В БИБЛИОТЕКУ .....СОДЕРЖАНИЕ
<<<Назад .....Вперёд>>>

Алексей Доронин

Чёрный день 2 Сорок дней спустя

Часть 3.Долгая зима.

Все торговые марки, имена действующих лиц, названия коммерческих и государственных организаций и т.д. являются вымышленными.

Зима будет бездушной, как вечеринка в гламурном клубе, Но не для всех: для остальных ее совсем не будет! Хочется смеяться? Смейтесь, бляди, но мне интересно: Сколько тел найду я в декабре возле подъезда?

"Тем, Кто Дожил До Зимы", гр. Корейские_LЕDчики

Глава 1.

Возвращение

- В Тупик идете? - спросила старушка в потертом пальто, просовывая в салон голову в блеклом платке.

- Идем, - бодро кивнул водитель.

Фыркая и дребезжа, автобус тронулся.

Человек откинулся, насколько позволяло жесткое сиденье. Странно, но он не помнил ни поезда, ни вокзала. Должно быть, спал всю дорогу. Он не помнил и того, когда в последний раз выбирался на малую родину. Помнил только, что все было недосуг, и учеба отнимала все время без остатка.

За окном замелькали знакомые пейзажи. Подсвеченный весенним солнцем и омытый дождями, город имел праздничный вид. Настолько праздничный, что ему взгрустнулось. Как он жил без этого? Без этих лачуг частного сектора, без бараков, построенных еще пленными немцами, без ландшафтов, где можно снимать "Сталкера" без декораций. Без шахт, почти все из которых стали из угольных убыльными до его рождения.

На следующей остановке зашли три девчонки в полной боевой раскраске, сразу заняв всю заднюю площадку. Будь они чуть постарше, он, может быть, задержал бы его подольше, но так посчитал это неэтичным. Похоже, старшеклассницы. Акселерация, йопта.

Но не все были как он. Человек усмехнулся, проследив, куда направлены взгляды мужской половины салона. В основном на ту, у которой для этого времени года юбка коротковата, а колготки тонковаты, слишком мало den'ов. Так можно и воспаление придатков заработать. На лицо она была так себе, но мужские головы повернулись именно в ее сторону как на шарнирах, проигнорировав ее подружку, которая была посимпатичнее.

Он был в хорошем настроении. Разговор девчонок, пересыпанный матерками, по-детски буквальными, не вызвал у него отвращения. И даже "обратно" в значении "опять", и совсем уж деревенское "еслив" только умилили.

Забавно было наблюдать за этими зверушками со стороны. Это он о людях в целом.

Человек снова повернулся к окну и прищурился. Плясали, норовя попасть в глаза, солнечные зайчики. Весна в этом году задержалась - снег сошел поздно, но тополя и клены вдоль дороги уже начали одеваться зеленой листвой. Пройдет пара месяцев, и от угольной пыли она начнет чернеть. Но чтобы заметить это, надо быть неместным.

Перед ним открывалась знакомая панорама. Было полное безветрие, и центр окутывала сизая дымка, которая казалась почти осязаемой.

Малолетки продолжали трещать, как стайка сорок.

- Прихожу вчера домой бухая…

- Это еще что. А вот в пятницу мы с Катюхой…

Человек потер лоб ребром ладони. Он не мог вспомнить, какой день "сегодня", и упоминание пятницы не помогло. Но такое с ним иногда бывало, поэтому он совсем не удивился.

В хриплый рык шансона ("Хозяин седой, ворота открой…") внезапно вклинилось радио:

- Участились случаи нападения бродячих собак на жителей района. Комментирует специалист санэпиднадзора…

Но дослушать не дали, и хриплый бас опять затянул балладу про лагерную жизнь.

В трех шагах от него мужичок с красным носом и физиономией сатира отхлебнул дешевого пива и передал бутылку своей подруге жизни. Полагается, как пиндосы, прятать в пакет, но это мало кого волнует.

На сидении напротив балбес с наушниками в ушах тыкал пальцем по экрану крутого смартфона, на который вряд ли заработал. Еще дальше расположилась замотанная молодая мамаша, на руках у которой спал толстый младенец. Два мужика с широкими плечами и квадратными лицами - шахтеры, не дизайнеры - обсуждали автомобильные дела. И, дополняя социальный срез, дремал пенсионер с палочкой.

Данилов не прислушивался, но незаметно слова о чужой жизни вливались ему в уши, и вот он уже знал, какие лучше всего брать шины, с кем и как спит Дашка, и в каком магазине дешевле подсолнечное масло.

Член партии любителей пива положил лоснящуюся ладонь на обтянутую леггинсами ляжку своей бабы. Та довольно хихикнула.

Снова проснулось радио:

- Доля мальчиков среди детей, появившихся на свет в первой половине года, ставит ученых в тупик…

Да дайте же дослушать. Успеете про свои этапы и СИЗО. Успеете.

- Представитель России в ООН заявил протест в связи с заявлением председателя МАГАТЭ Джейкоба Форрестера о якобы неоднократных нарушениях Россией положений договора о нераспространении…

Он почти приехал, пора было протискиваться к выходу. Вот и помпезный Драматический театр - один из самых крупных за Уралом, окруженный двумя домами со шпилями в стиле "сталинский ампир", каждое чуть напоминает уменьшенную копию МГУ.

Люди в автобусе продолжали отыгрывать свою роль. Так же посапывал младенец, обсуждали парней и косметику девчонки, балдел под наушники юнец и миловалась парочка маргиналов, достав вторую бутылку. Старик со старухой тихо разговаривали о ценах, о радикулите и запрете лампочек ("У меня еще с 2010-го сорок штук в шкафу лежит, на черный день…"). Кондуктор феей порхала по салону, "обилечивая" народ.

- Напомню, что в рамках договора СНВ-3 общее число баллистических ракет шахтного базирования будет доведено до…

Господи, да не шумите вы. Дайте послушать. Почему-то ему казалось, что это очень важно.

Но нет. Вот и все, остановка. Надо было вставать, и оставить этих людей с их радостями и горестями, идти домой. Но если домой, то почему же ему так не хотелось?

Потому что в глубине души Данилов, а это был именно он, догадывался, что что-то здесь не так. Что никто его не ждет. Что, ступив на асфальт, он не окажется на родной улице.

Но, как это бывает во сне, никто его не спросил. Двери с шипением отрылись, и он сделал шаг в чудесный солнечный день. И в тот же миг и город детства, и люди рассыпались в невидимый прах, и Саша вместе с ними.

Он сразу понял, что это был сон. Хоть и цветной, трехмерный, даже с обонянием и осязанием. Он помнил касание ветра, жесткость сиденья, вкус пыли и запах бензина.

"Наверно, это от кислородного голодания…" - пыталось подвести рациональную базу проснувшееся сознание.

Кислород… Это что? Это зачем? - удивилось то, что было на его месте, пока оно почивало. Но это нечто уже уходило.

Момент перехода был скучным. Никакого тебе буйства красок во тьме. Никакого ощущения полета, голосов, видений. Просто реальность начала натягиваться на него как тесный противогаз, воняющий потом и резиной. Он все вспомнил, и сразу захотелось выть и сдирать с себя кожу ногтями.

…Он упал у самой кромки, чудом задержавшись в расщелине среди ржавых труб и битого кирпича. От недавней легкости в ногах не осталось и следа, Саша с трудом сохранял вертикальное положение. Пудовые гири тянули его к земле и еще глубже - в землю. Как будто яма очень не хотела, чтобы он уходил…

А это уже реальность. Добро пожаловать домой.

Только не обратно… Только не опять. Если нельзя остаться там, в том весеннем дне, то уж лучше здесь, на меже, где нет ни времени, ни пространства.

Как часто хотелось забыть дорогу в тюрьму из плоти, но каждый раз перед ним вставала стена. Вот и теперь голос вырвал его из пучины. Он не просил и попытался нырнуть обратно, в комфортную бездну, к мертвому городу, но его подхватил восходящий поток и потащил к поверхности. А голос продолжал бубнить: "Просыпайся… Просыпайся… Просыпайся…".

Сопротивляться было бесполезно. Пробуждение было похоже на быстрый подъем с глубины. Он плыл сквозь мутную толщу, не видя ничего, по внутреннему компасу, плыл к поверхности, чтобы глотнуть воздуха. Мир принял его, но с неохотой, и тут же подарил набор ощущений, которые переживают и рождаемые в первый раз. В момент перехода боль отозвалась во всех мышцах, как при кессонной болезни. Она накатывала волнами. Его то резали тупым ножом, то рубили топором на колоде, то дробили чем-то тупым и тяжелым. Но когда он, наконец, закричал, как все, кто приходит не по своей воле в нелепый мир, крик вышел беззвучным - из горла не вырвалось даже хрипа.

Боль показалась знакомой. Возможно, та была рядом все это время, но чувства были притуплены, а память так податлива, что даже нечеловеческие страдания не оставили следов.

Наконец, огонь во всем теле утих. Снова наполнив легкие тяжелым воздухом, человек открыл глаза. Недели во мраке научили его ориентироваться, полагаясь не только на зрение; обращать внимание на вибрацию пола, движение воздуха и малейшие шорохи.

Он не увидел потолка над головой - от зрения было мало проку. Оно могло подсказать, что привычной темноты ничто не нарушало, и только. Но даже это успокоило его. Если бы на улице зажегся фонарик, его взгляд заметил бы изменение освещенности, несмотря на ставни и снежную толщу до середины окна.

Это Александр тоже вспомнил. Вспомнил, что после встречи с Провалом он шел, не видя ничего перед собой, пока не оказался у подножья невысоких гор, цепь которых протянулась километров на пять вдоль всего центра города. Кое-где они подходили к жилым домам вплотную. Он даже не знал, есть ли у них название. Не Гималаи, но заметная деталь рельефа - самая рослая была метров четыреста высотой, из его дома их было видно в любую погоду. Лет до двадцати он думал, что это терриконики, сложенные из вычерпанной из земли породы. Потом прочитал в какой-то книжке по краеведению. И летом 2017-го, когда его заявление на перевод в НГУ уже лежало на столе у ректора, какая-то сила заставила его подняться на ближайшую из них. Склоны, густо поросшие кустарником, были отвесными, но наверх вела пара козьих троп. Альпинист бы на эту кочку взглянул, но такой увалень, как Александр, мог споткнуться о корягу и по пути вниз пересчитать ребра. Тогда во время подъема он здорово сбил дыхание. Вершина оказалась пятачком два на два, где не было ничего кроме оставленной геодезистами мачты и нескольких пивных банок. Там он и сидел добрых полчаса, хотя высота была недостаточной, чтоб город казался красивым. Романтик хренов.

А в тот раз, после всего, Данилов решил, что они послужат ему хорошим ориентиром и позволят обогнуть пропасть на безопасном расстоянии. Даже далекий от геологии человек мог сообразить, что под их скальным основанием нет пустот. Так он брел от одной вершины к другой, работая лыжными палками и стараясь не думать о показаниях счетчика, который пикал где-то в рюкзаке.

Он наткнулся на эту завалюшку случайно. Это был последний дом в ряду, расположенный там, где неизвестная улочка была зажата между двумя склонами. Фундаменты остальных он сумел различить только с фонарем. Эта хибара была единственным сохранившимся зданием, которое он пока увидел в городе. И сохранившимся хорошо.

Избушка больше напоминала дачный домик, чем постоянное жилье. Бревенчатый сруб, крытая рубероидом крыша, рядом занесенный снегом огород меньше шести соток и крохотный сарай. Бревна почернели, но, как подумалось Саше, не от времени, а от валившей с неба сажи.

Он был удивлен: ему всегда казалось, что по эту сторону гор никто не жил. У него не было времени удивляться. Чтоб не умереть, надо было согреться. В доме имелась печь, все щели были законопачены, а окна забиты досками. И все же он выглядел так, будто минимум неделю никто не в нем не появлялся.

Тогда это спасло ему жизнь. Но теперь это место уже не казалось Саше таким безопасным. Наоборот, он остро ощущал чье-то присутствие. Ощущал еще до того, как услышал тихое-тихое поскрипывание.

Снаружи, как и вечером, неистовствовал буран; но сон Александра нарушил не привычный вой ветра, который не могли полностью заглушить заколоченные и законопаченные окна. То, что вырвало его из забытья, не сохранилось в памяти; сигнал был принят подсознанием, которое скомандовало: "тревога!" и привело его в чувство. Человек привык доверять этому внутреннему голосу, который десятки раз спасал ему жизнь.

Вот и теперь тот в обход слуха нашептывал ему: "В доме кто-то есть".

Он появился из-под земли, как и положено беспокойному духу.

Сначала оторопевший Александр увидел, как несколько досок приподнялись над полом. Вслед за ними в ореоле бледного света показалась рука.

В прошлый раз они выходили из стены. Неужели опять?.. Правда, духи не носят рукавиц. Не нужно им это.

В этот момент крышка люка, сделанного заподлицо с полом, со стуком упала, и Саша понял, что это не сон. Существо, поднимавшееся из подпола, было материально. И вряд ли призрак станет мурлыкать под нос песню Высоцкого про черное надежное золото.

- Испугался? - прозвучал чуть надтреснутый бас. - Да не боись, не бредишь ты. Разве что мы вместе.

- Да кто ты? - Данилов струхнул, когда понял, что ружья нет на месте.

- Живу здесь, - развел руками человек, легко взобравшись по лестнице. - А ты, стало быть, гость… незваный.

Одет незнакомец был по нынешним временам легко - фуфайка, ватные штаны и резиновые сапоги. Вдобавок с почти непокрытой головой - в вязаной шапке, на которой крепился слабенький налобный фонарь. Видимо, ему этого света хватало. Человек был высок - под два метра, костляв, жилист, но не тощ. Черты лица его были резкими, будто рубленные топором. Из-за окладистой бороды - сам Саша никак не мог обзавестись такой, хоть забыл о бритве месяц назад - да из-за хорошо поставленного голоса парень сначала принял его за священника. Борода была с проседью, лицо незнакомца рассекали глубокие морщины, но, сколько ему лет, сказать было трудно. Наверно, это роднило всех уцелевших. Александр и сам чувствовал, что проживает за каждый месяц прежний год, и это отражается у него на лице. Как бы то ни было, держался человек прямо, а говорил бодро. Но когда он снял шапку, чтобы вытереть пот со лба, Александр увидел, что он седой, как конь блед.

- Напрасно боишься, - произнес тот, видя, что Данилов подался назад и начал озираться. - Я не людоед, да и не содомит, слава богу. Ружье не ищи, убрал от греха. Да и разряжено оно у тебя. А вставать тебе пока не надо.

- Так понимаю, я должен "спасибо" сказать? - с трудом выговорил Саша. Только теперь, попытавшись подняться, он почувствовал, насколько расклеился.

- Не за что, - отмахнулся человек. - Ты сам оклемался. Вылезаю вчера, гляжу - труп. Странный, думаю: растопил печку, хату прогрел, даже постель постелил, а потом лег и помер. Но гляжу, обознался слегка. Шевелится. Потрогал башку - холодный как ледышка; был бы на улице, снег бы на морде не таял. Не знаю, что за дрянь с тобой была. На лучевую вроде не похоже. При ней наоборот жар. Что я мог сделать? Я ж не доктор и не шаман. Помолился преподобному Афанасию Афонскому. "О скором выздоровлении или легкой кончине тяжело болящего" и ждать стал, - нельзя было понять, шутит он, или нет.

- Полезная молитва.

- Мне помогало, - он вряд ли заметил иронию в Сашином голосе. - А утром сегодня ты восстал, аки сам знаешь кто. Ересь нес про какой-то рагнарек, а через полчаса опять бухнулся. Жрать не стал, только воды выпил полковша и ведро попросил. В этот раз провалялся часов девять. Сейчас уже вечер. Да, зовут меня Василий Иваныч, как Чапаева. Но можно дядя Вася. Фамилия моя Фельдгауэр. Немецкая, - поторопился добавить он, словно боясь, что гость посчитает иначе. - Из немцев Поволжья дед был. В 41-м их сюда…

- А я Саша, - Данилов с трудом воспринимал его слова, старясь проглотить комок в горле. Два дня… Только теперь он почувствовал, что в его памяти зияли прорехи.

За последние две недели лучевая болезнь то и дело возвращалась рецидивами. Александр знал, что та пробила в его иммунитете глубокую брешь и сделала его уязвимым к любым инфекциям. Поэтому он удивлялся не тому, что чуть не умер, а тому, что только "чуть". Правда, как он знал, гипотермия лучевой болезни не свойственна - наоборот, при ней можно сгореть до коагуляции белка. Зато пониженная температура бывает при нарушениях обмена веществ и недостатке питания.

- На, выпей, - дядя Вася протянул ему алюминиевую кружку со странным варевом, исходящим паром. От одного вдоха у парня заслезились глаза. - Пей, говорю.

- Что за?.. - Данилов отпил немного, скривился и закашлялся. Зелье было обжигающе горячим и отдавало полынью. Правда, если б незнакомец хотел причинить ему вред, то выбрал бы способ попроще.

- На травках, - пояснил тот. - Радионуклиды, тяжелые металлы выводит на раз.



Данилов чуть расслабился: он ожидал отвар кактуса пейот или настойки из мухоморов. Хотя травки тоже бывают разные. Сделав первый глоток, он чуть не выплюнул эту дрянь, похожую на полоскание для рта. Но, сам не зная почему, он себя пересилил. Горечь была отвратительной, но по телу почти сразу начало разливаться приятное тепло.

Между тем хозяин уселся за столом и смотрел на него пристально, будто выжидая. Саше это не понравилось.

- А я уж думал, кончишься. Живучий ты, однако, - заговорил тот после паузы. - Знаешь, я от этой безнадеги любопытным стал, хуже некуда. Расскажи, что видел, а то забудешь.

- Где видел? - не понял Данилов. - По пути сюда, что ли?

- Путь… - хозяин дома словно взвесил это слово, - Можно и так. Я тоже там был, знаешь. Увезли на операцию одного, а прикатили в палату другого. Потом общался со многими, кто через "клинику" прошел. Все разное рассказывают. И люди разные. Кто-то внешне живет как раньше, кто-то меняет все. Одно общее - каждый наполовину уже там. И ты тоже, хоть головой и не осознаешь.

Данилов с трудом сдержал смешок. В его голову уже закрадывалось подозрение.

- Да ничего интересного, - ответил вместо этого парень, - Ни апостола Петра, ни этой, Вальхаллы, ни сада с гуриями… Я агностик, наверно, в этом дело. А вообще, все это галлюцинации умирающего мозга. Чем у человека воображаловка богаче, тем интересней картинки.

- А вот хрен, - возразил странный старик. - Я бывший комсомольский работник, безбожник в третьем поколении. Простой как лопата. А увидел… Ад. Только холодный, а не горячий, и тут, в наших краях. Да не смейся ты… Мне не было смешно.

На этот раз Данилов и не думал. Он молча слушал, кружка в его руке застыла у рта.

- Тогда я бросил пить… - продолжал дядя Вася. - И начал копать. Сначала по ночам, тайком. Потом рассказал жене. Она у меня умница, все поняла. А я понял, что это мое, стало быть, предназначение - детей-то нам бог не дал. У всех, кому дали вернуться оттуда, оно есть. Ты вот, раз остался, должен иметь важное дело на этом свете.

"А то я не знаю. Естественно, я должен спасти мир", - Саша хотел одного: чтоб этот самозваный Кастанеда заткнулся и принес пожрать. Только теперь он почувствовал, насколько голоден. Живот сводило голодными спазмами.

- Есть хочешь? - будто прочитал его мысли отшельник.

Данилов быстро кивнул; аппетит у него был волчий.

Когда хозяин поставил перед ним большую жестяную миску с кашей, в которой лежали куски мяса, нехорошая догадка шевельнулась у Саши в голове.

- Да не ссы, я ж тебе сказал, - дядя Вася правильно истолковал причину сомнений гостя, - людей не ем. Вера не позволяет, ха.

- А откуда мясо?

- От верблюда, ешкин кот. Не бзди, рюкзак твой я не трогал. Было б о чем говорить. Собачатина свежемороженая, седьмого, нах, сорта.

- Как добыли? - глаза Александра сверкнули интересом. - Подстрелили, что ли?

- Да не, капкан. Это просто; главное, чтоб приманка пахла. Требуха идет за милую душу. А то вокруг мяса и так навалом, перебивает. Только кошки да люди любят свежатинку, а псы, как и медведи, охотнее будут тухляк жрать… Да ешь ты, не отвлекайся.

Большего Данилову не требовалось, он уже давился слюной, и никакие разговоры про падаль не могли испортить ему аппетит. Признак того, что провалялся долго. Краем глаза он видел, что пожитки на месте, но за содержимое рюкзака поручиться не мог. И сейчас он был слишком слаб, чтобы что-то предпринимать. Нужно было набраться сил. Чтоб не травмировать ссохшийся желудок, ел он медленно.

Когда с обедом (ужином?) было покончено, в комнате повисла тишина. Александру это не понравилось, как и привычка нового знакомого ходить взад вперед по комнате, ни на секунду не теряя его, Сашу, из поля зрения.

- Хороший у вас дом, - сказал Данилов просто, чтобы что-то сказать.

- Это разве дом, - хмыкнул Василий Иванович. - Я бы тебе показал настоящий дом, да ты слишком дохлый. Видел эти горы? - он указал куда-то по ту сторону ставней, - Им шестьсот миллионов лет в обед. Кембрий. Как Урал. Место я точно рассчитал. Я ведь инженер. Прикинул, что ни волна, ни вспышка, скорее всего не достанут, и обвал по склону не дойдет. Осадки внизу тоже не страшны. Конечно, лучше было бы где-нибудь в деревне домик купить и там уже копать до посинения, но жена в позу встала - я, говорит, в городе хочу жить, и подружки у меня все тут. Сошлись тогда на том, что квартиру продаем племяннику, а сами сюда. Тут была бросовая земля, она даже в земельный фонд города не включена. Правдами и неправдами я этот участок достал. Смотрели на меня в администрации как на блаженного. К улице нас приписали задним числом.

- А… - вспомнил вдруг Данилов, - Я про вас в передаче смотрел. Давно еще.

- Было дело, пустил журналистов разок. Потом жалел - все переврали, гады, и пару лет покою от дураков не было. Все с вопросами - когда, мол, конец света? Кто прав, Нострадамус или индейцы майя? Ниче, потом забыли. А убежище вышло хорошее. Боялся только, что завалит на хрен. Но я крепил на совесть, двадцать лет в проходке - это вам не хер моржовый. Шахтерский опыт помог. С кайлой, лопатой и тачкой вынул шестьсот кубов грунта. Сваливал ночью в овраг. Кое-какие материалы таскал с работы. Тогда в девяностые было с этим проще. Что не мог достать - покупал на последние. Жена, конечно, бурчала, но не ушла. Она со мной была до последнего… - он замолчал, по лицу пробежала тень, - Внизу у меня энергия, вентиляция, обогрев, все удобства. Я там еще "до" часто жил. Не потому что боялся империалистов. Хер с ними всеми. Просто тянуло. Бывало, проснешься утром, включишь телевизор - так все достали, хоть ложись и помирай. Открываешь тогда люк, спускаешься вниз. А там спокойно, прохладно. Душой отдыхаешь… Наверх не поднимался днями. Что там делать, скажи? Вот и когда началось, там был… Работа всегда была. То грунтовые воды просачиваются, то еще какая беда. Тут же речка Абушка рядом. Была… сейчас она, кажись, с концами ушла под землю. Так вот, жена мне помогала щели внизу замазывать герметиком, хоть и не нравилось ей это. И тут тряхнуло так, что чуть нутро не вышло. А уж грохот был… Два дня откапывались. А домик устоял. Фундамент тут с хитринкой - плавающий, свайный, как, блин, у японских небоскребов. Покосило маленько, но с помощью троса, блока и такой-то матери поправил. Все равно жить наверху не стали. Нехорошо там.

Словоохотливый отшельник наконец-то закончил свою речь.

Данилов часто видел в родном городе людей, которые болтали сами с собой без всякой гарнитуры мобильного. Говорили, дело во влиянии на мозг излучения отработанного ядерного топлива, которое, по слухам, в начале девяностых сваливали в заброшенные шахты.

- Да уж… - вымолвил парень. - Не оскудела земля талантами. А откуда энергия? У вас там что, дизель?

В его голосе сквозило недоверие. Все это казалось слишком невероятным, чтоб быть правдой.

- Скажешь тоже, - дед хитро прищурился. - Велогенератор. Кино не смотрел? "Письма мертвого человека". И разминка для мышц, и киловатты без Чубайса. На электроплитку или обогреватель не хватит, но на что попроще - запросто, хоть на телевизор. Это кажется, что фантастика, а собрать можно за полчаса. Возьми магниты от старых динамиков, медную проволоку, пластину алюминиевую десять на десять…

- Э, нет… - замотал головой Саша. - У меня с инженерной мыслью плохо. Да и не нужно. Сейчас, поди, мало что показывают по ящику.

- Тут ты прав. Хотя месяц назад делать было нечего, поднимался с тарелкой и телевизором на батарейках вверх по склону. Поймал одну передачку - то ли по-китайски, то ли по-монгольски. Какой-то сунь-хунь-в-чай в камуфляже вещал по-ихнему, сурово так, будто приговор читал. И все. Ни голых баб, ни кино, ни даже рекламы. Ну раз в камуфляже, думаю я, значит у всех такой же пипец… Ну а ты какими судьбами? - пришел черед хозяина расспрашивать.

Данилов начал говорить. История сорока дней уложилась в десять минут. Ему казалось, что станет легче. И только он закончил сценой у Провала (одно предложение), как понял, что ошибся. Боль хоть и стала меньше, но еще была.

- И как тебе Яма?

Последнее слово хозяин выделил интонацией. От тона, каким был задан вопрос, Александр напрягся.

- Иногда прохожу мимо, - не дожидаясь ответа, продолжил старик. - Поглядываю.

- Это из-за выработок, да? - спросил Саша, хоть это его и мало интересовало. - Из-за угля?

- Э, нет, сынок… Масштаб не тот. Ты вспомни, где возникают горы? Там, где одна плита наползла на другую. Тут геологический разлом, пусть очень-очень древний и "спящий". Брахисинклиналь. Я думаю, взрыв сработал как детонатор, и понеслось. В первую неделю нас трясло почти каждый день… Балов семь. По Рихтеру, не по Меркали. В других районах много домов точно рухнули от этого, не от волны. А яма получилась ого-го, - он покачал головой и цокнул языком. - Ты когда был там, видал огоньки?

Александр покачал головой, чувствуя, что беседа идет не в то русло.

- Их можно увидать, когда нет ветра, и пепел не идет, - голос отшельника стал тише. Таким рассказывают историю про "черную руку". Вот только Саше не было смешно. Он узнал знакомые нотки. Он видел таких людей. Они могли производить впечатление нормальных, но на самом деле напоминали балку, которую термиты выели изнутри.

Голос тезки легендарного комбрига изменился, стал сбивчивым. Взгляд то перебегал от предмета к предмету, то замирал. Теперь он походил на страдающего болезнью Альцгеймера. Да что говорить. Данилов видел такой взгляд в зеркале.

- Раньше я бы сказал: уголь горит, метан… - продолжил тот, кашлянув. - А теперь не буду. Я спускался туда. Это кажется, что сложно… Там не везде отвесно, есть участки, где склон совсем пологий. Можно пешочком сойти… Но если сверху сиганешь с разбегу, до дна долетишь целенький. Так она и сделала, дура. Как будто долго осталось… Я ее искал. Три дня угробил. Но там внизу под снегом слой пепла метр толщиной. Ни хера не нашел. Когда мое время подойдет, так же сделаю… Они ведь зовут. И тебя звали, да?

Саша не нашелся, что ответить.

- Можно чаю? - хриплым голосом попросил он. - В горле пересохло.

Он не соврал.

И пока Александр пил черный чай с тремя ложками сахара, стуча зубами о край кружки, старик с русским именем и немецкой фамилией все говорил и говорил. Если Данилов замкнулся в себе как в раковине, то у того долгое одиночество пробудило тягу к общению. Он рассказывал то о прежней жизни, то о первых неделях после катастрофы. К Провалу не возвращался, но парню казалось, что тот присутствует в его словах тенью.

Вдруг отшельник с силой хлопнул себя по лбу.

- Етицкая сила! Заговорился… Я ж идти собирался.

Данилов поразился. Этот человек действительно выжил из ума, раз оставляет чужака в своем доме, уходя черт знает насколько.

- За солью, - объяснил старик. - Схожу, пока распогодилось. Тут в районе Зенковского парка состав перевернулся. Соли до хрена. Притащу мешок, будет солонина. Утречком вернусь. А ты как хочешь. Я бы тебе предложил остаться на подольше, но место тут гиблое. Радиация это полдела. Еще этот пепел, продукты горения, диоксины всякие. Сейчас не замечаешь, а через год дуба дашь.

Александр молча кивнул. Он не разделял оптимизма насчет года, но и раньше времени на тот свет не собирался. Поэтому и не хотел пользоваться его гостеприимством долго. Саша не боялся, что солонину сделают из него, просто у него были другие планы. На этом человеке стояла печать смерти. Данилов знал, что если поищет, найдет и других, условно нормальных. Правда, нормальность и дружелюбие, он знал, связаны мало.

Но ему были нужны не люди, а еда.

- Кто-нибудь вообще живет в городе? - задал парень вертевшийся на языке вопрос.

- Я не видал, - отшельник наморщил лоб. - Да кто в здравом уме будет?

- А вас тут кто держит?

- Куда идти-то? Тут мой дом, - он указал пальцем вниз. - Там тепло, сухо и мухи не кусают. Да и не страшно теперь…

- Ну а в других районах что? - терпеливо повторил Саша, вспомнив, что Городом прокопчане величали и свой центр, прямо как лондонский Сити.

- Вообще живут… Я до Тыргана добирался раз. Еще в начале, снег только выпал. Там у них одни руины. Но слышал голоса, и фонари мельтешили. Я к ним не вышел. Я не баран. Ну их к лешему. Еще Красная Горка. Там должно быть почище. Но я бы на твоем месте никуда не ходил.

- Это еще почему?

- Квартирный вопрос их испортил, - старик улыбнулся. Только теперь Данилов понял, почему он разговаривал с присвистом. Во рту недоставало половины зубов. Саша знал, что при лучевой болезни те часто покидают голову заодно с волосами. Сам он потерял два, включая тот, который вырвал сам.

- В первые недели дозу хапнул, - объяснил отшельник, перехватив его взгляд. - От воды. Будешь снег топить, осторожней. Копай поглубже и счетчиком меряй. Если фонит, лучше вылей. А если уж приперло, то отстаивай полдня.

Он уже стоял у порога одетый. В лохматой шапке, валенках и тулупе Саше он напомнил Робинзона Крузо, каким художник изобразил его на обложке старого издания книги Д. Дефо. Для тропического острова это было явно слишком.

Лицо старика закрывал респиратор "лепесток".

- Пепел не вдыхай. Как пойдешь, сделай повязку хотя бы из марли. Но лучше дождись. Я быстро, - он снял со стены снегоступы и вышел за порог.

Хлопнула дверь, потом вторая. Данилов приподнялся на кровати. Силы еще не полностью вернулись к нему, но он чувствовал себя бодро для недавнего покойника.

Следующие три часа Александр просто провалялся. Кости еще ломило, мышцы отзывались болью. Затем перекусил тушенкой из своих запасов и прошелся по дому, разминая затекшие конечности. Проверил свои вещи - все до последней мелочи было на месте. Верхняя одежда аккуратно висела на вешалке. Ружье обнаружилось в сенях, как и его лыжи.

Следуя бессмысленной привычке, парень посмотрел на часы: было десять вечера - и снова откинулся на подушку. Дел было много, но что-то ему подсказывало, что нигде больше не сможет отдохнуть в безопасности.

Когда после ухода хозяина миновал час, Данилов решил, что "быстро" может затянуться на день, учитывая расстояние до парка. Он встал, подошел к люку, приподнял его и с тоскливой жадностью посветил вниз. Там было глубже, чем он думал. Ступеньки казались мокрыми и скользкими. Где-то на глубине трех метров лаз заканчивался глухой крышкой. То ли металлической, то ли обитой железом.

Если верно второе, то, возможно, он смог бы разбить ее топором.

Настолько ли он пал, чтоб обокрасть человека, который первым за много дней помог ему? Кто знает. Но, спускаясь в эту кротовую нору, он, не до конца оклемавшийся после болезни, мог сорваться. Так что не стоило.

Да и хотя бы день на восстановление сил ему был еще нужен.

Часов через шесть вернулся хозяин, за плечами у него был двадцатикилограммовый мешок соли. Остаток дня он рубил, варил и вымачивал в тазу жесткую собачатину, занимая Сашу рассказами о том, как охотиться на бывший друзей человека и самому не стать их добычей.

Хороший шмат этого продукта из предыдущего посола Александр получил в дорогу, поделившись в качестве ответного жеста со стариком ненужными ему сигаретами. Он чувствовал, что этот ненормальный, но хороший человек доживает свои последние дни. И что-то подсказывало ему, что впредь он будет встречать людей совсем другого типа.



В БИБЛИОТЕКУ .....СОДЕРЖАНИЕ
<<<Назад .....Вперёд>>>