В БИБЛИОТЕКУ .....СОДЕРЖАНИЕ
<<<Назад .....Вперёд>>>

Алексей Доронин

Чёрный день 2 Сорок дней спустя

Глава 2.

Настя

Крохотная комната, освещаемая неровным бледно-зеленым светом. Голые серые стены, низкий потолок, окна нет. Место и время неясны, да и неважны. Важно только то, что произошло здесь пару минут назад. Смерть.

Темница, склеп, могила. Ни единого звука не доносится извне. А в самой комнате затихает эхо единственного выстрела; и она медленно и плавно, как затонувший корабль в ил, погружается в тягучую тишину. Только капает рядом вода; в тишине стук каждой капли звучит, как удар пудового молота по наковальне. Каждые пятнадцать секунд - грохот.

За невысоким столиком, спиной к закрытой железной двери сидит человек. Сидит, наклонившись вперед и уронив голову на скрещенные руки. Со стороны может показаться, что его сморил сон. Но не вода, а кровь падает на пол: стекает тонким карминным ручейком изо рта и затылка, представляющих собой сплошную рану, струится по неровному столу и льется на пол, где успела собраться лужица. Она подсыхает и темнеет - по краям она уже бурая, а ближе к середине, туда, куда упрямо капают тяжелые капли, остается бордовой. Но в темноте, чуть подсвеченной слабым сиянием, оттенки красного и коричневого не различить.

Кажется, что лицо человека отливает трупной зеленью, но это лишь игра света и тени. Он действительно мертв, но умер недавно: в прогорклом воздухе витает запах пороха. Впрочем, его трудно почувствовать, все перебивает тяжелое зловоние непроветриваемого помещения, к которому примешивается дух тлена. Смерть приходила сюда и раньше.

На полу у ног человека лежит забрызганный кровью пистолет Макарова и белые осколки, похожие на кусочки фарфора. На столе, придавленная его рукой - школьная тетрадь в клетку. Она раскрыта, и страницы слиплись, склеенные запекшейся кровью. Кровь напитала их, размыла чернила, уничтожив целые строчки. Большую часть текста не прочесть. Но между сведенными судорогой пальцами можно разобрать последнюю фразу: "…и все закончится".

На столе на подставке стоит фонарь, но его слабого лучика недостаточно, чтобы осветить даже эту каморку. Заряд батареек на исходе.

Проходит пять минут, и пучок света истончается, пока от него не остается несколько тлеющих искр. Затем комната погружается во мрак. Кровь продолжает капать. И уже в темноте, не нарушаемой ничем, слышно мягкое шуршание лапок.

Проходит время, долгое время, и издалека доносятся шаги. Чуть слышно скрипит дверь. Кто-то входит в комнату.

*****

Каждый раз, возвращаясь из страны снов в реальность, она чего-то ждала. И каждый раз мир не оправдывал ее ожиданий. Она надеялась увидеть свет - не бледный и выморочный, а яркий, настоящий. Но вместо этого она опять обнаружила себя посреди безбрежного океана мрака.

Это ее разочаровало, но не удивило и не испугало. Тьмы она не боялась, привыкнув к ней настолько, что та стала для нее родной и близкой. Тьма была надежным убежищем. А вот свет, неровный свет фонарика, был редким гостем в этом мире, и всегда был связан с опасностью.

С ним.

Они находились вместе целую вечность. Он был единственным живым существом в ее мире, не считая маленьких пищащих тварей, которые подбирались к ней, когда она засыпала.

Запертая дверь их не останавливала. У них были свои ходы где-то в переплетении труб и проводов, по которым они просачивались из тоннеля в сбойку. Один раз, проснувшись от слабого скрежета, она увидела в темноте десяток пар их глаз-бусинок, кружащих хоровод возле ее койки. Ей стоило огромных усилий не закричать. Не выдать себя врагу еще более страшному. Из последних сил она приподнялась на локте и швырнула в ближайшую тварь консервную банку. Промазала - руки тряслись и не слушались, да и сил после месяца жизни впроголодь почти не осталось. Но животных спугнула.

В тот раз они не решились напасть. Они были не глупы, и понимали, что время работает на них. Один бог знал, сколько их обитало в темноте тоннелей. Даже пятнадцать-двадцать, кинься они разом, могли задавить ее числом. Но они этого не делали. Должно быть, знали, что незачем сегодня рисковать, если через пару дней добыча достанется им без боя.

После этого случая то одна, то другая время от времени показывалась на пределе досягаемости ее броска. Двое суток назад самая глупая или смелая напала на нее. А может, то была крыса-камикадзе, старая и больная, которая отправилась на верную смерть по решению стаи. Мерзавка забралась на деревянную лежанку по ножке и цапнула ее за руку. Укус сначала показался ей не больнее укола булавки, но долго саднил и кровил. Ранку она потом обработала спиртом, хоть и думала с большой долей иронии, что не успеет умереть от заражения крови. Она не отбилась бы так легко, будь крыса молодой и здоровой - но эта сама находилась на последнем издыхании. Вялая и медленная, она даже не попыталась увернуться, когда девушка занесла над ней ногу. В следующую секунду гадина была впечатана сапогом в пол с мокрым лопающимся хрустом. Она глядела на ее останки, со смешанным чувством голода и отвращения. Наверно, то же самое чувствовал он, когда в первый раз отрезал кусок запретного мяса от еще теплого трупа…. "Розовой свинины", как он называл. Он и ей предложил. Этого она никогда не забудет.

Дело было не в людоедстве, а в том, какое у него в тот момент было лицо. Ему не пришлось преодолевать стыда и отвращения. Вместо этого он преодолел свою человеческую природу. Казалось, он нашел себя и стал тем, кем должен был быть с самого начала. Он вкушал человеческую плоть как святое причастие. Она и раньше замечала странные черточки в его поведении, но списывала все на тяжелый стресс. Ей и в голову не приходило, что процесс зашел так далеко.

Она ненавидела покойника, и сама с радостью перерезала бы ему горло во сне. Он был ублюдком каких мало. Но ублюдком обычным, понятной человеческой природы. А тот, кто поедал его, урча от удовольствия и облизывая пальцы, был уже далеко за гранью. Его рассудок катился по наклонной давно, просто в тот день пологий спуск сменился обрывом. Он улыбался, набивая желудок плохо прожаренной человечиной. Нашел завалявшуюся в киоске бутылку кетчупа; сделал из проволоки шампуры. Тогда она решила, что, даже умирая, постарается находиться подальше от него.

Желудок требовал животного белка, но омерзение пересилило, и трупик зверька в тот раз достался сородичам. Случись это сейчас, она бы еще подумала.

После этого на какое-то время они оставили ее в покое.

До того, как он проиграл бой безумию, они долго были вдвоем. Он был нытиком и занудой, но раз уж судьба не дала ей в этот час никого другого, она попыталась отыскать что-то хорошее в его обществе. Например, благодаря нему она могла считать дни - его часы выдержали испытание огнем, водой и грязью. Как и их редкие беседы, это позволяло поддерживать связь с реальностью. Разговоры с ним были скучны, но именно они не давали ей превратиться в животное, забыть обо всем кроме еды, что намного хуже, чем смерть. Вначале она находила в этом утешение. Но постепенно его речь становилась все страннее и бессвязнее. Пока, наконец, не превратилась в набор фраз, в котором смысла было не больше, чем в журчании воды. Вернее, смысл был, но для него одного.

В какой-то момент она перестала отвечать ему, а после прекратила и слушать, глядя сквозь него. Если бы она решила заслужить его расположение, то могла бы подыграть и сделать вид, что слышит те же голоса. Может, на время это бы его обмануло, но ненадолго, шизофреники обычно очень проницательны.

Когда он начал "съезжать", она бы с радостью отказалась от дара речи. Общаться было не с кем. Человек мог говорить часами, но эти слова звучали не для нее. Он существовал в своем скаженном мире, где у него были более интересные собеседники.

Хотя реальность норовила уплыть и от нее, девушка знала, что по сравнению с ним нормальна.

*****

Она с трудом поднялась на ноги и выпрямилась во весь рост. Потолок оказался почти вровень с ее головой. Пахло землей и плесенью. Она бы засомневалась, что жива, если бы не боль и голодные спазмы в животе, вещь куда более веская, чем "мыслю, следовательно, существую".

Увы, она не теряла памяти. Это был разрыв непрерывности. Она все помнила, но связь между фрагментами целого нарушилась, и связная картина прошлого ускользала от нее. Она не могла объяснить, как очутилась здесь.

Помнила залитые солнцем улицы города. Прохладу метро, где так легко дышалось после августовского полдня. Станцию, где она провела гораздо больше времени, чем нужно, чтобы дождаться поезда. Полупустой вагон. Потом темноту, наполнившуюся воплями. Грохот, скрежет, скрип. Хлопок, от которого заложило уши и заломило в висках. Воздух, нагретый как в раскаленной духовке. Огонь повсюду. Жар во всем теле. Туннель. И свет, но уже не оранжевый, а тускло-красный. Затем и он гаснет, и приходит тьма: темные коридоры и комнаты. Люди. Много людей. Ледяная вода. Холод, пробирающий до костей. Горячий ад сменяется ледяным. Снова крики, ярость и еще больше боли. Провал. Мокрые хлюпающие удары. И после долгого промежутка темноты - шепот: "теперь мы с тобой одни…". Лицо. Вымазанные кровью губы. "Хочешь кусочек, любимая?". Мутные глаза монстра, и сумасшедший бег во тьме. Долго. Потом тупик. Бежать некуда. Изгибающаяся тень в конце коридора. И крохотное помещение, где нет ничего, кроме лежанки - последняя остановка на этом маршруте.

Она помнила все факты по отдельности, но как ни прокручивала события перед глазами, они не давали ответа на вопрос: "Что произошло?". Она собирала эту мозаику медленно и осторожно, стараясь не торопиться. Догадывалась, что под напором впечатлений рассудок может не выдержать. Было от чего.

Она не успела проснуться, а в голове уже ворочалась мысль: надо уходить, пока не пришел он. Она взялась за грубую железную скобу, заменявшую дверную ручку. На ладони осталась бурая полоса ржавчины. Потянула, но дверь не поддалась. У нее екнуло сердце. Приржавела?

Она дернула сильнее. Бесполезно, не сдвинуть и на сантиметр. Закрыта на засов.

Внезапно остатки сна схлынули, и она вспомнила, увидела все так же ясно, будто это случилось минуту назад. Плохой человек поймал ее, загнал в угол. Сколько дней назад она стала его пленницей, она не знала, время здесь можно было узнавать только по внутренним часам, а они безбожно врали. И даже ударам сердца нельзя было верить - пульс скакал и сбивался.

Но времени прошло много. И до сих пор она не могла взять в толк, чего же он добивается. Вначале думала, что он видит в ней мясо… но дни проходили, а она была жива. Должна была быть другая причина держать ее при себе.

От него можно было ожидать чего угодно, и именно это пугало ее, хотя напугать человека, пережившего то, что случилось с ней, было непросто. Побывав на дне черного колодца, она перестала бояться смерти, поняв, что никакой смерти нет - есть долгий путь через миры и пространства. Существуют вещи гораздо страшнее, и все они здесь, на земле. Совсем рядом.

С тех пор, как он запер ее, она не видела его ни разу. Он приходил, только когда она спала. Он мог сделать с ней все что угодно, но вместо этого, наверно, просто смотрел. Значит, и другие объяснение приходилось отбрасывать.

По "утрам" она находила в углу пакет чипсов, хлебную корку, половину шоколадки и двухлитровую бутылку отстоянной воды. Он отдавал ей остатки человеческой пищи, заменяя ее тем, о чем ей не хотелось думать. Он мог отравить ее, подсыпав в воду какой-нибудь дряни из медпункта. Но она достаточно хорошо знала его, чтоб понимать, что он не станет. Она нужна ему живая.

В один из дней она попыталась бороться со сном как можно долго. План побега был безумным и наивным: броситься на него, когда если он склонится к ней или повернется спиной, надеясь на эффект неожиданности. Причем оттолкнуть его и кинуться к выходу было нельзя. Его нужно было убить или обездвижить, иначе в тоннеле он догнал бы ее в два счета.



Но в тот день дверь отворилась лишь на секунду и тут же захлопнулась. Как ни пыталась она притвориться спящей, он ее раскусил. Он не мог бояться ее, скорее просто решил наказать за своеволие. Ушел и оставил без еды, словно Санта-Клаус, который дарит подарки только девочкам, которые вовремя ложатся спать.

Это случилось не меньше четырех дней назад, и с тех пор он приходил регулярно. До сегодняшнего дня. Судя по спазмам в желудке, сутки уже прошли. Конечно, те крохи, которые он ей приносил, только притупляли голод, но теперь не было и их.

Она снова погрузилась в сон. Но долго проспать ей не удалось - ее разбудила режущая боль в желудке и правом боку. Она приподняла потяжелевшие веки. В углу по-прежнему было пусто.

Что же это… Оставил умирать? Или хочет помучить ожиданием, наказать? Оба варианта укладывались в его нечеловеческую логику.

Она протянула руку, нащупала в углу углубление в неровном полу, присыпанное пылью и сором. Ее пальцы сжали холодный металл - она достала из ямки двадцатисантиметровый железный костыль. Либо он не нашел его, обыскивая комнату, либо не придал значения. А может, оставил специально, чтоб соблазнить ее ложной надеждой. Он забрал у нее все, с помощью чего можно было уйти из жизни. Но даже если броситься грудью на эту штуку, только поломаешь себе ребра.

В тот же день она начала терзать дверь с упорством одержимой - к счастью, она не была обшита металлом - хоть и знала, что даже если выберется из сбойки, вряд ли избежит встречи с ним, не говоря уже о том, чтоб выбраться на поверхность. Доски хоть и разбухать от влаги, но трухлявыми не были и сопротивлялись ее попыткам. Снималась незаметная глазу стружка, но сосновая плаха подавалась по миллиметру. Когда инструмент начинал выскальзывать из непослушных пальцев, она сделала перерыв, выпила воды, съела горсть чипсов. Позволив себе передохнуть минут пять, она снова принялась за работу. Через два часа голова у нее кружилась, а выбоину на двери было почти не разглядеть. Она поняла, что с ее женскими силами на это потребуется неделя каторжного труда. Даже если сил б хватило сил, где взять столько терпения? Руки у нее опустились. Легче было ждать и надеяться, что когда-нибудь он склонится над ней, и она вобьет ему эту штуку в висок. Если только доберется до него.

Она подошла к двери.

- Куда ты пропал, скотина? - эхо трижды повторило за ней, - Я есть хочу, ублюдок! Это ты можешь жрать покойников, а я хочу нормальной еды… Где ты?

Она ударила дверь, отбив руку до синяков. В отчаянии рванула ее себя, повиснув всем телом. И чуть не упала, когда та распахнулась с негромким скрипом. Из темного проема потянуло холодом. Не помня себя от радости, она остановилась на пороге, не давая воли надежде. Осторожно, стараясь не шуметь, прикрыла дверь. Рано радоваться, он мог ждать снаружи, чтобы схватить ее в тот момент, когда она поверит, что вырвалась. Его воображение на это было способно.

Чушь. Он человек, а не демон. Если бы он караулил ее полдня в сыром тоннеле, то умер бы от воспаления легких. Нет, он сидит в сухой подсобке на станции и доедает свою отбивную с кровью. Знает, ублюдок, что ей придется пройти мимо, чтоб попасть к выходу. Единственному выходу.

Она снова потянула за ручку, и на этот раз дверь открылась легко, будто приглашая продолжить путешествие. В лицо пахнуло сыростью, в нос ударил тяжелый и густой запах болотной трясины. Это на материальном плане. На тонких уровнях гамма дополнялась запахами страха, боли и звериной злобы, которые не скоро выветрятся из этих коридоров.

До станции было не больше ста метров, она хорошо это помнила. Раньше воды в тоннеле было больше, машинально отметила она, сделав первый шаг. Когда он привел ее сюда, было по колено, теперь только по щиколотку. Видимо, вода уходила, просачивалась в землю.

Направо… В другой стороне тупик; сплошной завал, который намертво закупорил перегон Именно оттуда пошла в свое время вода.

Неизвестно, насколько хватит сил, но надо успеть.

Обходиться без света стало почти привычно. Здесь в тоннеле это было нетрудно - надо было только двигаться вдоль стены, касаясь рукой зернистого влажного камня. Она научилась неплохо ориентироваться в пространстве без помощи зрения. Полтора месяца во мраке давали о себе знать.

Костыль она захватила с собой. Можно заставить человека заплатить за то, что не дал ей уйти. Может, его височная кость окажется мягче, чем дерево.

*****

Она вспоминала.

…Щель была узкой как крысиная нора. Она едва могла повернуть голову, чтоб не оцарапать лоб или уши.

Чудовищная сила близкого взрыва заставила твердые породы "поплыть" как зыбучий песок, и бетонированный короб аварийного выхода в нескольких местах превратился в узкую щель.

Она долго колебалась, прежде чем поставить ногу на первый уступ. Изломанные плиты нависали, грозя раздавать человеческое существо как таракана. Пересилив себя, она начала подниматься. Стенки была почти отвесными, но вверху насколько хватало глаз в них было много выщерблин, куда можно было поставить.

Она уже наполовину скрылась в темной дыре и хотела двигаться дальше, когда цепкие руки стиснули ее щиколотки. Прикосновение холодных пальцев к голой коже заставило вздрогнуть и вскрикнуть. Голос внизу, такой спокойный и ровный, нараспев произнес:

"Нет, дорогая, так не пойдет".

"Отпусти… Я пролезу".

"А я нет. Поэтому и ты остаешься. Все равно наверху не лучше"

"Хочешь, чтоб я тут с тобой?..".

Человек не ответил. Просто схватил за ноги и потянул к себе, не обращая внимания на ее крики. Даже не заметил, что она рассекла руку об острую арматуру.

Наверно, на его лице в этот момент была грустная улыбка.

*****

После того случая она убежала в тоннели. Но другого выхода из лабиринта не было, и он это знал. И остался там, караулить как пес, зная, что рано или поздно она выйдет.

Даже если наверху гибель, она предпочла бы ее медленному гниению здесь. Когда-то она хотела заставить его заплатить за то, что он не дал ей выбрать свою смерть, но это было давно. Сейчас не осталось даже ненависти, та умерла вместе с остальными чувствами. У нее не сохранилось ничего человеческого, кроме желания жить.

Она шла, пошатываясь и подволакивая левую ногу. Бледный призрак, оживший кошмар - длинные спутанные волосы, закрывавшие лицо, делали ее похожей на призрак утопленной в колодце Самары из фильма "Звонок". Ее тело было ослаблено до предела, но она продолжала идти, доказывая власть духовного над телесным.

И все же она чувствовала, что последний резерв почти исчерпан. Плоть была слаба, оболочка из мяса и костей начала сдавать. Ноги все чаще заплетались и подкашивались. Дважды она спотыкалась и падала на колени в мутную воду. Рыча от бессилия, она с трудом поднимала себя и бросала вперед, выжимая из измученного тела все, на что то было способно.

И вот по направлению воздушных потоков она поняла, что тоннель закончился.

Станция. Она чиркнула спичкой и огляделась. Лесенка была совсем рядом. С трудом забравшись на перрон, она зажгла вторую. Здесь все было по-прежнему. Та же картина, которая в первый день так потрясла ее. Потолок огромного зала прогибался внутрь, словно вывернутый наизнанку купол. Какая сила нужна, чтоб через двадцатиметровую толщу породы передать импульс, способный мять бетон как пластилин? Даже ее воображение тут отказывало.

Потолок рассекали глубокие трещины. Куски бетона и мраморной облицовки устилали ее путь. Там наверху дома сровняло с землей до фундаментов, а те, кто успел спуститься в подвалы, изжарились как мясо в духовке, вспомнила она слова Машиниста, хоть и с трудом могла вспомнить его самого. Припоминала только фуражку, с которой тот не расставался до конца.

Она не знала, где обитал человек, и уже собиралась двигаться вдоль стены зала наобум, когда ее глаз, привыкший различать сто оттенков темноты, что-то уловил. Даже не свет, а его призрак, преломившийся десятки раз и потерявший девяносто девять процентов яркости. Глаз его не заметил, но мозг, повторно обрабатывая информацию, зафиксировал слабое колебание освещенности.

Она зажгла еще одну спичку. Прошла метров двадцать в том направлении, и уже сомневалась, не почудилось ли ей, когда впереди забрезжил знакомый зеленоватый огонек.

Она обходила огромные завалы из бетонного крошева. В воздухе висел сладковатый запах смерти. Они снесли всех мертвых в тупиковый тоннель, но доставать тела из-под метрового слоя бетона не было сил. Видимо, ему было наплевать на запах, раз он жил здесь. Или в его подсобке хорошая вентиляция.

Спичка погасла, осталось всего восемь штук. Надо дойти, иначе будет худо. У него в коморке должен быть и фонарь, и батарейки к нему. Это поможет ей выбраться отсюда - через лаз, которым она обиралась воспользоваться две недели назад.

Свет шел сквозь неплотно прикрытую дверь, рядом с разгромленным киоском и???[Author ID0: at Tue May 5 13:49:00 2009 ] Аккуратно, чтоб не заскрипела, приоткрыв ту, она вошла, держа наготове оружие, которое ей самой казалось смешным. Она оказалась в маленьком тамбуре, из которого вели две железных двери. Не раздумывая, она взялась за ручку левой.

И не ошиблась. Человек был тут, сидел за столом и, похоже, дремал. Подкрадываясь к нему сзади, она старалась двигаться неслышно, но первый же шаг по плиткам пола оказался неожиданно громким. Человек не шелохнулся. Она подошла ближе и, оказавшись у него за спиной, занесла руку для единственного удара. И тут же опустила.

Он был здесь, но это была только пустая оболочка. Мертв. Странно, но она не ощутила даже облегчения. Как будто ей уже не было дела до него.

Ее слух уловил слабый писк. Он шел оттуда, где застыло на стуле неподвижное тело. Она отпрянула в сторону, и увидела через плечо покойника бурую шевелящуюся массу на столе. Ее передернуло. Их было пять или шесть. Они облепили его голову как живая шапка и, отталкивая друг дружку, вгрызались в него. В лицо. В шею. В провал на месте лба. При ее появлении они ощетинились, но добычу не бросили, уверенные в своих силах. А может, слишком жадные, они торопились съесть самое вкусное, пока не подоспела остальная стая.

Полтора месяца назад такое зрелище убило бы ее на месте. Но медленное скольжение в ад, где каждый следующий круг лишь немного ужаснее предыдущего, подготовили ее. Все эти дни она жила с мыслью: "Это происходит не со мной". Поэтому и вела себя как героиня компьютерной "бродилки", которой управляешь, сидя за монитором в теплой квартире.

- Ах вы сволочи…

Швабра в углу попалась ей на глаза еще раньше. Серые твари, опьяненные кровью, еще не поняли, что она представляет угрозу, а на них летел разостланный мешок из плотного полиэтилена. В такие они паковали тела, пока живых не стало для этой работы слишком мало.

Тварюшки брызнули врассыпную, но, по крайней мере, четыре запутались. Им и пришлось расплачиваться за всех. Она била по ним, пока не писк прекратился, а конец швабры не покрыла густая, как томатный сок, кровь.

Только после этого она огляделась. В берлоге зверя не было ничего, кроме стола, стула, шкафа из ДСП и старого матраса. На столе стояла газовая плитка - полировка во многих местах была прожжена. Но ревизию она проведет потом. Сначала, продолжая осмотр, она заглянула в комнату напротив.

Кафельные стены, чистый цементный пол, плотно пригнанная дверь. Похоже на раздевалку с душевыми. Она поежилась, несмотря на теплую куртку - тут оказалось прохладно, откуда-то сверху шел ледяной воздух. А потом она заметила мешки вдоль стен, и до нее дошло назначение этого места. Это был его холодильник. Она поняла, почему он держал ее в тоннельной сбойке, а не рядом с собой. Не хотел травмировать ее психику.

Она захлопнула дверь, истерически смеясь.

"А ты что ожидала там увидеть?Aнгелов, играющих на арфах?".

Это было уже даже неинтересно, как комната страха, где точно знаешь, что сейчас из-за угла выскочит пластмассовый скелет с лампочками вместо глаз. Она плакала и смеялась, гадая, какие еще аттракционы приготовила ей судьба.

Затем приступ прошел, она сумела взять себя в руки и даже осмотреть ящики стола и шкафы. Как она и предполагала, еды не было. Только немного чая и солонка. Всю человеческую пищу он отдал ей.

Подумав, она подняла с пола пистолет, обтерев его краем пледа, которым укрывался человек. Она не собиралась оставаться здесь, и уж тем более ложиться на этот вонючий матрас. Она покинет это место, как только утолит голод.

Поставленная на газовую плитку вода в помятой кастрюле быстро вскипела.

Вскоре варево было готово. Поев мяса, которое на поверку оказалось похожим на крольчатину, она взяла со стола книжку и с трудом разлепила страницы. Часть текста было не прочесть, но ей это и не требовалось. С безразличным интересом она читала дневник мертвеца, который считал себя ее спасителем. Мертвецом он стал еще до того, как засунул себе ствол в рот и нажал на курок.



В БИБЛИОТЕКУ .....СОДЕРЖАНИЕ
<<<Назад .....Вперёд>>>