Через две минуты он был уже далеко.
На Ноградской машины стояли сплошной вереницей. Случись это вечером, Данилов знал, их было бы еще больше. По вечерам тут было почти как на МКАДе, потому что продуманной организации движения город не знал.
Несколько жилых домов он миновал, не останавливаясь. А вот очертания большого здания по другую сторону дороги показались ему знакомыми. Приблизившись, он узнал бывшую швейную фабрику "Горнячка", помещения которой были давно сданы под магазины и офисы. В подвале находился магазин одежды и обуви "Эвридика". По крайней мере, до его отъезда.
Выходные двери отсутствовали "как класс". Нетронутый снег на лестнице и на полу внизу говорили о том, что никто не заходил сюда, по крайней мере, сутки. Вход в сам магазин загораживал перекошенный и упавший ролль-ставень, который он без большого труда отодвинул, чтобы тут же поставить за собой на место.
Никакой одежды здесь не было, только обгоревшие тряпки и куски, к которым парень старался не приглядываться. Он уже собирался уходить, когда его взгляд упал на неприметную дверь в углу, загороженную вешалками и зеркалами. Как оказалось, та вела в подсобку. В небольшой комнатке явно кто-то квартировал. У стены стояла буржуйка: дымоход уходил в вентиляционную решетку, причем просветы были тщательно замазаны цементом. Большой ящик служил столом, металлические стулья были явно принесены из какого-то кафе. Кто-то здесь жил, и долго: на полу обнаружились засохшие фекалии, консервные банки и упаковки из-под лапши "Ролтон". В углу лежали два крепких спальных мешка. Такие вещи никто не бросит, никто не оставит недоеденный обед - а значит, обитатели этого места скорее всего мертвы. Здесь можно было устроить нычку.
А можно и пересидеть немного, пока наверху все уляжется. Даже если его ищут, в подвал они вряд ли сунутся. На тысяче с лишним квадратных метров пространства трудновато искать одного очень злого ботаника.
Так что Данилов спокойно растопил печку, а пока она не раскочегарилась, уселся на ящик и начал нашивать на куртку заплату. Увы, на шкуру себе такую было не поставить. Рану Саша продезинфицировал хлоргексидином, затем провел по краям раны йодным карандашом и наложил повязку. Все это он набрал из автомобильных аптечек.
*****
Прежде чем идти "на дело", Данилов спрятал в бывшей коробке электрощита половину своего и без того скромного запаса - всю собачатину и самые тяжелые банки. Все могло произойти, и надо было создать НЗ, к которому можно будет вернуться.
Отсюда до цели было десять минут ходу. Александр прекрасно понимал, что такая жирная деляна не останется бесхозной. Поэтому он не стал лезть дуром, а обошел участок, где раньше находился торговый центр, по периметру. Пару раз ему казалось, что он слышит голоса, но у него хватало ума не откликаться.
Крохотное белое пятнышко плыло сквозь океан темноты. Когда Данилов вступил на территорию хорошо сохранившихся районов, он перевел его на малую мощность, чтоб не привлекать внимания. А может, чтоб не увидеть лишнего, ненужного. Но ему хватало и того, что его "Dyno-light" выхватывал из темноты.
- Это родина моя… - неслышно пробормотал Александр.
Тут же вспомнилось продолжение фразы - из фильма, который крутили после каждого обострения отношений с Америкой. "Всех люблю на свете я".
Но это было неправдой. Люди раньше часто доводил его до греха мизантропии. Но этот город он любил, и готов был прощать его жителям многое. Подумаешь, говорят "бля" вместо "извините" и "угу" вместо "спасибо". В этом пролетарском духе было что-то трогательное. И в том, что в школах здесь больше значили кулаки, чем тряпки от дойче-унд-гуано. Хотя это тоже не оставляло Саше шансов, так было менее противно.
Он любил этот город за правду. В Москве или Новосибирске можно подумать, что не все так плохо. И только в таких городах понимаешь истинную цену словам о подъеме экономики, нанотехнологиях и прочих. Не самое плохое место - если смотреть только на забитые стоянки у супермаркетов вечерами и не видеть очередей у терминалов банков, где в начале каждого месяца платили дань рабы современных старух-процентщиц. Да еще статистику ранних смертей. И пусть на селе слой масла на хлебе был еще тоньше, в таких моногородах жила своя безнадега. Если ты не хотел или не мог влиться в единственную отрасль, тебе оставалось или сдохнуть с голоду, или валить ко всем чертям, как он и сделал.
А теперь он с опозданием вернулся.
Кое-где огонь не до конца сожрал полотнища наружной рекламы - в последние годы, Саша читал, для нее стали использовать металлизированное полотно. Тут было много рекламы социальной, на которой счастливые жители показывали, как замечательно им живется в родном городе.
На него смотрели оплывшие и покоробленные мертвецы. Девочка с цветами, и с провалом вместо лица. Женщина в оранжевом жилете коммунальных служб - у которой осталась только половина туловища, там, где часть плаката была закрыта от огненной вспышки домом напротив.
Коммерческая тоже была не лучше. По крайней мере, первая, что попалась ему на глаза. Агентство "Ритуал". Весь комплекс похоронных услуг. Низкие цены.
Александр шел сквозь поле иссиня-черного снега, раньше было площадью перед СКК "Снежнинка", где каждый год проходили разнообразные мероприятия - ярмарки, фестивали, дни города - Саша на них ни разу не был. Сам спортивный центр провалился внутрь себя, и теперь остатки его куполообразной крыши скалились железными балками. На фасаде сквозь слой сажи проглядывала мозаика советских времен - хоккеист с лицом истинного арийца и девушка-фигуристка, которую современные модельеры заставили бы умереть от анорексии.
По левую руку тянулся длинный ряд непродовольственных магазинов и аптек, все со следами сильных пожаров.
Данилов прошел вдоль пепелища, с трудом узнав в нем то, что осталось от боулинг-клуба "Тенета", и перешел улицу Ленина, где машин было чуть меньше, чем на Ноградской.
Самого вождя революции на пьедестале не было. Но и бастионов капитализма, на которые он раньше смотрел с укоризной, взрыв не пощадил.
Возле самого памятника сердце у Саши екнуло: на снегу виднелись едва заметные следы. Не лыжи - короче и шире. Ум говорил: "уматывай!", но что-то в глубине души протестовало. На родной земле он не собирался убегать. Все же Александр напрягся и подобрался, поправил ружье, ремень которого начал съезжать с плеча. Он так и не стрелял из него, но знал, что рука не дрогнет. После того, как он раскроил человеку череп топориком, моральные барьеры остались в прошлом.
Прислушиваясь к каждому шороху, Данилов приблизился к деловому центру "Потемкин". Небольшая двухэтажная коробка лепилась к торцу длиннющего Г-образного дома в девять этажей, который прозвали "китайской стеной".
Сама "китайская стена" выглядела страшнее всего, что Саша видел до сих пор. В том, что осталось от кирпичных домов, еще можно было разглядеть что-то величественное, как в руинах Парфенона. А в развалинах панельных этого не было. Ничего, кроме тоскливой жути. Ударная волна стала испытанием для труда архитекторов и строителей, давно истлевших в могилах. Целые подъезды просто развалились, рассыпавшись в труху. В других местах рухнули внешние стены, оставив стоять каркасы, похожие на обглоданные костяки.
Городские окна. Раньше, глядя на них, Данилов всегда думал о чужих жизнях, в которых есть и счастье, и любовь, и смысл. С завистью и тоской. Теперь за каждым была чья-то смерть и один на всех бессмысленный конец, но ему было не больно. Данилов был рад, что попал сюда не в первый день. Как будто его готовили к этому, спуская в ад ступенька за ступенькой. Теперь он был готов. Тот новый "он", который не воспринимал себя частью мира людей и не мог сопереживать.
В "Потемкине" не могло быть ничего интересного. Продуктами здесь не торговали, только ширпотребом, бесполезным в нынешней ситуации. Тем меньше был шанс встретить здесь людей. Правда, на подходе к зданию Александр человека все-таки встретил. На рекламном щите у автобусной остановки висел труп, похожий издалека на мешок. Саша подумал, что взгромоздить его туда было бы трудно без автокрана.
Данилов осторожно заглянул внутрь и перешагнул через лежащую на полу дверь. В помещениях с голыми стенами царило гулкое эхо. С потолка свисали сосульки, с пола им навстречу поднимались ледяные сталагмиты. Когда-то тут шли неслабые дожди. Обуглившийся пластик даже по прошествии сорока дней источал едкий запах, который пока доминировал над любым другим.
На первом этаже окон не было. Зато на втором из окна в торце открывался вид на площадь, которую предстояло пересечь - Данилов давно не был в городах, но, заходя в них, старался избегать открытых мест.
До цели отсюда было метров триста, и разглядеть "Оптиму" можно будет разве что в ночной бинокль, и то при условии, что трехэтажный "Дом быта", еще одна шарашка, рухнул, и больше ее не заслоняет.
Правда он и не надеялся, что сможет пройтись по ней с тележкой. Учитывая игрушечные материалы таких построек, наверняка придется копать. Вот только встречать других старателей Саше не хотелось, для этого он и решил использовать этот наблюдательный пункт.
Еще возле боулинга Данилов показалось, что где-то в стороне кинотеатра "Орбита", одного из ближайших к ТЦ зданий, промелькнул огонек.
Прежде чем подняться по лестнице, Данилов оглянулся назад.
И увидел взгляд, но совсем не теплый и нежный. Он не успел даже испугаться, а рефлексы уже скомандовали мышцам, ружье в его руках начало подниматься, палец потянулся, чтоб взвести курок. Но он опоздал - кошмар во плоти, стоявший перед ним, был еще быстрее.
Сильный рывок - руку крутануло, кисть онемела от боли. Ружье оказалось у незнакомца, который каким-то образом успел уйти с линии выстрела. Раньше такая скорость развития событий ввела бы флегматика Данилова в ступор, но теперь его левая рука потянулась за ножом еще раньше, чем импульс достиг мозга. И достала бы, если б не рукавица, помешавшая ему быстро вытащить тот из чехла. Чужак опять опередил его. Данилов не видел движения руки. Просто в голове взорвалась кобальтовая бомба, а пол напрыгнул и ударил по лбу. На этом короткий поединок закончился.
Сознание не ушло, но боль, скопившаяся в глубине черепной коробки, заставляла лежать смирно, вспыхивая при каждом движении.
- Шустрый, зараза, - произнес человек, возвышавшийся над ним. Данилов видел только его ботинки со шнуровкой.
Где-то рядом послышались голоса. К ним приближались еще двое или трое. Александр понял, что попал как кур во щи. В лицо ему ударил свет нескольких фонарей. Над собой он видел три пары потрепанных валенок и одни берцы.
- Кто к нам пожаловал, - другие голоса доносились издалека, будто преодолевая сопротивление воды.
- Тушкан.
- Богатенький тушканчик… - рюкзак перекочевал с Сашиной спины в руки одного из новых.
Хлесткий звук удара.
- Мясник, ты чего? - голос, только что звучавший глумливо, превратился в блеянье.
- Грабли убери.
Последняя реплика принадлежала тому, кто отправил Сашу в нокдаун. И голос его казался странно знакомым.
- Так мы это… - оправдывался один из тех, что прибежали следом. Похоже, им было не больше двадцати, - Посмотреть хотели.
- Посмотрели? И отдыхайте. Правила забыли, да?
Молчание. Похоже, человек с таким прозвищем был за старшего.
Лежа на снегу, Данилов гадал, что с ним станет. Будут ли его пинать, пока внутренности не превратятся в кровавую кашу, прирежут как свинью или не пожалеют пули? Он не угадал.
- А ну вставай, - прозвучало рядом. - Пройдемся.
*****
Кирпичный ящик чуть покосило, у него не было части крыши, но стены уцелели, а стекла отсутствовали и раньше. Здание было заброшено лет за пять до войны, когда кинотеатр разорился, проиграв конкурентам.
Снова память кольнула его, но уже гораздо слабее. Буквы на фасаде были еще видны. Тут он использовал не краску, а откалывал по одному камешки с облицовки. Понадобилась вся ночь, но надпись долго радовала городские власти.
"Бухай. Колись. Скорее сдохни". Ее замазали, но чтоб она стала полностью не видна, пришлось бы ободрать все здание.
Главный вход был заколочен, но один из запасных, рядом с чьими-то каракулями: "эмо - чмо", через который раньше выпускали просмотревших сеанс зрителей, зиял распахнутой дверью. Туда они и направились.
Его затащили внутрь и тут же закрыли дверь на засов. Подталкивая в спину, Данилова погнали по лестнице. Оглушенный и полуослепший от чужих фонарей, он вынужден был идти на ощупь, но его провожатым маршрут был хорошо знаком. Несколько раз парень падал, но его рывком поднимали на ноги. После третьего пролета лестница закончилась узким коридором с ободранными стенами и низким потолком. Вряд ли в эту часть здания пускали зрителей. На стене висела лампа - похоже, газовая, проводов к ней не тянулось.
Его втолкнули в каморку без окон, которая раньше была то ли подсобкой, то ли закутком киномеханика. Ее тоже освещала лампа, дававшая неяркий красноватый свет. В комнате стояла пара стульев, журнальный столик и имелись следы пребывания людей в виде запахов курева и прокисшей пищи.
У дверей лежал тюк, в котором Данилов определил тело, завернутое в ковер. Рядом на полу темнели бурые пятна.
Все конвоиры остались снаружи. Последний - дылда с лицом, замотанным шарфом, так что был виден только нос, на котором пузырился волдырь - выходя, закрыл дверь за собой. С Сашей зашел только Мясник.
Парня не посадили, а швырнули на стул.
- Кто это? - спросил тот, кто сидел по другую сторону стола.
- Откуда знаю, Дмитрий Генрихович? - буркнул Мясник, тяжело садясь по праву руку от Саши. - Уже полдня пасем. Пулеметчики запалили в ПНВ. Шляется вокруг, высматривает.
- И на хрена привели? Почему на месте… не поговорили?
Голос - противный въедливый тенорок.
- А допросить? - пробасил Мясник.
- Да что он скажет? - усмехнулся тот, кто явно стоял в иерархии выше. - Думаешь, он из красногорских? Да иди лесом. Обычный чушкан подвальный. Ну давай, раскалывай его, раз уж притащил. Но на будущее, не надо всякую мразоту водить. Ты его счетчиком мерил?
- Да вроде чист. Относительно.
Он развернул Сашу вместе со стулом к себе.
- Ты, - угрожающих интонаций в его голосе не было, но это могло втревожить даже сильнее. - Ты чего тут забыл?
- Да просто шел.
Он ударил Александра под ребра несжатым кулаком. С виду легонько, но тот взвыл от боли.
- Ты лучше не задерживай добрых людей.
- Да жратвы хотел поискать! - на секунду Данилов забыл обо всем от злости. - Думал, тут осталось…
Мясник фыркнул, а у обладателя неприятного вкрадчивого голоса его слова вызвали смех. Данилов наконец-то смог его разглядеть, но это ничего не дало. Такое лицо может быть и у слесаря, и у доцента. Не за что зацепиться, обычный среднерусский тип: широкие скулы, маленькие глаза, темно-русые волосы. Такого увидишь в толпе и не запомнишь. Он выделялся разве что одеждой - его камуфляж был чистым и отглаженным.
- Значит, "жратвы поискать". Здесь, - Мясник продолжал допрос. - Ты что, паря, не местный?
- Местный, - Данилов лихорадочно соображал, какой ответ честнее. - То есть нет… Вообще, из Новосибирска.
- Скажи еще, на поезде приехал, - Мясник разглядывал его, словно энтомолог жука. - Подожди-ка. Где-то я видел твою рожу.
- Мясник, ну долго еще? - Дмитрий Генрихович постукивал костяшками по столу. - Тут все и так ясно.
- Сами говорите, осторожность прежде всего.
- Как знаешь. Ладно, я пойду, а ты развлекайся, - человек с неприметным лицом поднялся с места. - Как закончишь, отведи до института.
- Сам дойдет, - буркнул Мясник. - Вообще, я его вспомнил. Соседи мы были.
- Добрый ты человек, товарищ Мясник, - усмехнулся Дмитрий Генрихович. - Ты извини, мне насрать, будь он хоть твой брательник. Проводи, а то заблудится.
Насчет "соседи"… это было преувеличением. Но Саша действительно видел его, теперь вспомнил и он. За эти три года тот, кого называли теперь Мясником, постарел, облысел и лицом стал напоминать Джона Локка из сериала "LOST". Природа хорошо постаралась сделать его непривлекательным: рябое лицо, похожее на проросшую картофелину, челюсти добермана да глаза чуть навыкате. Завершающим штрихом был красный ожог на лбу, смахивающий на след кочерги.
Он был человеком, которого знал весь город - штатным клоуном. Что бы там ни было с психикой, физического здоровья ему было не занимать. С конца марта и до середины октября он ходил в коротких штанах и панамке - по рынкам, остановкам и просто по улицам, приставая к прохожим и горланя непотребства.
Все сходились на том, что он не псих, а раскованный человек, которому нравится роль юродивого. Говорили, что у него была работа. По крайней мере, он ездил на трамвае на Тырган примерно в то же время, что Саша в институт. Каждый раз, когда этот мужик входил в вагон, начиналось шоу. Обычно он декламировал куплеты собственного сочинения: "Если лидер либераст, то он Родину продаст!". Или: "Если в кране нет воды, где причина той беды?". На каждый день у него была новая присказка, всегда провокационная.
Под вечер, возвращаясь после рабочего дня, он веселил народ уже прозой: "Ну что, покойнички? Устали, блядь? Скоро передохнЕм? Или передОхнем?". Обожал цепляться к людям. Раз у Саши на глазах, увидев старушку, которая разговаривала по мобильному, произнес на весь вагон: "Место на погосте забронировала, болезная?". Клеился к девушкам, подсаживаясь и складывая лапищи на спинку сиденья: "Мадам, что вы делаете сегодня ночью?"
Удивительно, но люди почти не обижались, и ни разу у него не было проблем с милицией. Он был местной достопримечательностью. Досталось от этого типа как-то и Саше. Однажды тот уселся с ним рядом и всю дорогу изводил его обидными подколками.
Странно, что тот не просто выжил, а еще и поднялся. Хотя с другой стороны… мир сошел с ума, и для этого человека все должно было стать на свои места.
- И что это за убоина? - проходя мимо, Дмитрий Генрихович, указал на кровавый тюк.
- Забыл, как его, - равнодушно произнес Мясник. - Из новеньких. Попытался еду спиздить. Плохо пытался.
- Ты смотри, так работников не останется. И что за манера, мля. Грязно как.
- Зато другим будет неповадно.
Человек с заурядным лицом хмыкнул и вышел, захлопнув за собой дверь.
Мясник пересел на его место, в автокресло от какой-то иномарки.
- Ну, здорОво, ботаник-сан. Живой? Вот, блядь, не ожидал. На вид так затрот, соплей перешибешь.
- Я вас тоже рад видеть, - ответил Данилов.
- Давай уж на "ты". Меня Саней зовут.
- Меня тоже.
- Ну, чтоб не путать, будешь Ботаником. Как меня кличут, ты уже понял.
Данилов не стал возражать.
- А ты моложе был, - заметил Мясник, наливая из бутылки и опрокидывая в себя стопку коричневой жидкости: то ли виски, то ли коньяка. - По-моему лет на десять.
- Был.
- Понятно. Давай, за встречу, - человек, которого Данилов раньше считал шутом, протянул Саше стопку и плоскую бутылку. Парень плеснул себе и таким же жестом осушил. Мясник подвинул к нему черный сухарь, и Александр сжевал его, чтоб заглушить неприятный дух спирта.
- Насчет Новосибирска… это ты лихо загнул, - хмыкнул Мясник, хрустя другим. - Зачем только, не пойму?
- Это правда.
- Что, прямо вот так дошел? Пехом?
Данилов кивнул.
- Ну, рассказывай тогда, коли не шутишь, - на малосимпатичном лице читался интерес, - Минут десять у тебя есть.
- На хрена вам оно? Это к делу не относится.
- Тут я решаю, что и куда относится. Рассказывай, сказал. Прям с самого начала.
Данилов давно подозревал, что его поступок - неординарен, но быть Гомером ему уже надоело. Правда, в этот раз от роли сказителя было не отвертеться.
Александр как раз рассказывал, как убил топором человека за мешок консервов, когда в дверях показалась знакомая физиономия с волдырем. Шарфа не было, и на его месте виднелось такое месиво, что Саша поморщился.
- Мясник, Чекист просил передать: ты скоро?
Так вот значит, кто он такой, этот гад в форме с иголочки.
- Блядь, я же сказал не лезть, когда я работаю, - огрызнулся Мясник, и урод с язвой исчез, будто ветром сдуло.
- Увы, - пробормотал Сашин тезка. - Делать нечего. Такие дела… Отогрелся?
Александр кивнул.
- Тогда пошли, тут недалече.
В коридоре переминалась все та же гоп-компания в валенках. Увидев, что пленного вывели, они о чем-то весело зашушукались, но Мясник показал им увесистый кулак.
- А ну звездуйте отсюда, юнги, - бросил он, не оборачиваясь. - Тут вам не цирк.
Вдвоем они вышли к лестнице. Данилов слышал, как далеко позади по коридору раздаются поспешные шаги. Молодняк исчезал где-то в глубинах кинотеатра. Видимо, этого человека редко заставляли повторять дважды.
*****
Они шли минут пять. Здание кинотеатра, штаб-квартира людей, которые "держали" главную стратегическую точку города, исчезло во тьме. Слева и позади остались будто бульдозером разровненные развалины "Альбатроса", брата-близнеца "Оптимы", который Саша собирался проверить во вторую очередь. Все-таки тот не специализировался на продуктах.
Справа выглянул декоративный фонарь, на котором висел голый труп, немного не доставая головой до снежного покрова. Слева Данилов заметил длинную траншею. В таких городках, как этот, работники коммунальных служб раскапывают летом трубы для планового ремонта не меньше, чем на месяц. И ровно столько, сколько стояли ямы, люди сидели без воды.
- Гляди.
Александр знал, что там не ничего было. Только чуть поодаль чернели два корпуса филиала Кузнецкого госуниверситета - один разрушенный почти до основания, второй наполовину. Но все же повернул голову раньше, чем успел подумать.
И тут же второй раз за этот час в ней взорвался снаряд. За ним последовал толчок в плечо, и парень почувствовал, что летит. Рыхлый снег расступился, под ним оказалось твердое. Он еще не оправился от удара, а над ухом прозвучал выстрел, заставивший его что было сил вжаться в землю. Через три секунды, когда он уже распластался на дне как лягушка, раздался еще один. Пуля взметнула снежные брызги метрах в пяти от него.
Еще не до конца придя в себя, Данилов услышал шепот:
- Ползи до конца. Минут десять полежишь, потом тикай. И не суйся больше… - сверху прилетело что-то тяжелое, ударив Сашу по спине. - Берданку свою забери. Ботаник.
Заскрипел снег. Уродливый палач, оставивший ему жизнь, уходил прочь.
Данилов почувствовал, как по лбу под шапкой бежит кровь, и понял, что здорово приложился головой о трубу. К счастью, на морозе кровь должна быстро остановиться. Может, и хорошо, что рассек; большая гематома опаснее ранки.
Александр сделал, как говорили: стиснув зубы, он прополз почти пятьдесят метров на брюхе по снегу и выждал даже больше, чем нужно, скрючившись за неприваренной секцией трубы. А потом начал медленно карабкаться. Земля была твердой, как камень, и даже не осыпалась под ногами.
Траншея тянулась почти до самого здания налоговой инспекции, которое было похоже на наполовину сгоревшую свечку. Пока он полз, он убедился, что был не первым, кого препроводили этой дорогой. Кроме свежих тел со следами замерзшей крови были и почерневшие, обугленные. Должно быть, сюда сваливали погибших в первый день, да так и не нашли время присыпать землей.
*****
Следующие два дня он отсиживался как крыса в подсобке "Эвридики", высовывая нос наружу только для отправления естественных потребностей и для того чтобы набрать нечистого подвального снега в ведро. Его он растапливал, проверял счетчиком, по полдня отстаивал, а потом кипятил на своей одноконфорочной газовой плитке. Тянул крепкий чай и доедал запасы.
А на третий день город вспомнил о нем и показал, что не так уж необитаем. Но случилось это при обстоятельствах, которых Данилов никогда не желал.
Это случилось во время одной из коротких вылазок в торговый зал. Опытным путем он установил, что для того, чтобы получить литровую кастрюлю воды, надо растопить несколько ведер снега.
Стоя возле бывшей кассы, Александр зачерпывал эмалированным ведром снег, который нанесло ветром с поверхности, когда до него донесся тихий скрежет.
Он не сразу определил его источник. А когда до него дошло, что бренчала металлическая роль-ставня, которую кто-то отодвигал с другой стороны, та уже подалась в сторону. В дверном проеме, под странной надписью "ПОРОШОК - ВЫХОДИ" и пиктограммой зеленого человечка стояла человеческая фигура. В лицо парню ударил фонарь. Но его луч не помешал Данилову разглядеть еще два силуэта на лестнице.
Вряд ли он караулили его. Скорее, лишний раз обыскивали неоднократно проверенный подвал. Они могли бы пройти мимо, но в этот момент парень как нарочно задел пустым ведром стойку кассы, и то гулко загудело.
Как по команде они обернулись в его сторону. Три фонаря пересеклись аккурат напротив его лица. Рассмотрел и он их. Чумазые, в засаленных пуховиках, с надвинутыми на глаза капюшонами, они были одеты по все-той же "чукотской" моде.
- Привет, земляки, - парень не нашел ничего лучше. Бежать было бы глупо. Драться он хотел еще меньше.
Но, наверно, они неправильно оценили выражение его лица. Не поняли, что за ним скрывалось такое, что другим лучше бы не видеть.
Тот, что стоял ближе всего, откинул капюшон, Саша увидел нечесаные сальные патлы, выбивавшиеся из-под вязанной шапки. На секунду их взгляды встретились. Раньше Данилов видел такие пустые глаза только у наркоманов. Хотя, может, эти ребята просто хронически недоедали.
Да, ребята. Пацаны лет семнадцати-восемнадцати. Именно это заставило его на секунду расслабиться и забыть, какой день на дворе. За это он и поплатился.
Они не ответили на его приветствие.
- Ты откуда вообще будешь, дядя? - спросил вместо этого волосатый. - Че-то не видел я тебя на районе.
- Я здесь недавно.
Данилов непроизвольно оглянулся в сторону своей каморки. Собеседник перехватил его взгляд.
- Ты это… не кипишись. Мы же по-хорошему. Давай, может, бартером махнемся. У тебя хавчик есть? Водка, курево?
- Даже если есть, - Александр поставил ведро и оперся на стойку, - то далеко лезть, братишки.
- Ты гляди, борзый, - гости переглянулись. - Откуда вылез такой? Кажись, один.
Тот, что держался позади всех, тоненько хихикнул.
- Точно, один, - повторил первый.
Данилов понимал, о чем ребята думают. Кого они видели перед собой? Чужака, похожего на высохшую мумию, со свежими оспинами на лице, которые оставляет лучевая. Ведь говорил же старик остаться хоть на недельку.
- Крученый, - хмыкнул второй, самый маленький из непрошенных гостей. - Ничего, щас по-другому запоет.
Они начали приближаться, беря его в клещи и отрезая пути отступления.
Долбанный город…
Данилов хотел, чтобы дело разрешилось миром. Но когда их разделяло всего пять шагов, недомерок, державший руку в кармане, рывком вытащил ее. В свете фонарей Александр, который продолжал стоять на своем месте, разглядел пистолет непонятной модели: широкий, похожий на фотокамеру, посаженную на рукоятку. От него к Сашиной груди протянулся тонкий красный лучик.
Громыхнул выстрел, и страшный удар в грудь отбросил парня прямо на искореженный кассовый аппарат. Еще одна пуля ударили в стойку, отщепив от нее кусочки почерневшего пластика. Видимо, налетчик все-таки нервничал.
Сидя на полу, Данилов судорожно пытался сделать вдох. Грудь онемела, эпицентр боли был почти там же, куда три дня назад угодил нож. Боль была такая, будто его ударил боксер Балуев. Александр даже не хотел думать, почему еще жив. Он слышал шаги. Малолетние подонки приближались неспеша, переговариваясь вполголоса. Думали, что их жертва в ауте.
Люди, ну почему вы такие суки… Почему просто не оставить его в покое?.. Почему каждая встречная мразь пытается его ограбить и угробить?
Они не знали, что после того как бывший одноклассник чуть не проткнул ему требуху, Данилов брал с собой ружье, даже выходя оправиться. И сейчас оно лежало на стуле, где раньше сидела кассирша, и естественно, было заряженным.
Пальцы правой руки сжали рукоять, левая легка на казенник. Он поднялся из-за стойки, совсем как ковбой из пиндосских фильмов. Это был первый раз, когда Данилов стрелял по людям, но почему-то он знал, что его рука не дрогнет - по крайней мере, от жалости. Разве что от боли могла. Боль, похоже, становилась его вторым именем.
Он помнил, что у него всего один выстрел, а дальше ружье сгодится разве что как дубинка.
Грохот ударил по ушам, как взрыв, в нос шибануло едким запахом пороха и гари. Но результат превзошел ожидания. Двенадцатый калибр двенадцатому рознь, значение имеет то, чем заряжены патроны - пулей, картечью, дробью, которая тоже бывает разная. Но с близкого расстояния большой разницы нет.
Ближайшего нападавшего, который уже нависал над стойкой, просто смело и разорвало. Хорошо досталось и невысокому стрелку, который шел следом. Он тоже упал, но мертв он или просто ранен в ногу, Саша не понял. Задело и третьего, но по касательной; по тонкому вскрику Данилов понял, что это девушка. Но ему было наплевать. Даже если эта тварь не собиралась участвовать в его убийстве - стояла бы и подбадривала своих дружков.
Пока он приходил в себя, второй подстреленный поднялся. Одежда его была пропитана кровью, но к выходу он кинулся резво, слегка подволакивая правую ногу. Девчонки уже нигде не было видно, она убежала, зажимая разорванный рукав - рана даже от одной картечины была неслабой. Данилов знал, что сможет догнать калеку, но не ее. А значит, надо было уходить. Скоро могли появиться другие, и вряд ли кому-то понравится этот геноцид.
Парень подошел к дверям, где раненый стрелок выронил свое оружие. Проходя мимо изуродованного тела, он равнодушно отметил нож на полу рядом с ним. Похож на финку, но с зазубринами. Тоже, скорее всего, Китай, но резать таким можно не только сало. То, что он сделал, было превышением пределов необходимой самообороны, а эта вещь стала бы смягчающим обстоятельством. Небольшим, если убитый был несовершеннолетним.
Саша уже догадывался, что за пистолет найдет на полу. Он ни на секунду не подумал, что он Дункан Маклауд. И точно. Четырехзарядная бесствольная "Оса". Резиновые травматические боеприпасы, два по-прежнему в стволах.
Данилов, как любой ботан, интересовался "гуманным" оружием и знал, что данный образец едва ли не самый эффективный. Правда, под давлением правоохранительных органов патроны этой самой "Осы" "слабели" с каждой новой серией. Уж слишком часто она появлялась в уголовных делах. Но у этих, судя по всему, патроны были из самых ранних, от 105 до 90 джоулей дульной энергии. Иначе он бы отделался легким испугом в зимней-то одежде. Особенно умиляла надпись в паспорте таких изделий: "одобрено Минздравом". Одно время их хотели запретить, но оружейники все-таки пролоббировали разрешение. Испытывали их на свиньях, как самых близких к людям по строению тела существам.
И, наверно, по строению мозга тоже, думал Саша, щупая грудь и морщась. Гематома выглядела мерзко, а в том месте, куда ударила пуля, кровоточила неглубокая ранка. Сломано ребро или нет, пока было неясно. Но парень знал, что ему еще повезло. Попадание в голову даже через шапку гарантировало бы черепно-мозговую травму. Глядя на кровавое месиво на полу, похожее на человека только выше подбородка и ниже пояса, Александр думал только о том, что мог бы лежать здесь сам. Если он и был в чем-то виноват, то только в том, что выбрал нору слишком близко к населенным подвалам.
Звездец. Меньше недели в городе, а уже две жизни на его совести. В душе от этой мысли было ни жарко, ни холодно, но разум кричал и вопил. Ему оттого, насколько естественным было желание догнать и добить, стало тошновато.
"Я люблю смотреть, как умирают дети" - говорил один поэт. Но он-то рисовался, фрондировал. А тот наверху, за черными облаками, любит на самом деле, подумал Саша. Только слово "дети" надо понимать в широком смысле. Глупые и злобные дети планеты Земля.
И "Осу" с лазерным целеуказателем, и ножик он забрал себе как законные трофеи.
*****
В поисках нового укрытия он долго бродил по городу, уходя все дальше к западу, в сторону 10-го микрорайона.
Нет, Тырган не был вымершим. И как нарочно везде, где можно было спрятаться, Данилов слышал голоса. Наконец после двух часов поисков, за время которых он чуть не отморозил большие пальцы ног, пройдя мимо кирпичных руин двух банков по проспекту Строителей, он вышел к остову шестиэтажной городской поликлиники. По сравнению с помещениями "Эвридики" ее подвал был настоящим лабиринтом, а людьми в пределах полукилометра не пахло. Здесь можно было спать спокойно.
В тот же день, несмотря на боль в груди, он не мог усидеть на месте. И вместо того, чтобы сидеть и залечивать раны, отправился на разведку.
И почти сразу удача ему улыбнулась. Он, можно сказать, открыл кафе.
Крохотная забегаловка находилась здесь же по проспекту Строителей ниже уровня земли, в полуподвале панельной пятиэтажки. Взрывная волна разметала здание до фундамента, и только чудом оно не погребло под своими обломками это бесценное сокровище. Каким-то образом оно умудрилось не сложиться как карточный домик, а завалиться набок.
Здесь он увидел в куче обломков почти нетронутую вывеску, торчавшую из снега, и тут же вспомнил и начал самозабвенно копать. По счастью удар был настолько силен, что даже сами железобетонные плиты разорвало на куски. И он рыл как пес, разбрасывая в стороны куски бетона и скрученные в спираль куски арматуры, нюхом чувствуя - там внизу его ждет добыча.
Мегатонного моноблока (так он грубо рассчитал, прикинув, на каком расстоянии повалены деревья) хватило бы, чтоб уничтожить Москву в пределах МКАД. Здесь же он в основном без пользы вспахал окрестные леса и болота. Чем не повод для гордости?
Счетчик показал 40 микрорентген в час. Этот совсем неполезный уровень радиации парень воспринимал как новую норму. Как заметил Саша, ни у кого из встречных таких устройств не было, и они прекрасно обходились.
В бедном воображении владельцев железная дверь со штурвалом ассоциировалась только с кораблем, поэтому и называлось кафе "Кильватер". Что касается Саши, оно и раньше напоминало ему только бомбоубежище. Там даже мобильные не ловили.
А у бомбоубежища должен быть запасной выход и не где-нибудь, а за пределами зоны образования завалов. Раньше он не задумывался о назначении этой бетонной тумбы с решеткой в пяти метрах от здания. Думал, канализация или теплоцентраль. А теперь решил проверить возникшую догадку.
Люк весил почти десять кило, но снялся легко, не приржавел и не примерз. Вниз уходила железная лестница. Александр поторопился и ухватился за первую перекладину рукой без варежки - и разразился проклятьями, чуть не оставив на ней всю кожу с ладони. Спустившись - высота была как два Сашиных роста - он огляделся. Точно не теплоцентраль. Крохотная площадка и короткий коридор, заканчивающийся кирпичным тупичком.
Кладка выглядела довольно свежей. Данилов напряг извилины. Если в два кирпича, то он потратит слишком много времени и сил. А если в один, то стоит попытаться.
Во втором по счету гараже во дворе он нашел молот. После первого же удара ему показалось, что стена дрожит. Похоже, все-таки, в один кирпич.
На то, чтобы пробить ее, ушло десять минут, но сделать дыру, в которую он смог бы пролезть, Саше удалось только за полтора. Пригнув голову, он протиснулся в пролом. И сплюнул от злости. Перед ним была стальная дверь без ручки и без единого зазора. Еще бы хозяину не бояться воров с этой стороны. Не веря в удачу, Данилов толкнул ее. Дверь приоткрылась.
В узкий просвет Данилов увидел коробки, ящики и стеллажи. И заледеневших мертвецов. Их было слишком много для посетителей. Наверно, когда началось, многие кинулись сюда. Много ли продуктов можно найти в кафешке, если откинуть то, что испортилось за два месяца? Через секунду он забыл об этом, потому что в нос ударила такая вонь, что у него закружилась голова. Он успел подумать, что, судя по положению тел, погибли они не от голода. А значит, ничего не тронули…
Похоже, даже не от удушья. Иначе бы не улеглись вповалку. Наверняка бывшее убежище не было герметичным, и они погибли на месте, когда раскаленный воздух выжег им легкие.
Он вылез, шатаясь и с трудом сдерживая рвоту. Тут надо бы изолирующий противогаз, блин.
Данилов думал над вечным вопросом: "что делать?", когда услышал шаги и голоса. В свете чужих фонарей на снегу заколыхались длинные тени.
Скатившись вниз с пригорка, Александр прислонился спиной к сгоревшей "Газели" и замер. Вроде бы за ним никто не гнался. К тому времени, когда из-за снежного бугра появились двое, он уже слился с ландшафтом.
Их голоса показались ему странным. Он вначале подумал, что ослышался. Но нет. Чирикающая богатая мелодикой речь могла принадлежать только к одной языковой семье.
Неужели экспедиционный корпус НОАК забрался аж сюда? Разум отмел эту мысль как бред. Конечно, у соседей большие батальоны, но не была Кемеровская область перспективной целью для оккупации. Просто китайцы, корейцы или вьетнамцы с одного из рынков. Их тут было не так уж и мало, хоть и меньше, чем на Дальнем Востоке. А у диаспор с их взаимовыручкой шансов много.
Тени замедлили шаг, голоса стихли. Услышали! Бегут сюда, что-то кричат друг другу.
Остановились. Потеряли след. Хуже всего было то, что они могли заметить следы раскопок. И тогда, если не бараны, найдут кафе.
Вот подошел еще один. Данилов заскрипел зубами от злости. За себя он не боялся, знал, что успеет сбежать. Но пролитого пота было жалко. И надежды разжиться едой опять потерпели крах.
Какой бы нации ни были пришельцы, они получат в универсальной мировой валюте.
Первый из них спустился в люк. Двое его товарищей залезли за ним. Послышались радостные возгласы… которые быстро сменились матерной руганью. Тут же все по одному выскочили, толкаясь и отплевываясь.
Начали совещаться, зачирикали на все лады. Данилов следил и слушал с растущим интересом. Противогазы они не нашли, но как-то защитить органы дыхания марлей и шарфами сумели. И, только сделав это, полезли обратно.
Разумнее всего было ретироваться, добыча все равно была для него потеряна. Но мысли о том, чтоб просто уйти подальше отсюда у Данилова не возникло. Хватит, отбегался. Сукины дети. Он нашел это сокровище, а его прогнали как собаку. Ничего, забирайтесь вниз, будет вам персональный газенваген.
Стараясь не шуметь, Саша вернул люк на место. И с методичностью маньяка начал таскать куски железобетона, которых вокруг было с избытком, и укладывать их на чугунную крышку люка.
Через пять минут, когда по крышке снизу начали стучать, на ней уже лежал груз в полцентнера. Данилов перевел дыхание и посмотрел на свои красные обветренные руки. От холода они покрылись трещинами, которые, он знал, к вечеру начнут кровоточить. Чтоб работа шла быстрее, парень снял варежки. Но на душе было легко. В конце-концов, это его город.
- Рест ин пис, сволочи.
Может, их хватятся товарищи. А может, они сумеют открыть изнутри входную дверь или сдвинуть крышку. Данилов не был расистом. Были бы на их месте славяне, он поступил бы так же.