В БИБЛИОТЕКУ .....СОДЕРЖАНИЕ
<<<Назад .....Вперёд>>>

Алексей Доронин

Чёрный день 2 Сорок дней спустя

Часть 2.Выживальщики

Глава 5.

Гнездо

В жизни бывают моменты, которые осознаются как переломные только по прошествии времени. У него это было накануне 28-го дня рождения. Тем летом он со своей тогдашней девушкой Юлей решил съездить в отпуск в Анапу.

Нефть снова была на подъеме, и цена на авиабилеты в тот год взлетела до небес. У железной дороги тарифы на пассажирские перевозки оставались куда скромнее. Так или иначе, они выкупили СВ, планируя хорошо провести время в дороге.

Билет на самолет был ему по карману, но Богданов умел считать деньги. Если человек бизнесмен, значит, у него до хрена свободных средств. Наоборот, иногда они должны быть в деле до последних десяти штук.

Владимир тогда почти не брал в руки книг. Тем более не любил фантастику, особенно отечественную - шедевры про русских космодесантиков в титановых экзоскелетах, которые с плазменными винтовками наперевес возрождают империю. Дескать, сейчас лежим в дерьме и хрюкаем, но вот проспимся, и тогда мы, орки, оседлаем молнию и всем им, сукам human'ам кузькину мать покажем.

Не далеко от них ушло и родное фэнтези про гой-яси витязей, крошащих мечом-кладенцом навий, водяных, печенегов, тевтонцев и прочих гадов, которое сильно напоминало плохо локализованного Сапковского.

Хуже были только сказочки про "нашего" спецназовца, которого неведомые силы зашвырнули на Русь Изначальную, ко двору Иоанна Васильевича, а-то и вовсе к Атилле в стойбище. Так уж вышло, что Владимир учился на историческом. Кроме корочки эти пять лет ему ничего не дали, зато теперь он видел, что по историчности эти поделки уступают даже женским романам типа "Анжелики".

Если у него выдавалась минута, он читал автомобильные и спортивные журналы.

Но вышло так, что на привокзальном развале среди множества дурацких книг в ярких переплетах ему попалась эта. Он никогда о ней не слышал. Он хотел проглотить ее и забыть, даже не переваривая, а вышло наоборот. Эта книга изменила его.

Под глянцевой обложкой оказалась не очередная дрянь, а Откровение. Кондовым языком базаров и вокзалов, с матерком и здоровым цинизмом, без всяких романтико-героических слюней там были набросаны контуры будущего России. Оккупированной, расчлененной; с народом, который превратился в кучу мелких кланов, грызущихся между собой. Как в Афганистане после воцарения "демократии". А слабые, кто не готов был так жить? Сдохли.

Эту книгу нельзя было прочитать, сказать "Клево" и поставить на полку. Она была руководством к действию. После нее мысли невольно обращались к вопросам подготовки к такому сценарию, ведь сомнений он уже не вызывал.

Владимир думал, что вышел из того возраста, когда человеку свойственно увлекаться, и все же попал под очарование этой грубой и функциональной, как топор, вещи.

Всю дорогу до самой Москвы он читал запоем, чем сильно раздражал подругу. К слову, через неделю после возвращения они расстались.

Пару раз ему случалось просыпаться ночью и читать при карманном фонарике, возвращаясь к интересным фрагментам. Там было много вещей, которые били не в бровь, а в глаз.

Даже сценки про выпускание кишок оккупантам и их пособникам и массовый расстрел беззащитных людей не смотрелись как чернушные вставки. Интеллигент увидел бы в них сермяжную правду войны в духе Ремарка, но у Богданова были другие ассоциации.

Сам он войны не видел - его два года сверхсрочной пришлись на время, когда никаких локальных заварушек не было. Но их ротный, человек скупой на слова, как-то в порыве странной откровенности рассказал им, троим старшим сержантам, про разрушенный Цхинвал, из которого они выбивали "витязей в тигровых шкурах". После того как эти "герои" куражились там три дня и оставили тысячу с лишним трупов, им нельзя было рассчитывать на иное отношение в плену. Когда рядом не оказывалось начальства и журналистов, "звонок другу" с полевого телефона было самым невинным, что могло ждать генацвали. Для особо провинившихся были и горящие покрышки, примотанные колючкой к спине, и "сажание" ртом на ствол автомата, чтоб отвести хрипящего и трясущегося гада к месту упокоения. В этой книге в одной из немногих лицо войны было передано честно - и по фактам, и по духу. Это вам не советский фильм, где не увидишь, как партизаны пытают или скопят ножом визжащего фашиста.

Книга была пропуском, воротами в страшный мир, который походил на правду куда больше, чем глянцевая реальность телеэкранов.

Она вбивала глубоко в сознание простую идею: надо сделать все, что угодно, чтоб предотвратить это. Если надо, пролить реки крови, потому что иначе прольются моря. Запретить права человека как вредную идею, ставящую под угрозу право народа на существование. Расстрелять по подвалам под бодрую музыку сотню тысяч россиян (русскими их не называть), после того как у них будет отобрана общенародная собственность.

Как итог в мозгу Богданова всплыло более широкое обобщение: гуманизм - это индульгенция для человеческой подлости и трусости. Ведь если человек ставится в центр мироздания, из этого вытекает требование принимать его таким, какой он есть.

"Ах, я не виноват, простите меня. Это все обстоятельства" - сказал бы генерал Власов. Гуманизм предписывал щадить и сострадать. Заглянуть в нежную душу предателя, пытаясь понять, что заставило его стать таким, и найти оправдание. А правильные понятия требовали выбить ему мозги или выпустить кишки как рыбе, не рассуждая. Автор так и делал. Его отказ от гуманизма был не дешевыми понтами, не фрондой, а разрывом с лживой системой "общечеловеческих ценностей".

Вторая мысль после прочтения была необычной: "Издать бы это в Пиндостане миллионным тиражом". И раздавать бесплатно, в кампусах, на вербовочных пунктах, просто на улицах вылизанных городков и районов, где обитает средний класс. С рекламным слоганом "Russians take no prisoners". Чтоб кошмары снились. Чтоб по ночам являлся образ Страшного Русского с окровавленным ножом. Который если и берет пленных, то только для того, чтоб они умерли в страшных муках. Чтоб эти откормленные свиньи поняли, что, даже если победят Россию как систему, уничтожат государство и страну, найдутся те, кто придет к ним в их комфортный и благоустроенный свинарник. Для того чтоб делать с ними то, что полагается делать со свиньями, не считаясь с полом и возрастом.

Западная цивилизация запредельно жестока, и в своей глобальной экспансии давит народы и страны как каток, уморив в сотни раз больше людей, чем все образования на территории России вместе взятые. Но ее жестокость бездушно-холодная, а у нас она другая: скифская, монгольская, разудалая. Вспомнить, как Тарас Бульба пускает кровь полякам, не щадя даже младенцев… Такой становится незлобивая русская душа, когда ее припирают к стенке. И дело тут, как и странно, не в бездушии. Просто ценность человеческой жизни для нормального русского меркнет рядом с высшей правдой. А если он не щадит себя, что говорить о врагах и предателях?

Издать бы, и было б мирное небо над головой.

Потом Богданов понял, что грубый язык и сцены кровавых расправ были фильтром, который ограничивал круг читателей теми, кто поймет. Интеллигентную барышню с Кафкой и Кастаньедой в голове хватила бы кондрашка на десятой странице. Ну и хрен с ней, с бесполезной дурой. Зато другие - мужики с опытом, суровые и битые жизнью, которые даже себе в зеркале не улыбаются - прочитают и сделают выводы.

Сразу по возвращении он списался с автором. Оказалось, вокруг того уже несколько лет как образовался кружок единомышленников, которые обсуждали сценарии Звездеца и делились опытом. Некоторые даже перешли от трепа к реальным действиям, создав в европейской части России, на Урале и Дальнем Востоке несколько ячеек.

Владимир загорелся идеей создать такую в Западной Сибири. Но пошел еще дальше.

Обстановка в стране и мире заставляла торопиться.

Завеса тьмы, как говорил один профессор, разрасталась и крепла. Будущее было предсказуемо-страшным, и все это понимали: об этом говорили в курилках, очередях и трамваях; но дальше слов не шло. За двадцать лет лжечекистской власти Россия протухла сверху донизу. Даже при ЕБНе было больше надежд на ремиссию болезни, потому что ощущение неправильности жизни было массовым. Теперь оно прошло. Организм приспособился к наркотику, изменив сам состав крови.

Все знали, что патриотическая трескотня правительства - дырявая ширма, за которой нет ничего, кроме желания сытно жрать и гадить на всех с высоты птичьего полета, но вялый, расслабленный народ дремал как стадо в стойле. Еда, одежда, мебель да импортные безделушки на колесах или без, вот все, что его интересовало.

А бедная наивная оппозиция не могла понять, в чем причина ее нулевых результатов. Винила власть, Запад, евреев, кого угодно, лишь бы не признать страшного диагноза. Того, что народ необратимо и массово переродился, русские перестали быть собой. Этого не смог сделать Петр, не смог Столыпин. Это хотели сделать троцкисты-интернационалисты, но Сталин их вовремя остановил. Это не смог сделать даже Ельцин и окружавшие его гайдароподобные упыри, потому что работали грубо и вызывали у народа реакцию отторжения. Бывшие стукачи и провокаторы из Конторы Глубокого Бурения пошли другим путем. Они действовали не напролом, а исподволь - через реформы госсектора образования, армии, медицины постепенно затягивая сеть, которая теснила со всех сторон. И постепенно, чтобы не умереть, люди приспособились к чиновничье-воровской России.

Теперь русские не кинулись бы грудью на амбразуру и не легли бы с гранатой под танк ("Матросов поскользнулся, Гастелло заснул за штурвалом"). Не стали бы умирать, чтоб "землю в Гренаде крестьянам отдать". Их менталитет отличался от западного только деталями. Пока вокруг можно худо-бедно найти корм, КРС породы "россияне" не шевелился. Когда стало голодно - засуетился, отталкивая друг друга рогами и копытами, дерясь за каждую травинку. Когда фуража не останется совсем, думал Владимир, он начнет тихо дохнуть. Но и тогда максимум, что он будет делать, это жалобно мычать. А даже если его терпение лопнет, и он забодает ублюдка-пастуха, который завел его в эту глухомань, это ничего не изменит. Потому что из лесу уже надвигаются огоньки волчьих глаз.

Кризис развивался, а народ, вместо того чтобы зароптать, прогибался перед властью все сильнее, страшась потерять последние крохи. Это была не его вина, таким его вырастили. Режим не повторил ошибок СССР, который рухнул, потому что у людей было слишком много времени для досуга и много самоуважения. В новой свободной России людям создали условия, когда самые деятельные были вынуждены направлять всю энергию на биологическое выживание и при этом чувствовать себя дерьмом, от которого ничего не зависит. При этом выживал каждый по отдельности - по принципу "divide et impera" государство размыло костяк народа до полной аморфности. Теперь половина экономически активного населения, чтоб продержаться на плаву, "крутилась", совмещая по две-три работы и меняя их чуть ли не каждый год. Место рабочего класса заняло маргинальное болото, в котором у человека даже с самого низа пирамиды выработалось мышление штрейхбрейкера.

Ждать инициативы снизу было бесполезно, и Владимиру часто лезла в голову мысль: "Эх, нашелся бы генерал-герой…". Одного парашютно-десантного полка хватило бы, чтоб взять власть в столице. И никакие цепные псы режима даже гавкнуть бы не успели.

Пусть этот спаситель объявит себя хоть наследным принцем из династии Романовых, хоть воплощением Ктулху - народ за ним не пойдет, а побежит, как только он познакомит с фонарями первую партию офигевших чинуш.

А дальше… какой простор открывался воображению. Сразу мерещилась преображенная Россия, где восстановлена система управления сталинского СССР, где сырьевые богатства возвращены в собственность народа, а офисный планктон и дебильную тусовочную молодежь загнали на военные заводы - заново выковывать щит Родины.

"Раскатал губу", - осаживал себя в этом месте Богданов.

Он знал, что военные перевороты не в традициях России. Тут гражданская власть, даже самая паршивая, всегда умела держать генералитет в узде. Бонапарты на русской почве не приживались, и боевые генералы расшаркивались перед ничтожествами в пиджаках, даже видя, что те ведут армию к развалу, а страну к гибели. Расшаркивались, давя в себе проклятья, которые по эмоциональному заряду сильнее мата, мечтали обрушить огонь ГРАДов на один из поселков на Рублево-Успенском шоссе… но только мечтали.

Владимир видел, что без изначальной опоры на массу никакой путч невозможен. А массу больше волновало, от кого беременна та или иная теледива. Какой на херр щит Родины? Даже многие крутые патриоты сникнут, если их вырвать из теплого кресла перед монитором, и отправить в монтажный цех танкостроительного завода, а тем паче на Колыму. Чего уж говорить о дяде Васе, который всю жизнь зарабатывал тем, что перегонял "японки" из Владка? Или мерчендайзере Елене, которая "эффективно" торговала воздухом, отправляя десять факсов в неделю, кроме этого умея делать только минет? Встанут они к станку?

Владимиру казалось, что так будет всегда, но пришла буря и разметала гнилой сарай по бревнышкам, не оставив от свинской идиллии даже руин.

*****

Им повезло. Когда все началось, ячейка почти в полном составе находилась за городом.

Они не собирались заезжать на Поляну, хотели сразу двинуть в "гнездо". Решение заглянуть на сходку экстремальщиков на часок было принято буквально в последний момент - задержавшийся на работе товарищ позвонил Владимиру на мобильный, когда они уже ехали по трассе, и попросил подождать. Они сначала хотели завернуть в придорожное кафе, но Богданов вспомнил, что недалеко находится место слета. Он уже успел забыть - три года там не был. Им было по пути, и даже делать крюк не пришлось.

Это решение было продиктовано одним любопытством. Никакой практической пользы в этом быть не могло. Была пятница, до слета оставался день, но он не сомневался, что там уже кто-то околачивается. И не ошибся. Сам Владимир давно относился к этим сборищам скептически, и предпочел потратить выходные на обустройство базы. Так же думали и его соратники.

Эта бухточка на берегу Новосибирского водохранилища в десяти километрах по прямой от Бердска уже несколько лет была местом проведения Всесибирского слета выживателей. Обычно он устраивался в конце августа и собрал от пятисот до восьмисот человек; сюда приезжали и ветераны - солидные мужчины, у которых дети давно окончили школу, и, новички, неофиты, движения, популярность которого находилась на пике. Гости прибывали со всех концов области и даже из соседних регионов, где таких мероприятий не было.

На грунтовой площадке, ставшей импровизированной парковкой, не было свободного места - рядами стояли внедорожники: паджерики, Нивы, УАЗЫ. Другие машины сюда не добрались бы без вреда для подвески, да и люди, причислявшие себя к клубу, предпочитали именно такой вид транспорта.

Дальше на широкой песчаной косе без особого порядка был разбит большой палаточный городок. Каждая из палаток указывала на достаток владельца. Были и дорогущие, и вполне бюджетные, потрепанные и новенькие. Двухместные, четырехместные и огромные, на целую банду.

Из мощных колонок лились песни "афганской" и "чеченской" тематики.

Среди собравшихся на берегу было относительно мало женщин, а почти все мужчины щеголяли разнообразным камуфляжем. Мало было и совсем молодых. Это и многое другое могло ввести наблюдателя в заблуждение, заставив его думать, что это отрываются омоновцы или какие-нибудь другие силовики. На виду было холодное оружие, мелькало огнестрельное, причем как в чехлах, так и без. Нечто вроде народной дружины в составе трех человек присматривали за порядком и машинами на стоянке.

Но в целом это была обычная сходка товарищей по интересам. По пляжам, лесам и полянам вокруг Н-ска таких было видимо-невидимо: ролевики, любители пэйнтбола, нудисты и прочие. И эта почти ничем не отличалась от них.

Да и телосложение у камуфляжных было скорее менеджерское, чем спецназовское.

По логике вещей, большинство посетителей таких сборищ должно быть брутальными мужчинами - спецназерами, пожарными, чекистами, инструкторами по рукопашному бою и т.д. Такие были, но на практике львиную долю составляют менеджеры со зрением минус пять и трудовой мозолью на заднице. Богданов называл их "диванными рейнджерами". Они гладко умели рассуждать о выживании… но вряд ли были готовы к действиям за пределами Интернета.

В ячейке были люди совсем другой породы. От суровой романтики пустошей и руин они были так же далеки, как от юношеского пиздострадательства по Прекрасной Даме. Они были прагматиками, и пришли к идее подготовки к концу света не потому, что та показалась им увлекательной, а потому что собирались спасти себя и близких.

Наверняка такие были и в городе - и среди белых воротничков, и среди простых работяг, у которых мозг не замусорен бесполезным интеллигентским багажом, а значит, способен мыслить более продуктивно. Только на сборищах они не светились и в блогах ночами не висели, у них на это не было времени. Они молча рыли тайники вдоль шоссе, скирдовали дефицитные товары в гаражах, получали лицензии на гладкоствол, договаривались с односельчанами об организации отрядов самообороны. Короче, готовились, готовились и еще раз готовились…

Неподалеку от городка на хорошо утоптанной полянке развернулся стихийный рынок, где под навесами можно было купить или обменять подержанное охотничье снаряжение и другие полезные после крушения цивилизации предметы. И даже тематические сувениры (вплоть до средств индивидуальной защиты). Последнее было для лохов, которых немало примазалось к движению. Но попадались и действительно полезные вещи, вроде???[Author ID1: at Tue Mar 31 22:56:00 2009 ]. Все, что нужно душе любителя суровой романтики, кроме разве что огнестрельного оружия. Впрочем, здесь же знающие люди договаривались на предмет продажи или обмена гладкоствола. Рядом в обычной торговой палатке продавали газированную воду, пиво и закуски.

"Крутые парни" со всей Сибири хорошо проводили время. Жарили шашлыки, варили в котелках уху из тут же пойманной рыбы, сидя на пеньках и поваленных бревнах, обсуждали вопросы подготовки, предсказания и последующей встречи главного события в своей жизни. Звездеца. И просто болтали за жизнь. В основной массе это были обычные люди с чуть странным хобби. Откровенных психов было не больше, чем среди толкиенистов.

Бренчала гитара, местный бард надтреснутым голосом выводил припев. Владимир прислушался, узнал песенку "Здравствуй, НАТО!".

- Будем резать вас при каждом случае, не поездите вы далеко. Вы земли нашей хотели, так получите. Не серчайте, что неглубоко…

"Тоже мне, Окуджава нашелся".

- А под Оперным Театром там бункер… - рассказывали историю из диггерского фольклора чуть поодаль.

Владимир поморщился.

"Черт-те кто понаехал. С каждым годом все хуже".

Он вдруг представил, как выглядел бы слет, организуй его они. С полотнищем между деревьями: "А ты готов к Нему?" (где жуткая страховидла, символизирующая Армагедец пожирает город). С пластмассовыми фигурками северной лисички по имени Песец в киоске. Смешно… Прав оказался Старый, когда отговорил их от идеи массовых сборов. Вреда было бы больше, чем пользы. Легко превратить толковую идею в гей-парад, да и огласка им ни к чему.

Фраза о том, что движение экстремальщиков опопсело, стала общим место в разговорах ветеранов уже года три. Выигрывая в количестве, проигрываешь в качестве, и девяносто процентов из новеньких были мусором и балластом, теми самыми диванными героями. Были и идиоты, и просто клоуны, которым нечем было занять избыток времени. Но с ними приходила и свежая кровь - немногие, кто оказывался действительно готовым к реальным делам. Нескольких из будущих товарищей Богданов нашел именно в этой толпе.

Это был этакий брутальный Вудсток, только роль "травки" здесь играли будоражащие кровь истории про встречу с медведем на узкой тропе, байки альпинистов, диггеров, спелеологов и искателей клада Колчака.

На другом конце Поляны царил спорт. На полосе препятствий тренировались две команды парней в противогазах - полным ходом шла подготовка к выживательскому многоборью. Рядом потрепанный жизнью человек в тельняшке учил десяток обрюзгших мужиков приемам рукопашного и ножевого боя. Двое парней колотили набитый песком манекен. Там, где песок сменялся грунтом, мужики постарше гоняли мяч, сопровождая каждый гол бычьим ревом и звонким хлопаньем по спинам. А колонки все надрывались, и звуки песен о двух далеких войнах казались напоминанием о той, что за поворотом.

"Зачем они здесь? - думал он, проходя по хорошо протоптанной тропинке. - "Обманывают себя, типа готовы? Смешно".

И исчез в самой большой палатке, откуда уже доносился звон стаканов. А уже через пять минут вышел оттуда - трезвый, но слегка помрачневший. Он собирался выложить здешним старшим, людям умным и грамотным, свои подозрения, но еще в начале беседы понял, что не хочет. В лоб не ударят, но посмеются как удачной шутке. А про себя подумают: "вот дурачок". Так чего ради?.. У каждого своя голова на плечах.

Вдыхая запах мяса, жарящегося на решетке, Богданов с минуту смотрел на этот балаган. Поздоровался и перекинулся десятком фраз с парой старых друзей - с каждым годом тут становилось все меньше знакомых лиц. Потом вздохнул, сплюнул и направился к стояке, где ждали его соратники.

Они напрасно приехали сюда. Здесь нечего ловить и некого предупреждать. Эти люди такое же мясо, как и те, что в городе.

- Поехали, - махнул рукой своим Владимир, - Дел выше крыши.

И бодрым шагом направился к своей машине, пиликнув брелком сигналки. За ним как один человек двинулось два десятка мужиков в туристских штормовках. Они были абсолютно разными, но что-то неуловимо общее проскальзывало в походке, лицах и взглядах. Через пять минут полтора десятка внедорожников один за другим вырулили с площадки и, легко одолевая ямки, наполненные застоявшейся водой, покатились по проложенной через негустой ельник просеке.

Вслед им неслись усиленные динамиками куплеты партизанской запевки: "И как в мае, и как в мае 45-го, будем гнать и будем бить врага проклятого…"

Больше они никого из тех, кто был на Поляне, не видели.

День спустя наземный ядерный взрыв снес Новосибирскую ГЭС, вскипятил водохранилище, и десятиметровая стена клокочущего кипятка обрушилась на палатки, сварив людей за секунды.

*****

Через час вереница автомобилей уже мчалась по трассе на юг.

До Гнезда они добрались уже затемно. Окрестности лагеря встретили их тишиной, которую нарушало только пение сверчков, которое другим людям показалось бы романтичным. Здесь на границе области и Алтайского края места были красивые, но заброшенные.

Тридцать лет назад тут был неплохой колхоз, выращивали рожь, гречиху, овощи, стояла одна из лучших в районе пасек. Но лихие девяностые проехались по ним как колесница Джаггернаута, оставив только груды битого кирпича и бетонные сваи, отмечавшие место, где строилось овощехранилище. На десять километров вокруг людей не было. Чуть подальше в двух деревнях, превращенных после закрытия школ в резервации, доживало свой век полтысячи селян. Иногда сюда забирались грибники, ягодники и собиратели черемши, хотя и те предпочитали более обжитые места. Летом в лесу легче было столкнуться со зверем - от барсука до волка, чем с кем-то из них. Когда люди уходят, природа быстро заполняет пустоту живыми тварями, но промысловой дичи здесь не было, поэтому охотники сюда не наведывались.

Если выстрелы и звучали, то только со стороны базы, но их никто или почти никто не слышал. Поэтому они и выбирали это место. При желании можно было найти и поглуше. В необъятной Сибири и в начале третьего тысячелетия могли существовать раскольничьи выселки, которые не знали даже о падении самодержца всероссийского.

Можно было осесть там, куда кроме как на вертолете или вездеходе не добраться. Но тогда встанет вопрос о полной автономности. Владимир с товарищами сходился во мнении, что идея о самодостаточности - чепуха. Робинзонят пусть придурки-анастасийцы и прочие непротивленцы. А они будут брать от цивилизации, или ее трупа, все, что можно.

Они не собирались хоронить себя заживо. Если их предсказания относительно социального краха сбудутся, в первые сутки люди an masse еще не расчухают, что все изменилось. И в этой обстановке бардака они должны извлечь максимум пользы. Действуя по принципу "один день летом год кормит", экспроприировать все, до чего дотянутся - не только для выживания, но и на обмен.

А отсюда за час можно было выйти на оперативный простор - трассу N??? открывающую доступ к???[Author ID2: at Thu Jun 4 09:20:00 2009 ] Идеальный вариант, когда к ним никто не сунется, а для их вылазок открыт весь юго-восток региона плюс север Алтая. С деревенскими отношения вроде налажены, но даже если б у них в голове зашевелились нехорошие мысли, дали бы им отпор.

Владимир бывал у них и зондировал обстановку. Так он узнал, что на все село было не больше пяти охотников, худо-бедно кормящихся с тайги. Остальные ружья или давно пропили, или из их владельцев сыпался песок.

Когда-то это был неплохой санаторий для детей с ограниченными возможностями. С двумя утепленными корпусами, прекрасной котельной и современным по тем временам спортивным оборудованием. Он пережил даже девяностые, а вместе с ростом цен на нефть пережил второе рождение. Но снова пришли тяжелые времена, и государству стало не до убогих - хоть детей, хоть взрослых. Семь лет назад санаторий продали с молотка.

Однако и приватизация его не спасла. Новые хозяева попытались перепрофилировать его под лыжную базу, но кризис набирал обороты, цены на услуги транспорта и коммуналку карабкались вверх, и дорога стояла который год без ремонта. Вскоре содержать малопосещаемую базу стало невыгодно и частникам. Удаленность от цивилизации и похабный асфальт решили ее судьбу. Те, у кого оставались деньги, предпочитали отдыхать там, где не было риска столкнуться с косолапым на узкой тропинке.

Злосчастную базу снова вернули за долги муниципалитету, и тот, похоже, махнул на нее рукой. Участок зарастал травой, постройки ветшали, жители окрестных деревень и бомжи наведывались туда в поисках цветмета. Когда его не осталось, забыли дорогу и они.

В 2015 году фирма Богданова арендовала у района площадку на десять лет за сущие копейки. Формально турбазу предполагалось восстановить, для чего был даже составлен бизнес-план. Правда, за четыре года никто не удосужился приступить к его реализации, но на это властям района было наплевать, главное, что плата вносилась вовремя. Даже электричество не провели. Для своих целей выживателям хватало дизеля, также был приобретен, испробован и отложен до поры компактный ветрогенератор производства ФРГ.



Летом тут еще было ничего, а вот зимой - полная жопа. Дорогу заметало так, что добраться можно было только вертолетом. Ни врача, ни милицию не вызовешь, если припрет. К счастью, все они были молодыми и здоровыми, а защитить себя могли сами.

Они подъезжали к проржавелым воротам, когда до них долетел лай собак. Если смотреть с дороги, через густой подлесок, база выглядела заброшенее некуда.

- Эй, на вахте! - зычно крикнул Богданов, опустив стекло. - Хозяева приехали.

Худой мужик в болотных сапогах и поношенной энцефалитке налег на створки, пропуская кавалькаду машин на территорию.

Петрович был школьным приятелем Богданова, хотя внешне ему можно было дать лет на десять больше. Его сильно побила жизнь, познакомив и с сумой, и с тюрьмой. При этом он был человеком кристальной души и мастером на все руки, проблема его была только в тесном знакомстве с зеленым змием. Хоть он божился, что завязал. Безработный и бездомный инженер, он жил здесь безвылазно, за кров, еду и небольшую плату обходя территорию, шугая бомжей и следя за сохранностью построек. Две кавказских овчарки тоже находились под его присмотром. Или наоборот, черт его знает.

Сам он идеи выживателей не разделял и мечтал вернуться в город при первой возможности. Да только кому он там был нужен?

- Как делишки? - демократично приветствовал его Богданов. - Что новенького без нас происходило?

- Не поверишь, Вован. Сохатый приходил. Рога во! Здоровый, зараза. Было б у меня ружье под рукой, я б его, мля…

- Да ладно ты, герой, - добродушно усмехнулся Богданов. - Хорошо, что он тебя не перебодал нах. Ты как, зеленых человечков еще не видел?

- Да ты что, Вован, не в жизнь, - мужик понял, к чему тот клонит. - Ты же знаешь, зашился я.

- Ладно, верю. Ты ворота закрыть не забудь.

На площадке рядом с главным корпусом уже стояли две машины. Одна из них, раздолбанный ГАЗ, принадлежала Петровичу. А вот вторую,??? он не мог вспомнить.

- А это кто? - указал он на нее.

- Да Семенов приехал, - объяснил сторож, задвигая тяжелый засов. Больше гостей не ожидалось. - Кислый какой-то. Рожа мне его не нравится.

Вот так номер. Владимир ждал кого угодно, но не его. Этот товарищ когда-то был одним из самых активных в сообществе - правда, больше болтал языком, чем делал. Но с начала года начал потихоньку отдаляться, и вот уже месяц к ним не заезжал. Сначала оправдывался, мол, закрутился с делами, с семьей, а потом и вовсе перестал подходить к телефону. Послал, значит, друзей куда подальше.

Что же это он вдруг вспомнил про них?

*****

Сегодняшняя встреча была рядовой - надо было поправить крышу, которую повредило недавним ураганом и подновить забор.

Почти все приехали на сбор с женами или девушками, так у них повелось. Обычно женщины относятся к подобным вещам как к забавам взрослых детишек или хуже, но им повезло. В их группе вторые половины разделяли, или хотя бы делали вид, что разделяют увлечения любимых. Раза четыре за лето они с удовольствием готовы были последовать за ними даже в такую даль. Мужчины же поступили мудро и не грузили подруг идеологией, представляя все как обычные встречи на природе. И не перегибали палку с их частотой. Ездить сюда каждую неделю было глупо, да и у них самих хватало других дел. А так после душного города поездки в "Наш лагерь" казались дамам романтической приправой к отношениям. Подобрался хороший молодой коллектив, без зануд, нытиков и скандалистов, и время они проводили замечательно. Застолье, музыка, шашлыки и пиво, купание в речке, пляж, баня (ради нее они сюда приезжали на Новый Год, заодно опробовав снегоходы). И все это на фоне девственной тайги с горными вершинами на горизонте, которым не хватало только снеговых шапок: глобальное потепление, да и ростом не вышли.

Одним отдыхом на лоне природы выезды не ограничивались. Видя, как мужья работают, женская половина понемногу включалась в обустройство. Возились на огородах, в теплицах, выполняли посильный труд по покраске заборов, побелке помещений. Для них "Гнездо" не отличалось от обычной дачи, когда подходишь к ней разумно, без работы на износ.

В этот раз под их присмотром находились и дети в количестве пяти человек, от двух до шести лет от роду. Проблем они не создавали, и когда сезон клещей отходил, на такие посиделки их брали без боязни. Даже комаров и мошек из-за приличной высоты над уровнем моря здесь было немного.

*****

В случае с цунами или прорывом плотины критическое значение имеет скорость добегания волны. Так же при крупном социальном катаклизме в мегаполисе надо учитывать потенциал волны человеческой, которую западные сурвайверы окрестили "золотой ордой". Собой она представляет смешанный поток беженцев и мародеров (грань между которыми тонка), который выплеснется из гибнущего города и затопит нетронутые деревни, пожирая все на своем пути.

Опыт Нового Орлеана доказал эти выкладки. Подтвердил он и то, что в авангарде этой силы пойдут отчаянные и лютые; те, кто быстрее всего переступит через труп закона. Уголовники, городские маргинальны и носящие оружие на законных основаниях - охранники, сотрудники органов, дезертиры, охотники. Именно они первыми прокатятся по деревням как Мамай. А уже за ними потянутся остальные. Рабочие, офисный планктон, бюджетники, студенты - все, у кого ума хватит не остаться в каменных джунглях без света и воды. Как и настоящая волна цунами, этот напор будет ослабевать с расстоянием. Дальше, чем на пятьдесят километров из-за постов, перетекающих в засады, заберутся единицы. Это они и приняли за оптимальную дистанцию.

Решение пришло не сразу. О том, что из города надо валить "в деревню, в глушь, в Саратов" вопросов не было. Но куда?

Сначала подумывали о переезде в умирающую деревню. Покупка десятка соседних домов с участками выглядела делом реальным. Но в этом случае они столкнулись бы с несколькими проблемами, и первая из них - отношения с аборигенами. Даже до ЖП в отсутствие "городских" они могли все что угодно учудить с их недвижимостью. А уж после, когда закон переставал путаться под ногами… Опыт русских революций показывал, что делали пейзане в такой ситуации с барскими усадьбами.

И тут им подвернулся лагерь. Богданову случайно попалось на глаза объявление о сдаче участка в аренду. Он не пожалел трех часов, чтоб съездить посмотреть его, и был им очарован. Тот обладал всеми плюсами деревни и не имел ее минусов. Немаловажным достоинством была скрытность. Наведаться в полумертвую деревню любители чужого добра могут скорее, чем в лагерь, который ни на одной карте не отмечен и считается заброшенным.

Но главное все же состояло в том, что вокруг не было ни потенциальных целей, ни других источников опасности. Ни воинских частей, ни зон, ни АЭС, ни лесозаготовок - ничего, что могло бы поставить под угрозу их жизнь После.

Кроме главного корпуса в 2 этажа, с толстыми стенами в шесть кирпичей, на территории находилось восемь одноэтажных кирпичных домиков на две семьи, в которых в дополнение к водяному сохранилось печное отопление.

Примыкавший к каждому из них клочок земли был превращен в огород. Рядом притулились крытые пленкой теплицы. Волейбольная площадка предназначалась под общее картофельное поле. Дополняла подсобное хозяйство кроличья ферма и курятник, дававший им нежное мясо, ценный мех, который они прекрасно умели выделывать и свежие яйца. Не хватало только молока - но с коровами (как и со свиньями) было бы слишком много мороки. Богданов подумывал о том, чтобы приобрести коз, но руки пока не дошли.

В их отсутствие за маленьким колхозом ухаживал сторож, в котором явно жил не только Кулибин, но и Мичурин.

*****

Они собрались в бывшей воспитательской комнате на втором этаже. На столе было пиво, водка, мясная нарезка, рыбка, хлеб, огурчики - шведско-русский стол. Впрочем, к выпивке пока почти не притронулись. Непринужденная обстановка ввести в заблуждение - разговор велся серьезный. Они не были фанатиками здорового образа жизни, но сегодня им надо было быть

- Ну, объявляю партсобрание открытым. Что с кворумом? - обвел глазами комнату Богданов. - Вижу, нет Рината.

- Он звонил, у него сын заболел.

- А Семен Семеныч, охотник?

- Теща, говорит, преставилась. Поминают.

- Порвали два баяна, знаю, - грубо пошутил Владимир. - Ну а Василий?

- Который?

- Из администрации.

- Загорает.

- Не на нарах, надеюсь?

- Да нет, в Турции вроде.

- Ясное дело, бархатный сезон.

"Кто бы спорил. Но про старых друзей забывать не годится. Обещал ведь ОЗК и противогазы списанные привезти, козлина… Может они и на хрен не нужны, но лишними бы не были. В крайнем случае лохам бы спихнули. Эх…".

Не хватало пятерых. Вдвое больше, чем в прошлом году. Ладно, допустим, бывают уважительные причины. У одних свадьба, у других похороны, у третьих срочный вызов на работу. Но двое вообще никакой внятной отмазки не назвали: мол, идите на фиг со своим выживанием, у нас дела поважнее есть.

Плохо. Херовато, по-японски говоря. Да, ряды поредели; настоящие, те с кем начинали, когда не было ничего, кроме заброшенных корпусов посреди леса, уходят, а вместо них пытаются прибиться сопляки, психи и шуты гороховые… которые иногда умели прикидываться серьезными и дельными. Богданов старался не подпускать таких к Гнезду на пушечный выстрел, но иногда случались осечки.

Да и они, "ветераны", несгибаемые, не молодели. Люди уходили, не на погост, конечно - самому старшему из них стукнуло сорок пять, а средний возраст колебался около тридцатника. Просто рано или поздно в жизни находились другие занятия. И не находилось время для дела, которое когда-то казалось самым главным. А выживания хватало и в серых буднях.

Владимир знал, что так же дела обстояли и у уральцев, и у красноярцев - там были самые крупные сообщества - хоть это и не успокаивало. Даже те, кто вначале горел энтузиазмом и ссал кипятком, остывали. Законы человеческой психологии таковы, что нельзя находиться в напряжении бесконечно. Попробуй покричать: "Волки!" каждый день, и рано или поздно это забодает даже самых преданных и близких. А Кассандру, которая постоянно врет, порвут еще быстрее.

Он не считал себя пророком, просто у него еще в школе учителя отмечали отменную способность к анализу. Быть выживателем - все равно что быть сейсмологом. Нужно прислушиваться к мельчайшим событиями экономической и политической жизни, чувствовать подводные течения, улавливать скрытые колебания земной коры. Иначе в тот час, ради которого ты готовишься годами, ты ничем не будешь отличаться от остальных баранов. И скоро станешь мертвым выживателем.

За эти шесть лет они дважды устраивали общий сбор, своеобразную репетицию БЖ, приуроченную для правдоподобия к острым событиям в мире. Один раз они провели его после теракта в Вашингтоне и последовавшего затем удара амеров по Сирии, другой - после обвального снижения доллара и небывалого падения цен на жилье (как оказалось, временного).

Получив сигнал, они должны были в течение дня прибыть с семьями в лагерь, захватив все необходимое для автономного выживания плюс как можно больше продуктов - в лагере имелся запас, но он был не резиновым. Затем надо было расконсервировать лагерь и прожить в нем около недели. Сбор показал хорошую степень готовности… но с тех пор минуло три года, и они никак не могли подобрать время для нового. А может, энтузиазма не хватало.

Глобальный кризис между тем развивался, постоянно подкидывая хорошие поводы, ставшие уже привычными. Локальные войны, интервенции, социальные и гуманитарные катастрофы. Но все это было где-то далеко, а сейчас началось под боком.

И теперь, когда обстановка на Украине нагрелась до точки кипения, и крикуны в Раде вовсю таскали друг друга за чубы, Богданов решил бросить клич еще раз. Почти без труда ему удалось убедить и остальных.

Вопреки мнению тех, кто был знаком с движением понаслышке, база не была "тайным убежищем". Информация о Гнезде предназначалась для избранного круга и не доводилась до тех, кто ходил с ними на посиделки с пивом или на покатушки на джипах. Но абсолютная конспирация была недостижима, и не была их главной целью. В конце концов, что им, если о них узнает кто-то из Владивостока или Бреста. После наступления БЖ возможности для перемещения будут резко снижены.

Не была база и местом, где "безумные параноики" собирались пересидеть крушение государства или тем более цивилизации. Она была лишь перевалочным пунктом и временной стоянкой.

Полутарамиллионный мегаполис, где у каждого второго имелся автомобиль, а дорожное строительство почти свернулось из-за кризиса, был идеальной ловушкой. Оказаться в нем в момент катастрофы, какой бы она ни была - значило быть гарантировано запертым в нем. Связанным по рукам и ногам. Потом, когда начнется анархия, а за ней и голод, когда деревенские очнутся и станут встречать горожан ружьями, а километровые пробки закупорят все шоссе, покинуть его можно будет только с боем. Куда лучше было сделать это загодя.

Они готовились только к "мягким" сценариям катаклизма. К оккупации силами НАТО, гражданской войне и хаосу, ограниченной эпидемии, голоду и дефициту предметов первой необходимости. К "жестким", вроде глобальной ядерной войны, падения астероида или нашествия зомби, готовиться не имело смысла из-за малой вероятности и невозможности выработать адекватные меры.

В складчину приобретался неприкосновенный запас. Совместно покупалось и поддерживалось в рабочем состоянии коллективное имущество - палатки, два дизельных и один бензиновый генератор, ветряк, пищеблок. Вместе покупали лекарства и средства первой помощи для медпункта.

Имелось на базе и снаряжение для выживания, включая комплекты зимней и летней одежды [[Анорак, парка, горка и т.д.]] Большая часть из них была взята со склада богдановского магазина.

Кроме продуктов и вещей для собственного потребления готовился и обменный фонд, куда входили товары, цена которых в мирное время была смешной, но должна была взлететь до небес после наступления анархии. К ним относился спирт, дешевые сигареты, рабочая одежда и простая обувь бензин, мыло, сельхозинвентарь, инструменты, соль, спички и далее по списку…

*****

Разговор не клеился, пока среди них был чужак. А в том, что он чужак, сомнений у старшего не было.

- Федя, а что это ты сиротливо сидишь в сторонке? - голос Богданова был ласковым, но все, кто его знал, понимали, что это плохой знак. - Невеселый какой-то. Скажи что-нибудь. Как жена, как детишки?

- Нормально. Вы это, мужики… - казалось, он долго прокручивал в голове эту сценку, прежде чем заговорить, - Я вот че хотел сказать. Ухожу я. Задолбало меня.

Он явно думал, что его заявление их шокирует. Но ни Богданов, ни остальные и бровью не повели.

- Уходишь? - хмыкнул старший. - Тогда за каким лешим, дорогой мой человек, ты приехал?

- Вещи свои забрать. "Айземанн" мой. На даче нужен. И так, по мелочи…

- Ни хрена себе заявочка, - прошел по комнате ропот. - Соскочить решил? Хер тебе моржовый, а не генератор. Запчасти вместе покупали.

- Дело твое, Федя, - подал Богданов голос, призывая всех к тишине. - Мы этот вопрос оговаривали. Никто тебя не держит, не хочешь быть в команде, забирай свой дизель и проваливай. Еще вопросы?

Мужик бросил на него взгляд, полный неприязни.

Богданов не мог понять, как раньше не разглядел его гнилое нутро, которое теперь выползало наружу. Ему уже встречались такие люди - вроде гоголевского Манилова. Сначала загораются, типа горы свернут, море им по колено. Но только столкнутся с первыми трудностями, как из них выходит весь пар. А потом подворачивается новое увлечение, и все начинается сначала.

Теперь человек перед ним справедливо чувствовал себя гнидой, но винил в этом окружающих, которые якобы не оставили ему выбора; товарищей, теперь уже бывших. А еще понимал, что если уж показал себя гадом, отступать некуда и надо хотя бы извлечь из этого пользу.

- Помнишь, я тем летом со стройматериалами помог за спасибо. Компенсируй. А то у меня кредит, взнос до десятого надо покрыть.

Да уж, герой. Два рулона старого рубероида и пять кубов пиломатериалов привез. Тут другие уголь для котельной машинами возили, удобрения, цемент мешками, продукты… А он убитый насмерть генератор на 50 кВт откопал, который чинили всем миром, и теперь еще выеживается.

- Ишь ты умный какой, - фыркнул парень в футболке с надписью "ZOG is watching you", казначей ячейки Дэн. - У всех кредиты, и ничего, не скулим. Ты, блин, только особенный. "Я устал. Я ухожу", - передразнил он его дребезжащим голосом Ельцина. - Давай, еще в ментовку позвони, Федос. Типа мы, зловещая тоталитарная секта, у тебя генератор забрали под угрозой сексуального насилия.

"Дезертир" с трудом выдерживал презрительные взгляды бывших друзей, но находил силы отбрехиваться:

- Да я не в "02", а в "03" позвоню. Пусть бригаду санитаров пришлют, чтоб вас в смирительные рубашки упаковали. Вы ж тут съехали со своим апокалипсисом на хер.

Трудно было поверить, что четыре месяца назад он слушал с раскрытым ртом их планы относительно выживания после Катастрофы. Да еще сам предлагал проекты один другого бредовее, вроде строительства автономного дома под куполом на дне Обского моря. Но все это с таким убеждением, что обманул даже Богданова. А потом вдруг резко скис.

- А ну тихо, горячие финские парни, - подвел черту старший, - Денис, отсчитай ему штуку, и пусть катится домой.

- И это все? - взбеленился Семенов. - Да я на вас в пять раз больше…

- Это за вычетом того, что ты прожрал, по ресторанным ценам. - Богданов взял со стола "уоки-токи" и вызвал сторожа:

- Петрович, хорош спать. Открывай сарай и помоги человеку генератор в багажник закинуть. Разобран? Вот и хорошо. Вытащи все, что месяц назад ставил. Быстро.

Слыша это, Федору оставалось только кривить морду в бессильной злобе.

Мобильные тут были бесполезны, но в этом все видели не минус, а громадный плюс. Хоть раз в месяц серьезные люди могли почувствовать себя свободными от городских проблем.

Под гробовое молчание раскольнику вручил новенькую тысячную бумажку из общей кассы.

- Забирай. Ну, доволен? Жалеть не будешь?

- Ой, не начинай свою песню, - разошелся Семенов, решив, что его будут уговаривать, - "Когда эта страна развалится как трухлявый пень, ты сдохнешь", да?

- А ты на самом деле сдохнешь, поверь моему слову, - кивнул Богданов, что-то чертя на листке бумаги. - Как и девяносто процентов тех, то ходит по улицам.

- Скорей уж, сто. Кто-то позже, кто-то раньше… Что толку трястись как заяц и сидеть в этой норе?

- Проблема в том, что-то гораздо раньше, - без тени усмешки произнес Владимир.

- Тьфу, блин. Клиника… Да не будет этого никогда, я говорю! Тридцать лет долдонят, ждут вашего ЖП, а он, зараза, не приходит. Может и придет когда-нибудь, но мы к тому времени в земле сгнием. И вообще… если б он все-таки наступил, вам не помог бы ваш долбанный лагерь, ружьишки, тушенка. Один хрен померли бы за неделю, "герои"… - не дожидаясь реакции, ренегат вышел в коридор, захлопнув за собой дверь. Тут же его шаги загрохотали по бетонной лестнице. Театральный эффект был ему не чужд.

- Дерьмо-человек, - со злостью бросил Дэн. - Давно надо было этого клоуна выгнать. Зря ты ему дизель отдал, Володя. Я б лучше харю начистил.

- Если б начистил, он бы начал трепаться про нас на каждом углу. Нам оно надо? - сухо возразил Богданов. - Надо же, сука, такой энтузиазм изображал… Пусть уходит. Двух нормальных генераторов нам хватит за глаза. Зря мы что ли такие бабки за ветряк отдали?

"Может и через неделю, - подумал старший, когда со двора донесся звук мотора отъезжающей машины. - Но без этих мер есть все шансы подохнуть в первый же день".

Хотя он и сам не был уверен, что ЭТО случится теперь, а не через пять-десять лет.

Субботний день Семенов решил потратить на то, чтоб съездить в торговый центр???[Author ID2: at Thu Jun 11 10:50:00 2009 ]. Там в магазине "Телемир" он собирался взять в кредит домашний кинотеатр.

Внешне он был спокоен, но в нем до сих пор клокотала злость.

"Да иди ты лесом, Нострадамус хренов. Сам тронулся и людям головы задурил… А вы все подсиралы, жопу ему лижите дальше хоть до самых гланд. Можете собраться и трахать друг друга паравозиком хоть до наступления вашего апокалипсиса. Типа обряд. Секта, натуральная секта. Что я мог делать с ними рядом? Да просто интересно было посмотреть на таких придурков…"

На перекрестке??? и??? перед светофором скопился длинный хвост машин, и чтобы не жечь понапрасну бензин, он заглушил мотор.

Время шло, но пробка не желала рассасываться.

"Да проезжайте, вы бараны! - вслух он такое сказать не решился бы, так как габаритами не вышел. - Эти уроды, похоже, дальтоники. Не видят, что красный давно сменился зеленым. Раз десять, бля!"

Федор машинально бросил взгляд на светофор еще раз и присвистнул от удивления. Тот не горел. Совсем. Он повернул ключ в замке зажигания и обомлел - его автомобиль тоже не мог тронуться с места. Даже магнитола, радио и освещение салона не включались.

Как и большинство водителей, он не покинул его до самого конца. Когда на них налетел поток слепящего света, дикая боль в глазах мгновенно сменилась абсолютной тьмой. Пламя вспышки ослепило его, заставило пойти пузырями краску и загореться шины с чадным дымом. Идущая следом ударная волна ударила сбоку, смяла "Тойоту" вместе с сотней других машин, застрявших на перекрестке. Сверху на них обрушился град стекла и сметенной кровли с соседних домов.

В последнюю секунду, задыхаясь от раскаленного воздуха и ошалев от страха, Семенов услышал приближающийся скрежет. Он так и не узнал, что это высекали искры из дорожного полотна голые обода огромного??? [марка]. Прямо на них катился потерявший управление бензовоз, объятый пламенем. Допотопный, восемьдесят второго года выпуска, он был неподвержен действию электромагнитного импульса.

Этот огненный шар был крохой рядом с тем, который опадал в пяти километрах над центром города. Но он был ближе, и сорвал мясо с костей человека как луковую кожуру. Через секунду в машине сидел обугленный скелет, так и не отпустивший руля.



В БИБЛИОТЕКУ .....СОДЕРЖАНИЕ
<<<Назад .....Вперёд>>>