесяти тысяч долларов в месяц… и чтоб из руководства Службы Безопасности, и с влиянием, и с поддержкой сверху… Надо будет позже обдумать этот вопрос. Такой человек Прокопенко в любом случае необходим, не будешь же постоянно бегать на поклон к Меркулову. Так можно испортить себе репутацию в глазах его заокеанского начальства. Но кто то должен держать руку, так сказать, на горле пролетариата! Вон, у Евлантия появился очередной особо любопытный умник, этот Феоктист. Лучше б у него не одна рука отсутствовала, а одна доля головного мозга! Если таки докопается, придётся принимать меры. Ладно, посмотрим, кого генерал Белов пришлет на замену Салмацкому. Может, со временем и с ним удастся договориться о взаимовыгодном сотрудничестве.
– Генерал Воронцов на линии, – сообщил селектор голосом секретарши, и Прокопенко, тяжело вздохнув, потянулся за трубкой.
Предстоял нелегкий разговор. Генерал Воронцов был напрочь лишен разума, вместо этого у него в голове бушевал тайфун из всевозможных понятий о присягах, местностях, справедливостях, спасениях, долге и тому подобной ерунде. Мало того что он фактически жил в Поясе. Так ведь ещё и совал свой нос везде, где только мог, совершенно не вовремя пытаясь то улучшить быт не подчинённых ему работников нефтепромыслов, то помочь семьям погибших сотрудников ОФЗ, тоже не имевших к нему никакого отношения, то просто донельзя изматывал всевозможными инновациями в области спасения при чрезвычайных ситуациях. За все эти выходки капризного эмчеэсовца РАО приходилось платить живыми деньгами, но что поделать – должен же кто то возиться с этим ходячим хламом, именуемым «населением», и защищать его от нашествия «Ареала». Издержки демократии. Лично он, Прокопенко, давно бы уже плюнул на все эти «пояса безопасности» и «меры предосторожности». Что толку стеречь «Ареал»? Удержать его мы не в силах, а удерживать от него и не надо. Сказано же русским языком: не влезай – убьёт! Если тупое быдло так тянет подохнуть – зачем им мешать? Пускай дохнут. А если у кого то чрезмерно опухшее человеколюбие, так пусть отселят всех за пару сотен километров от Зелёной Зоны и введут смертную казнь на месте даже за попытку проникновения в глубь пояса отчуждения хотя бы на шаг! Проблема решится сама собой!
Прокопенко снял трубку и вежливо произнес:
– Здравствуйте, Геннадий Петрович! Как ваше здоровье? Да, я уже в курсе! Звоню, чтобы доложить о принятых мною мерах.
12
Берёзов открыл глаза и почувствовал, что Оковы уже не держат его. Он тут же рывком вскочил на ноги, готовясь сцепиться в рукопашной схватке с Лемуром или Ферзём, но ни того, ни другого рядом не оказалось. Исчезла и нелегальная лаборатория, и тело Ветра, и издающая отвратительные крики птичья стая, только что кружившая над головой. Иван понял, что находится где то совсем в другом месте, среди пупырчато кожистых синюшных кустов с жёлтыми потеками, и замер, внимательно оглядывая окрестности. Вокруг было тихо, лишь в десятке метров справа, за сине жёлтой березой, негромко потрескивала чистая и аккуратная полянка. Едва Берёзов посмотрел на нее, тихий треск прекратился, но стоило ему отвести взгляд, как едва слышный звук возобновился, словно пустота, живущая над травой, потеряла к человеку интерес.
Иван осмотрел себя. Он был одет в свой камуфляж и чужие армейские ботинки, которые, впрочем, вполне подходили ему по размеру. «Латник», «Мембрана» и прочее снаряжение исчезли. Находился он явно в Жёлтой Зоне, в совершенно незнакомом месте. Как он здесь оказался? И где подпольная лаборатория? Где Ферзь с Лемуром? Он непроизвольно схватился за рукоять заткнутого за пояс пистолета. Пистолет? Берёзов вытащил АПС. Откуда он у него? Его табельный «Грач» Лемур забрал вместе с «Латником»… В памяти смутно всплыла картина: Иван обыскивает какой то труп в поисках запасных магазинов и кладёт их в карман. Он сунул руку в набедренный карман и извлёк пару снаряжённых магазинов. Они действительно там были. Странно. Так что же всё таки произошло? Они с Лемуром добрались до подпольной лаборатории, но войти так и не смогли. Лемур ударил его по голове сзади, и Берёзов пришел в себя лежащим в Оковах. Потом появились Ферзь с Ветром. Лемур убил Ветра по команде ферзя. Потом Салмацкий что то говорил о том, что во всем обвинят Берёзова. Затем начался Выброс. Нет, сначала Лемур вложил ему в карман «Мембраны» «Шестое чувство», чтобы сделать приманкой для голодного зверья. Только потом начался Выброс. Иван получил разряд от какой то аномалии, что ли…
Он потряс головой. Вспомнить не удавалось. Память подсказывала, что было больно. Очень больно. Похоже, порвалось лёгкое, оказалась повреждена почка, что то ещё… и было тяжело дышать, сильно мешало кровотечение из горла. Берёзов ещё раз осмотрел себя. Камуфляж был его, это точно, он пользовался им второй год и мог узнать не глядя, по одному лишь ощущению того, как форма сидит на теле. Но никаких следов крови на одежде не видно. Иван потрогал рукой ещё недавно разламывающийся от боли затылок, куда пришлись удары Лемура. Ни шишек, ни шрамов, никаких следов и вообще никаких повреждений, ни внутри, ни снаружи. Так что же с ним происходило после начала Выброса? Он вроде бы спал… Да, точно! Он спал, и ему снился какой то сон, довольно красочный. Кажется, там была девушка в сарафане. И собака. И странный солдат во фронтовой военной форме. Нет, не так. Сначала собака огромных размеров. Чёрная, как антрацит. Потом солдат с ППШ 41. Странный сон. И только потом девушка в сарафане. Волосы нежно соломенного цвета собраны в косу… она ещё носила её через плечо Очень длинная коса… Девушка во сне что то говорила Берёзову. Кажется, что то забавное… Вроде бы ещё что то снилось. Лаванда в кабинете Рентгена. Ругалась с ним, похоже. И кладбище… кладбище. Похороны Ветра.
Сознание резко прояснилось. Ветер убит, и Ферзь с Лемуром ответят за это. Что произошло с ним самим, будем разбираться потом. Выброс явно закончился, и он полностью здоров. Это означало, что из его памяти выпало как минимум несколько дней. Надо выяснить, какое сейчас число, возможно, месяц. Но не это главное. Главное – отыскать Ферзя и Лемура. Для этого прежде всего необходимо выбраться отсюда. Берёзов осмотрелся. В двух шагах от него шла узкая тропка, уходящая в пупырчатые заросли. Идти надо туда, в этом Иван был почему то абсолютно уверен. Он пошарил глазами вокруг в поисках хотя бы какого то камушка. Ни противогаза, ни защитного снаряжения, ни даже пары гильз. С таким подходом его путь через Жёлтую Зону имеет все шансы оказаться очень недолгим. Как проверять землю, на которую собираешься поставить ногу?
Вокруг, словно по заказу, не было ни одного, даже очень маленького камня. Грязно синий мох с желчно жёлтыми потеками ровно покрывал резиново красную землю, и в зеленоватой полумгле мутных лучей голубого солнца Берёзов не находил ничего, что можно было бы использовать в качестве пробника. Не патроны же швырять! Так точно умрешь раньше срока! Если отстрелять пару другую гильз и пользоваться ими? Тоже не самый разумный вариант, звук выстрелов может привлечь к нему не самых дружелюбных попутчиков. Иван усмехнулся. То ли дело во сне, там вроде бы солдат подарил ему «Ариадну». Ладно, из положения надо как то выходить. Можно снять с ботинок шнурки и связать их в верёвку. Не ахти какая длина, но всё лучше, чем ничего. И к ней надо что нибудь привязать, соберём импровизированную «жучку». Её можно будет кидать перед собой, пока не сожрет аномалией. Хоть какой то шанс. А там, глядишь, по пути удастся подобрать чего то ей на замену. Камней насобирать, ветку найти, и от неё куски отламывать, или ещё что…
Берёзов принялся шарить по карманам в поисках чего то более менее увесистого, что могло бы сгодиться в качестве пробника на первое время. В нагрудных и боковых карманах, как положено в подобных ситуациях, оказалось абсолютно пусто. Может, разрядить один из магазинов? Он достаточно увесистый, хотя, конечно, очень не хотелось бы. Иван сунул руку в набедренный карман другой штанины, нащупывая там нечто гладкое и тёплое, и в следующую секунду мир вокруг него изменился.
Иван стремительно упал на землю, пытаясь уклониться от вспыхнувших вокруг аномалий, и вжался в синюшный мох. Но возникшие из ниоткуда сгустки бушующих энергий не приближались, вибрируя переливающимися спиралями потоков элементарных частиц, и Берёзов торопливо огляделся, подыскивая более безопасное место. Заросли вокруг были буквально усеяны аномалиями: в каждой крупной Рытвине лениво плескался Студень, серебристые Нити Паутины тончайшими сетями густо тянулись среди кустов и ветвей. Невдалеке в полуметре над землёй вилась Воронка, с другой стороны медленно, словно старая черепаха, ползла крупная Плешь, смещаясь в глубь леса по кривой дуге, как раз достаточной для того, чтобы обогнуть искрящееся пятно Гравиконцентратора. Не меньше дюжины других аномалий виднелись в ближайших окрестностях, и складывалось впечатление, будто кто то нажатием кнопки мгновенно включил их повсюду в пространстве, ещё несколько секунд назад бывшем совершенно чистым. По всему выходило, что Берёзов уже находится в самом безопасном месте.
Он разжал руку и посмотрел на лежащую в ладони теплую каплю «Ариадны», мягко пульсирующую красноватым свечением. На этот раз он не спал, и «Ариадна» была вполне реальна. Что же произошло с ним после начала Выброса?! Откуда эти странные сны, и вообще, где именно он спал все это время? Откуда то издалека донёсся едва слышный шум, и Иван замер, напрягая слух, прислушиваясь к глухому расплывчатому стрекотанию. Где то далеко идёт бой. И судя по всему, довольно серьёзный. Берёзов встал на ноги и отыскал взглядом тропинку. Потом будем разбираться со снами. Сейчас пора заняться более насущными вопросами. Он взял «Ариадну» в левую руку, пистолет в правую, резким движением каблука о затвор дослал патрон в патронник и пружинистым шагом двинулся но тропе на юг, аккуратно обходя ставшие видимыми аномалии.
* * *
– Амбал, братан, поднимайся! Валить надо! – Кто то из молодых тряс за плечи плюющегося кровью тощего человека в пропитанной кровью камуфлированной куртке: – Вставай!
– Оставь его, отбегался он. – Рядом с бьющимся в предсмертной агонии Амбалом, жадно хватая ртом воздух, на синюшно жёлтую рухнул синий от наколок уголовник. – Всех, кто не может идти, бросать! – крикнул он и, надрывно дыша, принялся трясущимися от напряжения руками заталкивать патроны в помповик.
– Ты чего, Фикса, совсем рамсы попутал?! – опешил молодой. – Это же близкий наш, как мы его бросим?! Это западло!
– Завали хавальник, щенок! – оскалился Фикса. – Если потащим на себе трупы, сами тут останемся! Эта тварь нас и так достать может, надо когти рвать, пока она там с мусорами развлекается! – Он прислушался к трескотне беспорядочных очередей, сопровождающихся душераздирающими воплями.
– Я Амбала не брошу! – Молодой схватился за болтающийся на шее АКС. – От страха в штаны наложил, Фикса?! Ах ты курва! Братву на деле бросить захотел?!
Фикса быстрым движением упёр ствол помповика молодому в грудь.
– Слышь ты, бык поролоновый, ты как базаришь? – злобно прошипел он. – Ты что, равного чо мне увидел? Так я сейчас спрошу с тебя за неуважение!
– А ну замри, Фикса! – Пара боевиков, продравшихся через кусты с раненым на руках, бросили кореша на землю и навели на скалящегося стальными коронками уголовника автоматы. – Пацан правильно говорит! Западло братву бросать!
За их спинами из за покрытого синим мхом соснового ствола бесшумно появился Немой, и автомат в его руках сухо щёлкнул предохранителем. Немой вопросительно посмотрел на Фиксу. Выбравшиеся на поляну бандиты, оставшиеся в живых после боя, молча смотрели на разворачивающуюся картину, не решаясь принять чью либо сторону.
– Я думаю, молодой человек прав, – ненавязчивым тоном произнёс рыхловатый тип средних лет с забинтованной кистью левой руки, в дорогом импортном камуфлированном костюме, подходя почти вплотную к Фиксе. – Бросать в беде преданных друзей – не лучший выход! – Он внимательно посмотрел ему в глаза, едва уловимо шевельнув ресницами. – Надо устроить короткий привал и перевязать раненых. За это время мы успеем отдышаться и сможем уйти. Главное – не спускать глаз со сталкеров!
Фикса секунду смотрел на него, после чего флегматично пожал плечами.
– Базара нет! – согласился он, опуская ружье, и обернулся к остальным: – Штырь, Мазай! От этих фраеров не отходить! – Он ткнул стволом в сторону двоих сталкеров. – Станут понтить – маслину в башку! А если медленно выводить нас отсюда будут – я их Немому отдам, вместе с ихними бабами! Чего глазки пучишь? – окрысился он на молодого бандита, стоящего рядом с хрипящим Амбалом. – Перевяжи его, ты ж хотел! – Фикса достал из кармана бинт и бросил его молодому: – На вот, держи, братан!
Двое бандитов, переводя дух от быстрого бега, направились к сталкерам, остальные принялись перевязывать раненых.
– Уважаемый Фикса. – Рыхлый тип оттёр со лба пот. – С вашего позволения, мне надо отойти в кусты… – Он виновато поёжился: – Ну, вы понимаете… я человек в возрасте, у меня слабые нервы, мне очень надо… – Ресницы рыхлого вновь едва заметно дрогнули. – Это буквально на одну минуту!
– Сходи, отлей, – презрительно фыркнул Фикса – а я пригляжу, чтобы ты не вляпался. Или не сделал ноги к мусорам!
– Как вы могли такое подумать! – ужаснулся рыхлый, семеня к кустам. – Мы же с вами друзья…
– Стой, куда прёшь! – Фикса швырнул в кусты пару гильз. – Сладкий фраер тебе друг, ему и песни петь будешь… вроде чисто в кустах, вали, давай! – Он украдкой отыскал глазами Немого, бросил ему короткий взгляд, и тот незаметно отшагнул в кусты, исчезая из виду.
– Амбал, братан, потерпи. – Молодой склонился над судорожно вздрагивающим тощим уголовником и сорвал с себя лыжную шапочку. – Сейчас перевяжем тебя, кровь остановится. Дотащим до лепилы, всё будет о'кей, ещё бухнем с тобой в «Гуталине», братуха!
Он подоткнул шапку под простреленную куртку Амбала, пытаясь заткнуть рану, и принялся перевязывать дёргающегося в конвульсиях уголовника. Кто то из бандитов подсел рядом и попытался помочь. Грохочущие вдали очереди зазвучали сильнее, приближаясь, и где то недалеко раздался истошный предсмертный вопль.
– Уходить надо! – робко произнёс один из сталкеров, испуганно глядя на направленные на него бандитские стволы. – Если собака нас почует – всё, хана!
– Заткни хайло, фраер! – вскинулся на него молодой боевик. – Сейчас близких перевяжем и уйдём, пока псина мусоров жрёт!
Он пытался обмотать Амбала бинтом так, чтобы плотнее прижать шапку к райе, но, видимо, перевязывать его никто не учил, и дело шло плохо. Внезапно Амбал изогнулся на земле, дернулся и затих.
– Братан, ты чего?! – Молодой испуганно затряс мертвое тело.
– Все, – выдохнул сидящий рядом бандит, – кончился он. Упокой, Господи, его душу! – Боевик перекрестился. – Надо ноги делать, пока не поздно! – Он обернулся к тем двоим, что перевязывали третьего: – Пузырь, вы скоро?
– Всё уже! Валим отсюда! – откликнулся один из них, наскоро затягивая узлом бинт на наспех сделанной повязке. – Фикса, мы готовы!
– Фикса?! – Боевик завертел головой по сторонам. – Где Фикса?!
– Ушёл, гад! – Молодой вскочил на ноги, хватаясь за автомат. – Гнида! И Немого нет! Бросили нас, суки! Завалю падлу!
В этот момент раздался хруст ломающихся ветвей вперемешку с сухим чавканьем лопающихся кожистых стеблей, и на поляну выпрыгнула огромная чёрная тварь. Лайка, не уступающая размером носорогу, стремительным движением густо перепачканной в крови пасти схватила молодого бандита и одним движением мощнейших челюстей перекусила его пополам, прерывая дикий крик ужаса и боли. Бандиты открыли огонь, осыпая собаку длинными очередями, но их пулям даже не удавалось пробить короткую, отливающую стальным блеском шерсть. Пёс метался по поляне, хватая боевиков одного за другим, и тридцатисантиметровые клыки разрывали людей, словно папиросную бумагу. Поляна наполнилась истошными воплями.
Сталкеры бросились бежать, и кто то рванулся за ними следом, пытаясь спастись бегством, пока жуткая тварь расправляется с его подельниками. Бегущий впереди, пытаясь не сходить с узкой тропы, на ходу рванул клапан кармана, доставая гильзы, но воспользоваться ими так и не успел. Внезапно его разорвало в клочья прямо посреди тропы, и спешащий за ним человек резко остановился, стараясь избежать внезапно возникшей на проверенном пути аномалии. Он судорожным движением перекрестился, полез за пазуху и, порывшись в складках одежды, достал небольшой продолговатый метаморфит, прикреплённый к широкой эластичной повязке, вроде тех, которыми спортсмены стайеры собирают волосы. Он нацепил повязку на голову, убеждаясь, что «Филин» прочно прилегает к затылку, и извлёк из кармана пригоршню гильз. Сталкер торопливо швырял перед собой гильзы, нащупывая границы Раздирателя, и, отыскав безопасную дорогу, двинулся в обход, крестясь на ходу.
Следующий за ним уголовник старался ступать след в след, затаив дыхание от напряжения, но, едва оба вернулись на тропу, выхватил нож и с размаху вонзил его сталкеру в спину. Тот захрипел и рухнул, неуклюже пытаясь дотянуться до торчащего из под лопатки ножа. Бандит сорвал с умирающего повязку с «Филином», нацепил её на себя и бросился бегом дальше по тропе, перепрыгивая и обходя подрагивающий в ямах Студень. В шорохе сминаемых тяжёлыми ботинками пупырчатых стеблей не было слышно тихого треска рвущихся тонких невидимых нитей, и бандит уже достиг первой зарубки на покрытом жёлто синим мхом дереве, обозначающей начало обратного маршрута, когда внезапно почувствовал странную тишину внутри себя. Он даже успел задуматься над этим незнакомым ощущением, но понять, что у него остановилось сердце, так и не смог. Его ноги подкосились, и уголовник бесформенным мешком рухнул на тропу.
В километре от его трупа три человеческие фигуры изо всех сил спешили к границе Жёлтой Зоны. Невысокий рыхлый человек с забинтованной кистью левой руки, бегущий первым, оглянулся на отстающих попутчиков и недовольно поморщился:
– Быстрее, джентльмены, быстрее! – Он на секунду остановился, давая им возможность сократить расстояние. – До границы с Зелёной полтора километра! Там нас ждет транспорт!
– Слишком тяжко, – просипел задыхающийся Фикса. – Ещё немного, и я выплюну наружу лёгкие вместе с кишками!
– Не лучший вариант, – хмыкнул Меркулов, запуская руку в карман. – Пользоваться умеете? – Он протянул уголовнику пару «Энерджайзеров».
– Не впервой, – Фикса сунул один мет в набедренный карман и отдал Немому второй, – что сразу то не дал?
– В этом не было смысла, – усмехнулся Меркулов.
– А сейчас есть? – осклабился Фикса. – Или одиночества боишься, босс?
– Мертвые вы мне не нужны, – пожал плечами шпион, – кто будет доделывать дело? Аванс уплачен, и мне нужен результат. Кроме того, вы интересны мне для дальнейшего взаимовыгодного сотрудничества. А это, – он небрежно махнул рукой в сторону автоматной стрекотни и предсмертных криков, – лишь рядовая неприятность. Такое случается, не все всегда в жизни идет гладко, вам ли объяснять, друг мой? – Он иронично прищурился.
– Всех людей там положили, – сумрачно сплюнул Фикса. – Рашпиль будет очень недоволен.