В БИБЛИОТЕКУ .....СОДЕРЖАНИЕ
<<<Назад .....Вперёд>>>

Алексей Доронин

Чёрный день 2 Сорок дней спустя

Глава 3.

Тьма в конце тоннеля

Она вспоминала.

Сначала краски были тусклы, как на старой кинопленке. Все происходило беззвучно, что только усиливало сходство с немым кино. Но постепенно картинка становилась четче и ярче, вместе с шумом и голосами наполняясь жизнью. Она поняла, что видит себя со стороны.

Она стояла одна на пустой платформе, ожидая своего поезда. И не важно, что от станции десять секунд назад отошел состав, в который загрузились два десятка человек, спустившихся в этот субботний полдень в метро.

Ей с ними было не по пути. Они в этот выходной ехали общаться в приятной компании, смотреть кино или делать покупки в каком-нибудь ТРЦ. А она доедет до станции, там пересядет на автобус и через полчаса будет у кованых ворот… Вход свободный, билеты не нужны.

Нет, она не теряла никто из близких людей. Во всяком случае, недавно.

Там она будет бродить по темным аллеям среди новых и старых оградок и гранитных памятников, слушать пение птиц и вдыхать воздух, наполненный эманациями забвения. Многих ее сверстников, называвших себя "неформалами", тоже влекло в такие места, но совсем иное. Они ломали оградки, выцарапывали на надгробиях матерные слова и свои имена, мочились на могилы, по-детски упиваясь своей аморальностью и вызовом, который, как им казалось, они бросали высшим силам. Она таких презирала. Для нее кладбище было местом отдохновения, исцеления душевных ран.

О, смиренное кладбище, как хорошо там, где нет никого. И пусть иногда, при виде свежего надгробья с молодым лицом защемит сердце… но эта боль не идет ни в какое сравнение с той, которую испытываешь в мире живых. Она жалела только о том, что в новых городах никогда не строили фамильных склепов. Вот бы иметь такой. Хотя лежать там придется одной.

Она проснулась в тот день рано. Всего за полчаса привела себя в порядок, сделала макияж, наделала любимую длинную юбку и черную блузку, похожую на средневековый корсет. Джинсы и мини она недолюбливала. Туфельки на шпильках не лучшая обувь для таких походов, кеды никак не вязались с общим имиджем, поэтому она надела черные полусапожки, хоть в них и было жарковато. Чуть поджившие порезы на запястье прикрыл шипастый браслет. На груди, под одеждой, чтоб не шокировать людей, висел маленький бронзовый пентакль. Он чередовался с крестом по настроению.

Она вышла из дома только чтоб пересечь пустой двор, сквер и две нелюдные улицы, а затем оказаться в прохладе подземных коридоров. Вернется в пустую квартиру она после захода солнца. Некуда торопиться. В целом мире ее ждет только кошка, но с полной миской корма та потерпит этот вечер без нее. Должна же понимать, что хозяйка тоже любит одиночество.

На перроне было малолюдно. Две влюбленных пары, неприлично счастливые, стояли поодаль, поглощенные своим одиночеством вдвоем. Зависти в ее душе не было. Ей дано было видеть то, чего они в своей временной слепоте не замечали. Страшный дар Кассандры, которым бог наказывает тех, кто перед ним провинился.

Дурочки. Это сейчас вы светитесь изнутри, держась за руку вашего "рыцаря в сверкающих доспехах". Крепкое плечо, надежная опора… Верьте, верьте. Года не пройдет, и ваша "каменная стена" даст трещину, которая с каждым днем будет все глубже. Сначала он будет называть вас любимой, но из этого слова уйдет вся любовь. Потом дорогой, но вы поймете, что он имеет в виду только затраченные на вас деньги. Потом просто женой, в знак вашего статуса, который один вас связывает. И, наконец, коровой. Это сейчас вы не можете друг на друга надышаться. А скоро он будет рад проводить время где угодно - перед телевизором, в гараже, даже на работе, только не с вами. А потом случится так, что вы вернетесь домой раньше времени и застанете его с соседкой.

Не застанете и не догадаетесь? Да, глупость одного или обоих создаст для окружающих видимость идеальной семьи. Но даже без эксцессов чувства тихо скончаются к исходу второго года. "Любовь", которой не было, развеется по ветру; принц исчезнет, останется только конь. В лучшем случае в итоге вы получите алименты, а в худшем - проведете остаток дней с человеком, который вам так же близок, как первый встречный.

И поделом, если у вас извилины в голове параллельны.

Она еще не встречала мужчину, который стоил бы того, чтоб общаться с ним дольше одного вечера. Чтоб отвадить назойливых ухажеров, она как-то "проговорилась", что предпочитает девочек. Правда, то была палка о двух концах: неформалы - люди широких взглядов, и после этого ей пришлось выдерживать приставания слабой половины их тусовки. Но это было проще, да и в этой компании она появлялась не чаще раза в неделю. Иначе делалось тошно.

Так что зависти не было. Была мысль о том, что жизнь пошлая и несправедливая штука. Смерть, впрочем, тоже, поэтому самый простой выход для нее был закрыт. "Выхода нет". Эта надпись красными буквами горела над стеклянными дверьми, пропускавшими людей только в одну сторону. В метро.

Поезда выныривали из темного тоннеля, обдавали ее волной сухого жара, стояли рядом несколько мгновений, чтобы вобрать в себя тонкий людской ручеек, и со свистом унестись, оставляя ее наедине со своими мыслями. Так же и жизнь мелькала у нее перед глазами, недосягаемая и чужая.

Она стояла на порядочном расстоянии от края, чтоб не привлекать к себе безразличного внимания. Она знала, что никто не стал бы ей мешать. Никому нет дела. Эти люди перешагнут через умирающего, думая о том, как бы не запачкать обувь.

Время шло, и с каждой минутой на станции становилось многолюднее. Взгляды скользили по поверхности ее лица, не задерживаясь ни одной лишней секунды. А даже если б задержались, ничего не смогли бы прочесть. Жизнь в мегаполисах приучает не обращать внимания на тех, кто стоит рядом, пока их поведение укладывается в стандартную схему. И в этом есть своя прелесть. Они все равно не захотят, да и не смогут помочь, так пусть не путаются под ногами.

На табло над черным зевом туннеля сменяли друг друга светящиеся цифры, словно отсчитывая чьи-то последние секунды в этом мире: 33, 32, 31, 30…

"The final countdown… - вертелся в голове припев песни из времени молодости родителей, - The final countdown…"

Наконец, в конце тоннеля вспыхнул огонек. Он стал увеличиваться - медленно, словно давая возможность подумать. Она думала об этом каждый раз, приходя сюда, не был исключением и этот. Мама говорила ей, что вздохнет с облегчением, когда они через пару месяцев навсегда переедут в город, где нет метро. Глупая. Ничего не сделала, чтобы уменьшить ее боль и даже не понимала ее причин, считала обычной подростковой блажью. И не думала, что кроме метро есть еще поезда и трамваи, таблетки, веревка, бритва и крыша девятиэтажного дома.

Она представляла, как делает это, десятки… нет, сотни раз. Высчитать момент. Закрыть глаза, чтоб не было соблазна передумать. Сделать шаг, как бы невзначай. Потом другой. Третий. Задержаться у края, слыша запоздалые вскрики удивления. Ничего, пусть наслаждаются зрелищем, им ведь только это нужно.

И пока все застыли в немом оцепенении - занести ногу над пустотой.

Гори, постылая жизнь.

Даже если не попадешь на проводящий рельс и не будешь мгновенно убит током, дергаясь как паяц, думала она, встречи с колесами не избежать. Оттуда не выбраться, даже если в последний момент ты пересмотришь взгляды на жизнь. А тормозной путь у состава длинный.

В этом месте ее мысли всегда прервал рев приближающегося поезда. Она оставалась на месте и даже чуть отступала. Но теперь все будет иначе.

Она видела это уже не "от первого лица", а со стороны. Вот девушка в черном решительно шагнула вперед и не обращая внимания на предостерегающие крики оказалась на самом краю платформы. В тот момент, когда нос локомотива уже показался из чрева тоннеля. Вот она наклонилась вперед, отталкиваясь ногой для последнего шага. А потом волна сухого горячего воздуха налетела на нее, закружила и понесла за собой.

*****

Вокруг было темно. Где-то рядом капала вода. Ей стало не по себе, потому что она не могла отличить бред от реальности, как ни старалась. Кошмар на станции походил на явь больше, чем то, что произошло с ней в последние полтора месяца, если верить памяти. Но это легко проверить, стоит только открыть этот проклятый дневнику.

Она попыталась пошевелить рукой, но наткнулась на преграду. Та была мягкой и эластичной, но не желала уступать. Еще не придя в себя, она забилась как муха в коконе паука, и в следующую секунду сильный толчок в бок окончательно привел ее в чувство. С трудом она нащупала застежку и расстегнула молнию.

Снаружи было ничуть не светлее. Но это была жизнь, мир людей. Вернее, миром людей он был раньше, а теперь мог быть и миром смерти. Кто знает, что там творилось наверху?

Ее зовут Анастасия. Ей восемнадцать. И она находится на станции Доватора в метро родного Новосибирска. В спальном мешке, который лежал на деревянной скамейке в запертом изнутри подсобном помещении, где у стены еще стоял в ряд шанцевый инструмент работников метрополитена.

С ней был дневник человека, который спас ей жизнь дважды, только для того чтоб превратить ее жизнь в ад. Она читала его урывками, перескакивая от фрагмента к фрагменту. Все это она и так знала.

День 1, он же последний

Меня зовут [закрашено маркером].

Нет уж, пусть никто не узнает, как меня звали. Кого теперь колышет? Я уже сдох, раз к тебе попали эти каракули. Но не радуйся, сука этакая. И ты, мой дорогой читатель, скоро за мной последуешь. Так что останусь анонимом до самого близкого конца (твоего). На моем месте мог быть любой. Даже ты, придурок, который тратит драгоценное время на чтение этого злобного высера, вместо того чтоб добывать жратву.

Я не "пейсатель" и не журналист, поэтому слог у меня не ахти, уж прости. Но, думаю, это и не требуется. Я ж не роман писать собираюсь. Просто у меня появился пресс свободного времени, и надо его занять. Убить время, пока оно не прикончило меня в этой долбанной норе.

Жил я в славном городе Бийске. Было мне 28 лет. Наверно, с этого нужно начать.

В последний раз я открывал дневник шесть лет назад, но это был другой "я". Слезливый даун, который страдал от бессонницы, маялся от несчастной любви и пописывал стишки по ночам. "Ах, в огороде выросла морковь, у меня несчастная любовь".

Жалкое зрелище, да? Говорят, многие творческие люди через это проходят. Ну, не знаю, можно ли себя к ним относить. Все мое творчество не шло дальше стихов и рассказиков на Самиздате. Один из них, казавшийся мне лучшим, дернул черт меня отправить в один тематический журнал.

Это был психологический триллер. Гремучая смесь Эдгара По и Лавкрафта с Сартром и Чораном. Экзистенциальный кошмар, где вместо мертвецов, восстающих из гроба - древние архетипы, которые таит в себе подсознание. История про обычного положительного человека, которого темная сторона психики толкала стать маньяком. Он долго и упорно сопротивлялся, но потом уступил темным страстям. "И Тьма Восторжествовала…". Смешно. Теперь я назвал бы так то, что произошло с нами.

Естественно, меня отфутболили. Рецензию написали вежливую, но между строк легко читалось: "Больше не пиши, ибо нефиг".

Мне было худо. Мне-то рассказ казался квинтэссенцией моих размышлений о природе бытия и небытия. А они… В тот же день я убил свой раздел на портале сетевых графоманов. Поскидал стихи и прозу в топку с помощью клавиши "DEL",

Дальше больше, процесс перерождения пошел по нарастающей. Первым делом, перестал читать философствующих мудозвонов. Их потуги на знание высшей истины теперь вызывали рвоту. Выбросил из головы всю романтическую херню, начал общаться с простыми парнями, которые думали, что Шопенгауэр - это чиста композитор. Фамилию датского философа Кьеркегора они не выговорили бы даже на трезвую голову. Стал бухать за компанию, хотя раньше считал алкоголь уделом дегенератов. Но ничего, втянулся. И научился с запозданием общаться с людьми. К тому времени я учился на четвертом курсе.

В общем, стал как все. И вот чудеса - бытие в натуре определяет сознание. Исчезла бессонница, мысли о самоубийстве, навязчивые страхи. Дядя Зигмунд отдыхает. А скоро и судьба повернулась передом. Нашел нормальную работу в шараге по установке пластиковых окон. Через два влез в долги и купил у другана не очень старый "Ланцетти".

Да и проблемы с противоположным полом решились сами собой. Дело тут даже не в баблосе, и не в том, что вместо поездки на скотовозе я мог распахнуть перед телкой дверцу собственного авто (хотя и в этом тоже). Просто никто не любит зануд и умников. Надо быть проще, женщины сами охеренно просты. И еще быть психологом - и тогда пикапинг так же легок, как гоп-стоппинг. Уломать можно хоть английскую королеву, была бы необходимость.

Вскоре женился на одной бабенке - задолбало самому стирать носки и приходить в квартиру, где нет ужина на столе. Естественно, ее телом я себя ограничивать не собирался, с этим ей пришлось смириться.

Моя жизнь вошла в колею и больше из нее не выходила. Работа, жена, две любовницы, друзья, гараж. Все как у среднестатистического россиянина. Дачи только не было, но на хрен нужно ковыряться в земле? - думал я тогда. Теперь-то понял, что в ситуациях, когда мир летит в жопу, хорошо иметь домик в деревне. Силен задним умом.

Так бы оно и шло до самого конца, если бы я взял отпуск и отправился на юга, как хотел сначала, а в командировку в этот долбанный Н-ск вместо меня поехал бы другой. Но у меня были хорошие отношения с шефом, и я согласился. Нужно было привезти очень нужную хрень (тебе ее название все равно ничего не скажет), которую по нынешним кризисным временам в нашем городе было не достать.

Но, как говорят, "судьба распорядилась по-иному". Она решила, что, достигнув возраста Христа, я должен буду круто изменить свою жизнь. Ну очень круто.

Я планировал к позднему вечеру быть дома, пить пиво и смотреть мой любимый "Комеди-клаб". Но как там в анекдоте: "Хочешь рассмешить Бога - расскажи ему о своих планах". Вышло так, что уже в черте города моей тачиле настал капут. Подвел карбюратор. Как в анекдоте, блин: "- А где машина?! - В реке!". Еле дотянул до автосервиса. И пока я исчерпывал запас матерных выражений, прикидывая, во сколько станет ремонт, в моей башке крутилась одна мысля - как быть мне грешному. Съездить за товаром нужно было край в первой половине дня.

Так я оказался в метро. Спасибо карбюратору - иначе обжарился бы до хрустящей корочки.

Метро в Новосибирске, ежу понятно, ни чета Московскому. Интерьер попроще, никаких тебе статуй и люстр как в Большом и Малом театрах. Но зато я не разу не видел, чтоб там было не протолкнуться. С запасом построили, в расчете на двукратное увеличение населения, похоже.

Я никогда не верил в судьбу, но не могу отделаться от мысли, что наша встреча не была случайностью. На первый взгляд в ней не было ничего инфернального. Обычная девчонка, что же до "готических" тряпок, то я таких немало повидал. Разве что "эмо" сейчас больше.

Но видели бы вы ее глаза. Как это назвать, кроме печати обреченности, не знаю. Искренней, не выдуманной! В первый раз я заметил ее еще на эскалаторе, она спускалась передо мной. Я не буду тягаться со всякими Блоками и прочими. Она была симпатичной, на этом и остановимся. Все на месте. Я решил, что этого достаточно, чтоб попытать счастья. В конце концов, этот вечер у меня был свободен - после звонка мастеру я узнал, что машины на ходу мне не видать до утра. У меня был кореш в городе, в случае чего нашлось бы где переночевать. Но, глядя на нее, я подумал, что возможен более приятный расклад.

С некоторых пор моим кредо стало: "Попытка не пытка". Я не ждал у моря погоды, и за проявленную инициативу часто получал награду в виде свежего тела. Само собой, бывали проколы. Некоторые отшивали мягко, некоторые не очень. Ну да ладно, я не гордый.

Но она, как выяснилось, относилась к третьему, особому типу.

"Почему грустит такая красивая девушка?" - начал я стандартно.

Она посмотрела на меня так, будто с ней заговорил светофор. Или собака. Или труп. Ничего не ответила.

"У меня тоже бывали трудные времена, - выдал я экспромт. - Не отчаивайся. Все проходит и это пройдет".

Она тихо рассмеялась и произнесла:

"Тоже мне, царь Соломон… Вот и ты проходи".

"Странная" - подумал я, пожимая плечами. Но интереса к ней только прибавилось.

Мы сели. Жалкие десять человек на весь вагон. По экрану в вагоне крутили новости, похожие на фильм-катастрофу, или наоборот. Я смотрел одним глазом; или даже делал вид, что смотрю. Нас разделяло полвагона, но я видел ее хорошо. Она глядела в окно, в темноту тоннеля, явно погруженная в себя.

Но вот мы подошли к кульминационному моменту. Все произошло так неожиданно и буднично. Только что все было спокойно, кто-то клевал носом, кто-то рассматривал потолок, кто-то, как я, думал о своем - и вдруг началось.

Свет погас. Дикий скрежет тормозов. Мы резко остановились, так что у меня клацнули зубы, а кто-то, судя по грохоту, растянулся на полу. Мы ждали долго, нам ничего не говорили. Похоже, они сами там не понимали, что творится и как быть. Вскоре стало душно. У кого-то начали сдавать нервы. Кто-то возмущался, кто-то жаловался плаксивым голосом. Наконец, по громкой связи объявили, что пассажирам надо по одному, не создавая давки, покинуть состав.

Легко сказать, блин. На ощупь! Двери открылись, и мы начали выходить, натыкаясь друг на друга, задевая за поручни и тычась в стены, как слепые. Но все же выбрались.

В тоннеле было ощутимо холоднее. Вскоре к нам подошел и машинист с фонарем.

Нас оказалось человек сорок на весь состав. Сначала мы толпились гурьбой, но машинист худо-бедно выстроил нас в колонну. Мы как пассажиры первого вагона оказались в голове. Всматриваясь в темноту, я увидел где-то впереди огонек пресловутый свет в конце тоннеля. Это, наконец, сработало аварийное освещение на станции.

Туда мы и пошли. Перегон оказался дюже длинным. Тоннель в этом месте прямой как стрела, поэтому огонек оказался почти в паре километров.

Народу оказалось много, и царил полный бардак. Рядом с платформой застыл на обесточенных путях темный поезд. Работники метро выясняли отношения с ментами из станционного пикета, и с двух сторон на них наседал народ. Все орали, матерились. На нас никто не обратил внимания.

"Что это было, вы нам скажете?" - прицепилась к машинисту дамочка бальзаковского возраста, которая достала меня своей болтовней еще в вагоне.

"Конец света, нах", - ответил за него мужик в кепке.

"Ядерная война", - уточнил лысый тип в очках.

"Или просто Звездец", - подвел итог Машинист.

"Нас не достанет? - не очень уверенным голосом спросил у него парень, по виду студент, - Я читал, метро предназначались как убежища".

"Больше лажи читай, - смерил его взглядом пожилой мужик. - Мало ли че там планировалось. Тут не Москва, все станции неглубокого залегания. Да даже в Москве метро это не убежище, а душегубка, мля. От ядерной атаки оно не защитит. А если и защитит, то лучше не надо. Стойте здесь, я разведаю обстановку".

Он собирался подойти к спорящим, но не успел. До нас долетел далекий гул, а пол задрожал под ногами. Мы, с поезда, еще держались кучкой с краю, не смешиваясь с остальными.

Машинист отреагировал мгновенно. "Кто жить хочет - сюда!". Он рванул на себя какой-то люк, прыгнул… и исчез. Остальные в основном стояли столбами. Но мы, человек десять, которые находились ближе всего, кинулись за ним.

По лесенке мы скатились вниз. Вряд ли было глубже, чем два метра. Тут оказался длинный бетонированный желоб, который, видимо, проходил под всей платформой. Коллектор, как сказал потом машинист. В нем было по колено мутной воды, в которой плавал мусор и мерзкого вида пена. И в это дерьмо нам пришлось улечься. Женщины плакали, мужчины матерились. В этой узкой канаве мы набились как шпроты в банке. "Лицом вниз!" - скомандовал этот изувер, подавая пример. - "Вниз, блядь, если жить хотите! Задержите дыхание!"

Все это заняло от силы секунд десять. Мы лежали, не позволяя себе шелохнуться. А потом накатило. Надо мной пронеслась волна раскаленного воздуха, и я вжался в пол еще сильнее, глотая мерзкую воду и царапая лицо. В первый момент боли не было, но потом я насчитал на спине штук пять волдырей.

Вода стала горячей, как в батарее отопления. Теперь я понял, что чувствовали раки, которых мы, с корешами варили на природе. Тряска прекратилась, а грохот все продолжался. Наверху на станции что-то, падало. Даже через толщу воды я слышал раскатистый грохот.

Казалось, это продолжалось вечность. Наконец, я почувствовал, что спина больше не горит. Мы высовывались из воды, глотая раскаленный воздух. До сих пор не понимаю, как мы это выдержали.

Я посчитал людей по головам. Одной не хватало. Я почему-то сразу понял, что ее. Протянул руку и нащупал ее под водой. Наверно, потеряла сознание и наглоталась. Я вытащил ее рывком и прислонил к стенке желоба. Искусственное дыхание не понадобилось - из носа и рта у нее потекла вода, она закашлялась и начала судорожно дышать. К счастью часть воды выкипела, иначе бы мы все могли захлебнуться. Лестница, как и все металлические части, так нагрелась, что на ней можно было жарить мясо, и нам пришлось ждать. Это было невыносимо.

Выбрались мы оттуда грязные как сволочи, но живые. И хоть промокли до нитки, но быстро высохли - жара была как в Сахаре, дышать трудно, гарь щиплет ноздри и ест глаза. Закрыли лицо чем попало, идем-бредем. Пол оказался раскаленным. Кто был в тапочках-вьетнамках или босоножках, запрыгали на одной ножке. Йоги, блин, на угольях. Я был в кроссовках, так те аж оплавились.

"Вот суки, - бормотал под нос Машинист, выжимая фуражку. - Гермозатворы на новых станциях??? ветки не поставили… Выжгло все метро как нору Бени Ладена. Сэкономили, значит, сволочи… Хотя толку-то - надевай, не надевай, все равно оттрахают…" - тут он надолго замолчал, погруженный в свои мысли.

Я только теперь заметил, что спустились не все бывшие пассажиры. Многие не успели или не поняли, а может, пачкаться не захотели. Я взглянул на одного мужика - помню, он сидел недалеко от меня. Они не обуглились, как я ожидал. Просто обгорели. Один даже был еще жив и слабо шевелился. Хрипел. Наверно легкие сожжены.

Запах жженой резины был невыносимым, напрочь перебивая запах горелого мяса.

Это было не аварийное освещение. Станция горела. Не вся. Чему там гореть, там же только бетон?

"Что встали, болезные? Им уже не поможешь. Пошли бегом, бегом!"

Так моя жизнь перевернулась с ног на голову, и я снова стал тем, кем был 6 лет назад - жалким потерянным одиночкой. Мне оставалось только следовать за всеми в надежде спасти свою жизнь. Тогда я не знал, что все бессмысленно.

*****

Она вспоминала.

Они бежали по тоннелю, а вода догоняла их. На станции???, которую они оставили пять минут назад, она уже могла плескалась на платформе. К счастью тут был подъем, почти незаметный, градусов пять.

- Линза что ли? - бормотал Машинист себе под нос непонятное. - Нет, многовато для линзы, льет и льет. А! Вот мля! Плотина… плотина накрылась. Ну это всем звездецам звездец, спасайся кто может. Че встали, господа покойнички? Пошли!

Они шли по колено в грязной мутной жиже. Но и она не стояла на месте - как самая настоящая подземная река, она неслась им навстречу, норовя сбить с ног и увлечь за собой.

- Этот перегон длинный, почти два километра, - сказал Машинист, не сбавляя темпа. - Силы рассчитывайте. Упадете, пеняйте на себя. Будете как эти.

Все его поняли. Три минуты назад они прошли мимо нескольких тел, правда, те сначала угорели, а потом утонули. Теперь они покачивалась на черной маслянистой поверхности, и двигались к ним с наступающей водой, словно преследуя их.

Один раз она упала, но тот самый плотный и коротко стриженный мужчина, который пытался подбивать к ней клинья на перроне, помог ей подняться и некоторое время вел под руку. По сути, он спас ей жизнь, ведь остальные даже не остановились. Она была благодарна, но что-то в его прикосновении ей не понравилось.

Мимо проплыл, держась за кусок фанерки, черный комок. К счастью, она поняла, что это, когда он уже скрылся из виду.

- Крысы. Крысоньки родимые мои, - пробормотал Машинист. - Радость-то какая.

- С ума сошли?

- Баран. Если они не сдохли, значит воздух есть. А вообще, они звери хорошие. Мы им тут иногда кусочки сальца оставляем. Да не бойтесь, не сожрут. Не их бояться надо.

До станции они добрались полуживыми. Никакого освещения теперь не было в помине, и они с трудом нашли лесенку и вскарабкались на платформу.

******

День 2

Как ни странно, мы еще живы. Нас здесь девять, все мы пассажиры того "счастливого" поезда. Мы в относительной безопасности, у нас есть вода и пища, и, самое главное, крыша над головой. Не завидую тем, кто был наверху.

Но я отвлекся. Честно говоря, именно сегодня я начал вести дневник. Записи за прошлые дни сделаны "задним числом", по памяти. Поэтому они такие длинные и пространные. Дальше я буду краток.

Две новости Плохая и очень плохая.

Плохая. Мы в ловушке. До нас вода не дошла. Повинуясь закону сообщающихся сосудов Она устремилась по тоннелям к станциям, которые находились глубже, и те превратились в подводное царство. А в тоннелях в направлении сплошные завалы.

Очень плохая. На девять человек продуктов хватит дня на четыре.

Что дальше?.. Даже любопытно.

День 3

Опять две новости. Но на этот раз есть хорошая.

Нашли выход!

У покойного начальника станции оказался ключ к служебным помещениям, в том числе и вентиляционным шахтам. Машинист ходил проверять их один. Вернулся мрачный. Все, говорит, завалены. Одну, правда, можно попытаться очистить от обломков и шлака. А плохая… Плохая в том, что наверху, по его словам, смерть. Полтора-два километра до эпицентра. Ждать минимум две недели, прежде чем уровень радиации перестанет быть смертельным.

День 6

Два дня мне было не до записей. Мы работали как герои-стахановцы.

На самом деле, это были лучшие два дня нашего плена, хотя все уставали как проклятые, и рисковали в любой момент быть погребенными под массой потревоженных камней. Зато у нас была цель и подобие единства.

Один из взрывов был наземным. Машинист, я все говорю по его словам, сказал, что тот вызвал разрушение всех подвалов и подземных сооружений в радиусе… черт его знает, забыл. Досталось и метро. Здесь у эпицентра из-за подвижек осадочных пород многие запасные выходы замуровало наглухо. Но этот, мы были уверены, можно расчистить.

Вначале казалось, что кровля не пострадала, а завал представляет собой измельченный грунт и обломки, которые принесла с собой взрывная волна. Он говорил, каждый из них давал хороший вторичный фон. Но об этом мы не думали, свобода казалась такой близкой.

Выгребали ведрами шлак, спекшуюся землю, похожую на песок, породу, кирпичное и бетонное крошево, оплавленные куски металла, даже фрагменты костей. Кто покрепче носили крупные обломки.

И вот мы закончили. Проход был расчищен. Не наша вина, что он никуда не вел. Чуть выше разобранного завала вентиляционная шахта коробилась, сжимаясь в узкую щель. Не было и речи о том, чтобы пробиться здесь. Тут был нужен отбойный молоток или аммонал.

День 8

Выхода нет. Это надломило нас, после этого все пошло в разнос.

Мы больше не одна команда. Начались дрязги по любому поводу.

Утром Наталья - та самая болтушка, начала причитать, что все мы умрем. Надо же, Америку открыла. Мне лично наплевать. Но Степан - потерял где-то свою кепку, но и без нее видно, что работяга - потребовал заткнуться, а когда она проигнорировала, начал трясти ее как грушу. Это не помогло, она стала кричать еще громче, и тогда он заехал ей в глаз. Машинист попытался его урезонить, хотя наверно и его достала эта кликуша. Сцепились. Кончилось тем, что драчуна заперли в сбойке. Потом, правда, выпустили. Вроде успокоился.



Сильные стали звереть, слабые впадать в ничтожество. У нас еще достаточно еды и чистой воды, но мы похоронили себя заживо.

День 9

Как они все мне осточертели. Что за сборище зануд и дебилов… Почему в этом последнем пути мне не могли попасться нормальные попутчики?

Видеть их не могу. Всех, кроме нее, конечно. Увы, она по-прежнему далека от меня, апокалипсис ничего не изменил. На днях я снова пытался предложить ей мою поддержку. Глупо, конечно. Она посмотрела на меня и сказала: "Да на здоровье. Хотите быть моим рыцарем? Пожалуйста. Уступите мне свою долю чипсов". Вот сучка.

Думаю, психологу было бы интересно понаблюдать за нами. Наглядный пример проявления темпераментов в экстремальных условиях. Каждый реагирует на обрушившийся на нас кошмар по-своему. Кто-то целыми днями ноет и причитает (не буду назвать имен), кто-то бесится и кричит на всех, кто-то пытается неубедительно изобразить из себя героя, ободрить всех и успокоить, а кто-то тихо сидит в углу, считает про себя до 1 000 000 и сходит с ума. Как я, например.

День 11

Нас осталось пятеро. Умер Профессор. На самом деле, он умер вчера, просто я был не в настроении писать. Нет, мне его не жалко. Можно сказать, ему повезло. Умер естественной смертью, от инфаркта или чего-то в этом роде. Наверно, истощение сыграло в этом не последнюю роль. Черт, я не могу даже вспомнить его фамилии.

Одним ртом меньше, больше нам останется.

День 12

Сегодня обнял ее, просто чтоб успокоить. В мыслях не было ничего такого. Вот дуры бабы. Вечно им кажется, что ценнее их прелестей ничего на свете нет, даже когда вокруг все на хер рушится. Смешно.

Взбеленилась. "Что, так хочется? Ну тогда убить меня придется. Потому что потом все равно спать ляжешь. А я…" - она показала на ножик, который лежал рядом на столе.

Психичка, блин. Я-то сама невинность.

А вот Степка, пожалуй, имел такие виды. Тоже на нее пялился. Но пусть попробует, гнида.

Шутки шутками, но с нами всеми неладно. Мы стали бояться друг друга. Я точно знаю, что у одного из нас есть ствол. У мертвого мента пустая кобура.

Но у кого? Я молчу - пусть думает, что мне ничего не известно.

День 14

Умерла Наталья. Похоже на пневмонию - кашляла много. Ничего не смогли сделать.

Ну хоть отдохнем от ее криков.

День 18

У нас заканчивается еда.

Все, что осталось, мы разделили на равные и очень маленькие порции. И все равно мы на этом долго не продержимся. Ума не приложу, что же дальше?

День 21

Порции пришлось уменьшить еще на треть, теперь мы приблизились к нормам блокадного Ленинграда, и все равно их не растянуть навечно. Ну нет у нас Христа, чтобы накормить всех буханкой хлеба.

Но вовсе не это занимает меня сильнее всего. С ней в последнее время что-то происходит. Похоже, девчонка с каждым днем сильнее и сильнее уходит в себя. Даже предположить не могу, что она переживает там, внутри. Мне жаль ее, но я ничего не могу поделать.

День 24

Вчера случилось маленькое ЧП.

Супруги N. повесились в душевой. Requiescat in pace, как говорится.

Аж завидно… Может, зря я тяну? Нет, нельзя так думать. Надежда умирает последней, ха-ха-ха.

День 26

Наш храбрый лидер покинул нас. Ушел в затопленный тоннель и был таков. Забрал рюкзак с едой и водой, нам оставил крохи. Тоже мне, дайвер. Оставил записку, типа "я приведу помощь". Уже три дня прошло, и мне слабо верится, что он добрался. По моим прикидкам там плыть под водой минуты три.

Надеюсь, эта сука сдохнет.

День 27

Мне не нравится, как они на нее смотрят, студент и люмпен-пролетарий. Я достаточно прозрачно намекнул, что если кто-нибудь дотронется до нее, будет иметь дело со мной. Шакалы. Больше ни на шаг не отойду. Не хочу оставлять ее наедине с этими выродками. Мне очень не нравится, как они на нее смотрят.

Эти уроды, между тем, устроили на станции маленький концлагерь. Нам почти ничего не перепадает из еды.

День 29

Сегодня я убил их обоих.

Началось еще вчера - попытался намекнуть о жратве, и этот урод назвал меня козлом. А я не люблю, когда меня так называют. Я его не провоцировал, я вообще был само спокойствие. У меня долгое терпение. Но когда оно кончается… лучше рядом не находиться.

Зря они не убили нас. Видимо, держали как стадо на убой. А не запирали потому, что были уверены, что сильнее, да и ствол у них. Бараны. Даже не понимали, на что я способен.

Спали они чутко, но я знал, что сумею подобраться. Я давно припрятал тот самый нож, которым она меня стращался, острый как бритва. Стоило мне его коснуться… Это было как наваждение. Провал - словно кусок записи стерли. Я помню только, что когда ко мне вернулась способность мыслить, они не шевелились, и кровь была повсюду.

Так решаются межличностные конфликты в коллективе.

Странно, но мне ни капельки не жалко. Ничего не чувствую, кроме облегчения - теперь ей ничего не угрожает. А этим туда и дорога. Я бы сделал это снова, не задумываясь.

Остались только мы вдвоем. Но меня сильнее всего поразила ее реакция. Точнее, отсутствие реакции. Она не сказала ни слова, только головой мотнула и ушла в свой угол. Похоже, она окончательно замкнулась в своем мирке, а этот для нее исчез. Я ей завидую.

Одно я знаю точно: теперь нам хватит еды еще на пару месяцев. А там можно что-нибудь еще придумать.

День 32

Неблагодарная сучка. Я о ней, как о любимой дочери, а она…

Вот так мне отплатила. Проснулся и обнаружил, что ее койка пуста.

Убежала! Тварь…

Ну теперь держись. Раз, два, три, четыре, пять, я иду искать.

*****

"Зачем это вспоминать? - она сжала виски до боли, - Может, можно без этого?.."

Нет, нельзя, решила ее память. И значит, придется пройти через это снова, как бы тошно и мерзко ни было.

Его хохот до сих пор стоял у нее в ушах. В детстве кто-то из родственников отца купил ей на день рожденья заводного китайского клоуна, страшного и несуразного. Если покрутить ключик у него на спине, он смеялся - да так, что мороз пробирал. Жутким лающим смехом, в котором ей слышались нотки мстительной злобы. Она сделала это всего пару раз, и механизм заклинило. Тогда она забросила уродца на дно ящика комода, забыв о нем. А ночью внутри него сдвинулась какая-то шестеренка, и он ожил как чудовище Франкенштейна. Так совпало, что в ту ночь родители и брат разбежались по своим "делам" оставили ее, семилетнюю, совсем одну.

Сатанинский хохот тогда заставил ее подскочить с кровати. И долго-долго она не могла заснуть, стуча зубами и всматриваясь в ночь за окном.

На следующее утро она избавилась от этого подарка. А теперь монстр вернулся за ней в облике человека, если его можно было так назвать. Только смех остался тем же.

Она пряталась. Притаилась, прижавшись спиной к сырой и холодной стене, и старалась не дышать. Ледяные капли падали за шиворот, но она молчала, стиснув зубы. В руке был зажат гаечный ключ - единственное оружие, которое удалось раздобыть. Она предпочла бы нож или даже шило, понимая, что ослабела настолько, что вряд ли сможет нанести больше одного удара. О том, чтобы разбить ему голову, и речи не было.

- Куда ж ты денешься, когда разденешься… - мурлыкал ненавистный голос. - Любишь играть, да? Ну беги, прячься, так даже веселее. Выхода-то все равно нет.

Уже три дня они играли в прятки. Он водил, она пряталась, стараясь не оставаться подолгу на одном месте. За это время она всего раз позволила себе сомкнуть глаза. Да и какой это был сон? Часа четыре полузабытья в закутке размером со шкаф, когда инстинкт прислушивается к каждому шороху и всплеску.

Рано или поздно игра должна была закончиться. Ограниченный завалами и затопленными участками "карман", в который они попали, был достаточно большим, но не настолько, чтоб в нем можно было бесконечно избегать встречи с человеком, который очень хочет тебя найти. Полузатопленная станция с подсобными помещениями да пять километров тоннелей. Да еще множество каморок-сбоек, служебных ходов и тоннельчиков поменьше

Правда, в половину из этих мест путь был заказан. Там было по пояс, а то и по грудь воды. До поры ее спасала только темнота, да еще то, что ее преследователь знал метро не лучше нее.

Они остались одни. Все остальные были мертвы: кто-то давно, еще в первый день, другие недавно. Не без его помощи.

- Цып-цып-цып. Кисонька моя, ты где? Хочу тебя… обнять.

Глумливый голос звучал совсем рядом, казалось, в десяти шагах. Но она знала, что это акустика подземных коридоров издевается над ней. Если бы он был так близко, то уже схватил бы ее. Сутки назад он пару раз он принимался стучать по трубам: "концерт по заявкам" был слышен в любой точке "кармана".

Он был дальше, за пределами видимости. Хотя видеть она ничего не могла, потому что включить фонарик не согласилась бы за все блага мира.

- Куколка моя, ты где? Хочу к тебе…

Она слушала эти сальности в сотый раз и чувствовала в его словах режущую ухо фальшь. Он прикидывался похотливым животным, а на деле оставался человеком. Только люди сходят с ума. Она догадывалась, что вряд ли нужна ему как женщина, и даже ее ценность как мяса не стоит на первом месте. Тут другое. Он просто боялся одиночества, особенно перед лицом смерти.

- Не хочешь, значит? Ну и сиди, сучка… А я перекушу. Они, конечно, не такие свеженькие как ты, но тоже ничего. Как говорят некрофилы, старый труп лучше новых двух.

Он зашелся в припадке хохота, словно выдал блестящую остроту. Эхо металось по коридору целую минуту, делая его смех похожим на смех клоуна. Ей пора бы привыкнуть, но каждый раз, слыша его, она чувствовала сжимающий все внутри спазм.

- Дура… Боишься? Думаешь, я зверь, а? Если бы не я их, они бы нас уже обглодали.

Ей было нечего на это сказать. Может, и так, но она скорее бы умерла, чем провела еще день рядом с ним.

- А что мне еще с этими уродами было делать? - снова крикнул он. - Так хоть какая-то польза вышла. Давай, пожуй и ты.

В пяти метрах от нее что-то шлепнулось в воду. Она приросла к тому месту, где стояла.

- Да не бойся, это не то, что ты подумала… - вывел ее из оцепенения его голос, ставший вдруг ласковым и участливым. - Просто гайка. Ты еще там, родная? Пойдем со мной. У меня есть чипсы. Твои любимые, с беконом. А вот воды уже нету. Придется пить эту дрянь, хорошо, у меня есть на чем кипятить. Хотя все равно инфекция до нас добраться бы не успела.

Резь в пустом желудке напомнила ей, что у нее два дня во рту не было маковой росинки. Но ее было не купить такими вещами.

Молчание затянулось, и она превратилась в слух. Человек не приближался, но и не уходил. В абсолютной тишине она слышала его сиплое дыхание. Он тоже был простужен.

- Ну так что, ты идешь со мной? - маска дружелюбия слетела, голос снова стал холодным и скрипучим. - Выходи по-хорошему, задолбало за тобой лазить.

Она не проронила ни слова, готовая бежать, если он приблизится еще на метр.

- Не хочешь? Ну тогда я пошел. Сиди и подыхай от голодухи.

И шаги, слышно как брызги летят во все стороны. Уходит. Но он вернется, что бы ни говорил. Он всегда возвращается.

Она опять осталась одна. Немного выждав, она включила фонарик. Тоннель был пуст. Она вздохнула с облегчением, и в этот момент до ее уха донесся тихий всплеск.

Тело ее напряглось. Она готовилась уходить. Не бегом, а шагом, тихо и незаметно. А потом свернуть в ответвление служебного тоннеля, спрятаться в сбойке и????[Author ID0: at Mon Apr 20 15:44:00 2009 ] Осталось точно определить направление, откуда он приближался. Под землей непривычному человеку трудновато ориентироваться.

- Солнышко, - позвал голос снова. Еще ближе.

Никуда он не уходил. Спрятался в какой-то нише???[Author ID2: at Thu May 14 09:50:00 2009 ] и провел ее как ребенка.

Прятаться не имело смысла, оставалось бежать. Вода хлюпала у нее под ногами. Резиновые сапоги безымянного работника метро были ей велики, носки давно разлезлись в труху, кожа покрылась волдырями. Но это были мелочи, которых она уже не замечала.

Она никогда в жизни так не бегала, но все было напрасно. Вскоре сильные руки обхватили ее поперек талии, легко оторвав от пола.

- Цап-царап.

День 34

Поймал, поймал! Теперь уж ты никуда. Запер от греха в тоннеле. Как бы не потерять - все эти двери похожи одна на другую. Смотрит на меня волком. Явно убила бы, если б могла.

Опять предлагаю мясо. Ни в какую, дура.

Бутилированая вода кончилась. В баке осталось дня на четыре (я не говорю, что это давно не вода, а ржавая протухшая дрянь). Дальше придется кипятить то, что капает с потолка. Радиация… Ну и что?

Вижу свое отражение в воде. Живой труп, бляха-муха. Ниче… Осталось недолго.

День 35

Хорошо вдвоем. Никто нам не мешает, и я могу проводить все время с ней. Она не возражает, и, по-моему, даже не замечает моего присутствия. Бедная… Но теперь, по крайней мере, никто не запретит мне заботиться о ней.

Она напоминает ребенка-аутиста. Уверен, что не разучилась говорить, а потеряла к этому интерес и оборвала все нити разом. Пусть она находится где-то в своем мире (мирах?), но мне все равно хорошо с ней. Если бы не ожидание развязки я бы мог назвать себя счастливым. Нет, я не боюсь смерти, но меня угнетает неизбежность расставания.

Больно смотреть на ее тело - как же она исхудала. Ребра того и гляди проткнут тонкую кожу, а сквозь нее - или я брежу? - можно увидеть сердце. Они пульсирует, гонит вязкую остывающую кровь по венам и артериям, но с каждым ударом все медленнее и медленнее. Нет, наверно мне мерещится.

Упорно отказывается от мяса. Ну, ничего. Я сумею ее убедить.

День 37

Прошлой ночью (или днем, я сбился со счета) это был последний раз, когда я слышал от нее связные предложения. Она не говорит, даже когда я к ней обращаюсь. Может только кивнуть или покачать головой, и редко-редко когда скажет пару слов, а потом снова молчит. Почти все время проводит, сидя на кровати и глядя то в пол, то в потолок. Сердце кровью обливается. За что нам это? Что мы такого сделали?!

(Хотите знать, что она мне тогда сказала? "Даже если ты последний мужчина на Земле, не буду с тобой. Провались, сволочь").

Вот тварь. Думает, чистенькая такая, а я зверь, чудище долбанное. Ничего, я ее низведу до своего уровня. Есть одна идейка: приготовлю гуляш, мелко накрошу и пожарю вырезки. Скажу - "крысятина", и съест как миленькая.

Забавно. Аж руки трясутся от волнения.

День 40

This is the end.

Я болен. Наверно, вода. Неужели так быстро проявилась лучевая болезнь? Жар не спадает, строчки плывут перед глазами, ручка постоянно выпадает. Думаю, это случится при любом раскладе, даже без моего участия. Но я хочу сделать это сам.

Чего ради я вообще пишу? Для археологов новой цивилизации, которые откопают наши кости?

Да нет, мое послание из гроба не для них. Я пишу только для себя самого - отчет о проделанной работе. Пусть это будет единственное произведение, которое я закончил. Летопись необычного конца заурядной жизни.

Я благодарен ей - она помогла мне разобраться в себе. Открыть новые стороны. Я стал сильнее. Жаль, что встретились мы слишком поздно.

Вода спадает помаленьку, надо бы радоваться. Но разве это что-то меняет? Один хрен мы обречены. Если здесь под землей такое, представляю, что наверху.

Сегодня все должно закончиться. В обойме как раз два патрона. Я ведь должен был убить ее. Открыл дверь, наклонился над ней, поцеловал. Даже сейчас такая красивая. Мне показалось, что она улыбнулась, хотя ясно, что не мне. Я понял, что не смогу. Оставил ее там. Ей придется умирать от жажды, она не сможет даже выйти из комнаты. Бедняжка.

С другой стороны, все к лучшему. Такая смерть искупит любой грех. Ее ведь угнетало что-то кроме нашей общей беды. "Неправильно жила"- уж не знаю, какой она вкладывала в эти слова смысл.

Все тело горит, в горле как будто трут наждачной бумагой. Но на душе радостно. Никогда раньше так себя не чувствовал. Всегда что-то мешало мне быть счастливым, даже когда у меня вроде бы было все. А теперь это чувство освобождения. Словно больной зуб вырвали.

Она спасется. Какой бы ни была ее вина, она все сполна искупила. Пусть ступает с миром. Да сам Христос не испытал десятой доли этого. Он умирал всего день, а мы тут гнием уже два года, и с самого начала знаем, что наши страдания никому не нужны и никому не помогут. Богохульство? Мне уже нечего терять. Какой может быть ад - я и так в нем. Глубже этой бездны нет ничего.

Пора уходить.

Вспоминаю, что забыл закрыть ей дверь. Ну и что?

Почти ничего не вижу перед собой.

До чего же у нее красивый голос… Жалко, давно со мной не разговаривала.

Ты была права, солнышко. Выход есть, и я им воспользуюсь. А ты оставайся. До скорой встречи.

Чем дальше, тем меньше верю, что это произошло на самом деле. Это сон. Сейчас нажму на курок, и все закончится.

*****

Решиться на это было трудно.

Она понимала, что здесь внизу верная смерть от голода, но подсознание говорило, что умирать зажатой между плитами в узкой щели еще хуже.

Чем дальше она ползла, тем уже становился лаз. Оказалось, даже хорошо, что она так исхудала за эти дни.

То и дело ей казалось, что стенки приходят в движение и начинают смыкаться как створки пресса. Но можно было протиснуться вперед, хоть для этого и пришлось бы оставить на острых краях лоскуты кожи и клочья волос.

Она сможет. Она маленькая и хрупкая.

И вот она выбралась. Первые же секунды наверху оказались страшным откровением.

Это тоже был ад на земле, только новый круг. Часы показывали 11 дня, но кругом было темно, как в полночь. Неба не было. Вместо него над ней нависли низкие своды подземелья.

Внизу тоже было холодно, и надели на себя все тряпки, которые удалось снять с мертвых. Но то, что было там, ни шло ни в какое сравнение с поверхностью. Кроме страшного мороза тут оказался еще ледяной ветер, от которого хотелось забиться обратно в вентиляционную шахту.

И все же она пересилила себя и пошла вперед, где ей померещились слабые отблески света. Лучше умереть здесь, чем там, внизу.



В БИБЛИОТЕКУ .....СОДЕРЖАНИЕ
<<<Назад .....Вперёд>>>